Вестник вечных зим

День во всю вступал в свои права, улицы наполнялись толпами спешащего по своим делам народа, а меня… меня штормило. Даже трясло. В ушах стоял раздражающий, сводящий с ума гул, и я не знал, куда шёл. Накрыло почти сразу, как поспешно слинял от дома на соседнюю улицу, предварительно напялив на лицо потрёпанную медицинскую маску. Было плохо, очень плохо. Морально… а потом и физически. Меня вело, трясло, одновременно хотелось выть, плакать и смеяться. В один момент вообще затошнило. Забравшись в какую-то подворотню, стянул маску, а после начал натужно блевать тем немногим, что не успело в желудке перевариться. После пошла желчь. И легче не становилось. Душу, мысли, разум… всё это разрывалось на части от самого факта, что карта не сыграла. А следом исчез и последний уголок спокойствия в виде конспиративной квартиры пойманной воровки. Меня это сломило. Всё по отдельности было… не так страшно, но всё скопом довело меня до… до истерики, наверное. Помнится, Мёрдок дивилась моей моральной стойкости. Ну так вот, она закончилась. – Не-на-ви-жу!!! – хрипел я, пока моё трясущиеся тело избавлялось от очередной порции желчи. И это было одно из немногих относительно связных слов, что исторгала моя глотка. После я орал, рычал, плакал, перейдя на родной мне русский звал маму, одновременно проклиная себя и прося у неё прощения. Молился Богу, чтобы меня вернули домой. Когда стало совсем горько, начал биться головой о стену дома. Чтобы стало больно. Чтобы пошла кровь. Когда от ударов закружилась голова, а перед глазами появились чёрные круги, начал бить стену кулаком. Лорэн, Мёрдок, Щ.И.Т, кошка, тигрица, Старк, полиция, бандиты, всевозможные встреченные мною герои и злодеи, в этот самый миг я искренне их всех ненавидел. Представлял их лица и бил, бил, бил, бил... Пока руку не начало сводить от боли. Бетон в месте ударов был красный от моей крови, в нём виднелись вмятины в форме моих раскуроченных костяшек, а вокруг лежал едва заметный иней. В этот момент я искренне ненавидел и свою нечеловеческую природу. Одно хорошо, мне стало капельку легче. Рухнув на колени, едва не угодив в собственную блевоту, я начал тихо смеяться. Хихикать, с больным любопытством рассматривая кровоточащий кусок мяса, в который превратился мой кулак. Кровь уже не текла, рана зарастала. Не моментально, но на глазах. Не пройдёт и часа, как появится новая кожа. Сука… Постояв так минуту я неожиданно понял, что чего-то не хватает. Чего-то важного. Нахмурившись, медленно поднялся на ноги, держась о стену. – Сумка… – неожиданно дошло до моего страдающего разума. – Где моя сумка? Её нигде не было. Ни справа, ни слева, ни за спиной, нигде. От мысли, что я мог профукать все свои деньги, немногочисленные вещи, а также порции «антиящерина», меня обуял страх. Ладони резко вспотели, зато общее состояние, словно по волшебству, улучшилось. Меня всё ещё потряхивало, но в целом, больше не пыталось вывернуть наизнанку. – Сумка… она была со мной, – припомнив, что добрался до подворотни точно с ней, начал ещё активнее озираться, пока не услышал в глубине узких закоулков чужие голоса. Вариантов было всего два: идти на оживлённую улицу, откуда меня сюда и занесло, или же наоборот, углубиться в пропахшие мусором, грязью и мочой подворотни. Я выбрал последнее. Опираясь о стену, медленно пошёл в сторону голосов. Кто бы это не был, они находились прямо за поворотом этих узких, междомных туннелей. Интересно, есть ли хоть какой-то смысл а столь близком расположении зданий друг к другу? Ну, не считая экономии всего и сразу. – Ты где эту стрëмную сумку откапала? – подойдя ближе, услышал я женский голос с довольно сильным испанским акцентом. – Ток не говори, что пока отливала у мусорки, решила в местном говнище покопаться! – Иди в п*зду, с*чка! – огрызнулась вторая участница разговора. – Там наркоша какая-то откисала, выла как псина спидозная. Судя по виду, знатный передоз был, гы-гы. У неё и срезала шмотки. Если фартанëт, документы какие найдём. Быстро кредитов оформим на неё, а сами как королевы ходить будем! – Мофу пофповить, фто найдём тофка исполфоные иглы и обофранные труселя! – подала голос очередная участница этого сборища. Возможно, их там и побольше трёх было, но меня это совершенно не волновало. Я должен был вернуть свои вещи! – Ей, уëбища! – без всякого притворства прохрипел я, вываливаясь из-за поворота. Оно и не удивительно, горло после выплёскивания «внутреннего мира» ссадило безбожно. – Быстро сумку вернули, крысы поганые! Как назло, именно в этот момент девка, стащившая мою собственность, достала на свет божий пачку помятых вечнозелёных. Время в этот момент словно застыло. Их, действительно, было всего трое. Три откровенно гоповоатого вида девчонки примерно моего «официально» возраста. Может чуть моложе, может чуть старше. И словно диаграмма расового разнообразия Соединённых Штатов, одна из них была белой, и, почему-то, лысой, вторая чернокожей, с хорошо проглядывающимися на руках бицепсами, а третья смуглокожая латинос, чье лицо было частично забито кривоватыми татуировками. Я среагировал первым. Пока девушки удивлённо взирали не то на меня, не то на пачку денег, тело поспешно рвануло вперёд, а трясущиеся руки вцепились в приоткрытую сумку. – Там целая сумка бабла! – вместо того, чтобы отпрянуть, белокожая воровка наоборот, ещё шире открыла рот, уже всё для себя решив. Решив настолько однозначно, что в её взгляде я явственно разглядел блеснувший огонёк алчной злобы. – Мочи с*ку! В тот же момент мне с размахом прилетело чём-то твёрдым по спине. Я вскрикнул от боли и неожиданности, но сумку не выпустил из рук. Вместо этого со всей силы её дëрнул, вырывая из чужой хватки и, разбрасывая стопки банкрот, попытался сбежать. Неудачно попытался. Не успел сделать и пары шагов, как меня сбило с ног. Упал относительно удачно, на сумку, мгновенно подгребя её под себя. – Тварина! – ярились окружившие меня девушки… нет, самки обезьян, нанося удары ногами, куда придётся. – Берта, размозжи ей черепушку! Две били ногами, а третья, чей удар чем-то твёрдым я спиной прочувствовал, явно собиралась выполнить указ своих жестоких товарок. Паника охватила меня. Да, я был сильнее, был чертовым превращающимся в большую ящерку мутантом с функцией морозильника, но сейчас это вообще ничего не значило. Страх сковал меня. Отчаяние пробрало до печёнок. Никогда раньше не попадал в такие ситуации. Да даже сражаться в том заброшенном здании против двинутой воительницы Золотого города было проще! – Подо… – хотел было я воскликнуть, как-то договорится, остановить всё это. Не успел. С противным хрустом, подгоняемой тупой болью, что-то врезалось мне в заднюю часть черепа. Перед глазами всё как-то резко потемнело, а затем покраснело. Я моргнул. Сумки подо мной уже не было. Тело вообще лежало на спине. Не так, как мгновением до этого. – Еб*ть, еб*ть, еб*ть, с*ка-а-а!!! – на одной ноте вопил чей-то противный голос неподалёку. Словно жужжание мухи. – Мы пацана мочканули!!! Бл*, ну как, откуда здесь взялся этот сраный чл*ноносец?! Это вышка! Мы покойницы! Нас, бл*, до совершеннолетия в камерах продержат, а потом сразу на электрический стул!!! – Завались! – раздались приглушённые звуки шлепков. – Нас никто не видел! Надо… надо просто от тела избавится! С*ка, да за такие денжища вообще плевать, кого мочить! Раздались шаги. Надо мной нависла чья-то тёмная фигура. Во всех смыслах тёмная, ибо принадлежала крепкой афроамериканке. Я не мог разглядеть её лицо, перед глазами всё плыло в каком-то зыбком красном мареве, зато отчётливо увидел заляпанную чем-то алым биту. Она держала сей спортивный инвентарь в правой руке. – Ох, так вот, чем меня били… – с досадой подумал я. Но если лишь подумал, то почему мысли прозвучали вслух? – О-он живой! – чернокожая отпрянула от меня, словно увидела здоровенную крысу. – Ну, так, добей! – рявкнула одна из её сообщниц. Та самая, что сумку стащила, кажется. – Чë мнешься?! Зассала?! – Чет холодно тут… – тише заметила и третья. Испанский акцент… и почему в самые тёмные времена именно он меня преследует? Сначала экономка, затем Ава, теперь это. Или я в прошлой жизни был самим Торквемадой, и теперь души несчастных сожжённых женщин так на мне отыгрываются?! – Давайте свалим… – Дело закончим, тело кинем в люк канализационный, а потом свалим! – прошипела лысая душегубка, появляясь в моём поле зрения. В руках она держала раскладной нож-бабочку. Лезвие не особо длинное, но убить человека вполне хватит. – Чë пялишься? Сам виноват! Обдолбался и в не ту подворотню зашёл с баблом, дебил! Мамку свою вини, что не уследила… бл*дь… – её руки дрожали, да и саму, кажется, потряхивало. Наверняка это первое её убийство, Мёрдок бы не разглагольствовала без дела, не оправдывалась. Смерть от рук слепой адвокатессы была бы быстрой и безболезненной, наверное. Мне, по крайней мере, хотелось в это верить. Почему я вообще об этом думаю в такой момент? В чем смысл?! – У*бок, с*ка! Сам виноват, что с членом родился! Если бы не это, не пришлось бы… бл*… – Ага, – не стал я спорить, когда девушка, склонившись, уже собиралась окончить мой земной путь множеством ударов ножа. – Пора заканчивать этот цирк. Сомнения, если таковые и были, вытекли из меня после удара по голове. Осталась нет, не злоба, но хмарь перед глазами и в путающихся мыслях. Я не знал, не до конца понимал в этот момент, что следовало делать, но напавшие на меня девки сами подсказали мне выход. Он был прямо здесь, за ближайшим канализационным люком. Оставалось лишь немного надавить. Когда я выкинул руку вперёд, казалось, перехватить нож, зажатый в чужом кулаке, было отличной идеей. В голове выглядело красиво, даже пафосно. Реальность же… полна разочарований. Лезвие с неприятным мясным звуком насквозь пронзило мою ладонь. В руке неприятно кольнуло. Но пока лысая ошарашенно пялилась на окровавленную причину заминки, я схватил её за футболку, а после со всех сил дёрнул на себя. На этот раз вышло лучше, она полетела навстречу, я поддался вперёд и мы встретились с громким хрустом примерно посередине. Я и она. Мой лоб и её вошедший куда-то вовнутрь нос. Такого не ожидал никто, ни я, ни две стоящие по бокам малолетние бандитки, ни кулем рухнувший на меня труп. Тяжелый, зараза… Пока скидывал с себя тело, параллельно вставая, черномазая не придумала ничего лучше, чем с воплем замахнуться на меня битой. Попала по руке. Раз, другой, а на третий попал уже я. Пока она широко замахивалась, я просто сделал шаг вперёд и ткнул её вынутым из ладони левой руки ножом. Все равно было не очень больно, словно комарик укусил. Её тоже укусил, если судить по резко посеревшему лицу. Но успех надо было закрепить, потому рука, словно живая, не винимая лезвия из чужой плоти, дёрнулась вбок и вверх. Чтобы такое провернуть, пришлось щедро потратиться жизненной энергией. Даже, кажется, вышел небольшой перебор, когда моей руки коснулось нечто горячее и склизкое. От приступа омерзения я отпрянул, оставив чужое оружие внутри завалившейся куда-то вбок чернокожей. Ей явно нужнее, чем мне. На этом я бы предпочёл и закончить, но оставался на ногах последний негодяй. А точнее, негодяйка, что уже со всех ног бежала куда-то прочь, сжимая в руках мою сумку. У меня не было слов. Даже матерных. Одни междометия, всё остальное из головы как-то вылетело, оставив приятную пустоту. Беглянка же являлась самой настоящей мерзавкой! Нет, чтобы по-женски, грудью встретить свой, полную мучений и сожалений конец, не-е-ет… вместо этого латинос решила сбежать. Какая непростительная благоразумность! Нечестно пользоваться здравомыслием против того, кого оно покинуло!!! – Ыы-ыы-ыы! – сам собой вырвался изо рта дегенеративно-воинственный клич, когда тело непроизвольно кинулось следом. Не то, чтобы я этого сильно хотел, но стадный инстинкт сработал на ура. – Сто-о-ой! Стоять она не захотела, решила прилечь. Сделав всего десяток шагов, одна её нога запнулась о другую, и тельце полетело вперёд. Из сумки посыпались вечнозелёные фантики, задорно при этом шурша. – Красива… – засмотревшись на вращающиеся в полёте деньги, я, споткнувшись о беглянку упал на неё сверху. Она закричала. Точнее попыталась, но из груди вырвался лишь натуженный всхлип. Дыхание сперло. Ну, оно и не удивительно, когда шея на глазах становится синеватой и одубевшей от чужих сильных рук, тут уже не до крика. Руки мои тоже посинели, что невольно вырвало из моего рта тихое хихиканье. – Охо-хох… – натужено потянувшись, как отсмеялся, я поднялся на ноги. Кричащих, вопящих и пытающихся сбежать не осталось. Только бездыханные тела и сильная головная боль. Думалось… трудно. Всё было, словно в зыбкой дымке. Минуту я простоял, смотря в никуда, слушая в голове стук маленьких понячьих копыток. Они явно пытались мне что-то сказать! Верные мысли явно начинали меня преследовать с гулом мошкары, но в этот раз я промедлил, позволяя им меня догнать. Прервав своё бездумное созерцание кирпичной кладки, я потянулся за сумкой. Там были важные вещи. Деньги и всякое другое. Что именно, из головы благополучно вылетело. Пока копался в ней понял, что метания не прошли бесследно. Часть денег отсутствовала, разбросанные по переулку, так ещё и внутри что-то протекло. Купюры были в осколках и какой-то неведомой липкой жиже. Несильно, но от грязи следовало избавляться. В голове яркой звёздочкой мелькнула мысль, постепенно переросшая в план. План в двух словах: – Деньги нужно отмывать… – пробормотал я себе под нос, сгребая разбросанные богатства в сумку, натужено при этом пытаясь понять, как следует мыть. Голова снова заболела, но, таки, сумела родить логическую цепочку. Отмывать – значить мыть. Моют в воде. Вода есть в озере. Озеро есть в Центральном парке. На мгновение показалось, что есть что-то неправильное в сей цельной картине мира, но я быстро отбросил неприятные, тяжёлые мысли. В последнее время думать вообще тяжело. И больно. Но деньги да, деньги нужно отмывать, как это делают серьёзные дядечки и тетечки. Как отмою, всё будет хорошо. Собрав своё, я уже было собрался идти, куда глаза глядят, но споткнулся о тело. Оно явно было лишнее. Мама мне всегда говорила, что беспорядок надо убирать. Мама глупости не посоветует. Правда, убирать «мусор» некуда. Закутки меж домами были пусты, грязны и полны запустения. Возле одной из стен стоял какой-то небольшой стальной ящик, но его явно не хватит вместить всё. И раз уборки по всём правилам не выходит, то следовало… следовало… что-то. Что именно, я так и не придумал, потому решил поступить по армейски, а именно: замести всё под ковёр или в самый ненужный, тёмный угол, чтобы затем потеряться. Ковра здесь не было, тёмного угла тем более, но сумрачный разум подсказал решение. Ведь асфальт, это как ковёр, значит надо запихнуть под него! Радуясь своей гениальной прозорливости, я быстро обнаружил округлый, покрытый грязью люк. Был он за поворотом одного из отнорков, в метрах двадцати по прямой от оживлённой улицы. Люди меня не смущали, тем более мало кто вообще смотрел в полный грязи закуток, а вот люк заставил повозиться. Никак не хотел открываться по нормальному, поэтому пришлось применить силу и отковыривать его посиневшими, покрытыми синим льдом ногтями. Создать их было несложно, я просто бил и ковырял железяку окровавленными пальцами с сорванными ногтями, пока не появился лёд. Главное было сильно-сильно пожелать, одновременно ни о чем не думая. Провернуть это вышло, на удивление, просто. Пока не думал, голова особо сильно не болела. Дальше было проще. Просто подтащить тела, а после «замести» под ковёр. То есть, асфальт. Если не лезло само приходилось немного попрыгать сверху. После такого со скрипом и чавканьем, но пролезало. Были, правда, и минусы. Пока занимался уборкой, пошёл дождь. Даже, скорее, ливень. Мама всегда говорила брать зонтик, но поскольку его не нашлось, пришлось обойтись кофтой с капюшоном. Одно хорошо: раз шёл дождь, воды для отмывания денег должно было стать ещё больше!

***

– Мыться, мыться, мыться, мыться… – напевал я себе по-русски под нос, отмывая очередную пачку денег от липкой жижи в озёрной воде. Или это было не озеро, а пруд? Сложно было решить. Сложно, трудно и болезненно. Думать о чём-то сложном было больно и от того неприятно. Я не люблю, когда неприятно, а потому предпочитал не думать, а просто отмывать деньги. Так делают серьёзные дяденьки и тётеньки, а потом у них всё хорошо. У меня тоже должно стать хорошо, главное мыть старательнее. До скрипа в пальцах. Если скрипит, значит чисто, да-да! Добраться до парка было не сложно. Из-за дождя улицы стали не такими людными, зато намного более приветливыми. Люди сами стремились мне помочь. С расстояния. Чтобы я не утруждал себя подойти поближе. Махали рукой в нужную сторону, одновременно кривя лицо. Наверняка хотели улыбнуться мне своей белоснежной американской улыбкой, но не всегда получалось. Ещё и бездомных зачем-то ругали, хотя рядом их не было. Неверное, так пытались поддержать разговор. Какие хорошие люди! Сам же Центральный парк был большим, мокрым и безлюдным. Оно и понятно, дождь пока не намеревался заканчиваться. Я же чувствовал себя довольно сносно. Было сыро, но холода не чувствовалось. Промокшая одежда липла к телу, но лишь этим создавая немного неудобства. И это нисколько не могло мне помешать начать отмывать деньги! Водоём находился не в центральной части парка, скорее ближе к краю. Вокруг него росли деревья, а местами и аккуратно подстриженные кусты. Меж них прямыми линиями шли выложенные подогнанной друг к другу плиткой дорожки. К воде дороги не было, лишь аккуратный газон. Местами ещё таблички торчали, запрещающие не то по газону ходить, не то на него срать. Одним словом, всё сложно. Да и отмывание денег было намного важнее! Теперь сижу, перемываю пачку за пачкой, купюру за купюрой. Ещё пришлось вытряхивать осколки, какие-то битые ампулы. Они, кажется, были важны, но попытки вспомнить отдавались всё нарастающей болью. Голова вообще не хотела проходить. Лишь всё сильнее и сильнее болела. Одновременно накатывала усталость. Хотелось спать. Поняв, что больше нет сил бороться с сонливостью, да и причины это делать, я поднялся на ноги. Не все деньги были ещё отмыты, а дождь продолжал идти. Головная боль подталкивала ко сну, а сон к боли. Далеко уходить от водоёма не хотелось, ибо не все деньги были ещё отмыты. Поэтому я решил поспать прямо так, в парке. Используя вместо подушки сумку, а вместо крыши седушку скамьи. Так меньше капало. Мне не было холодно, просто мокро. Засыпать же было легко, словно лежало усталое тело в тёплой ванне. Просто закрыл глаза и сознание потухло через мгновение.

***

– Протестуем! Протестуем! Протестуем! – Мляя-я-я… – Жизни мутантов важны! МЛМ! МЛМ! – С*ка-а-а… дайте поспать… – Не позволим нас дискредитировать по видовому признаку! Мутированные члены – мутанткам по праву вида, обычные члены – тоже мутанткам, ибо лишь так нормисы могут хоть немного расплатиться за свои прегрешения! – МЛМ! МЛМ! МЛМ!!! – Уж лучше бы дождь никогда не кончался…