Разорванные небеса

      Время перевалило глубоко за полночь, а Рейла так и не смогла ни глаза сомкнуть. Даже в собственных покоях, в сердце огромного дворца, под присмотром десятка охранников, она не могла отделаться от напряжения. В коридоре царила мертвая тишина, но ей казалось, что сюда вот-вот ворвутся мятежники и отнимут ее трон, ее власть, ее жизнь…       Рейла впервые в жизни чувствовала страх. Назойливый, вязкий, липкий, оплетающий пальцы вокруг ее рассудка, медленно, кусочек за кусочком, пожирающий сердце и душу.       Эти люди ненавидят ее. Смерти ее жаждут. И еще и смеют просить о милосердии! Она убила бы каждого собственными руками, но не могла даже подняться с софы и оторваться от вина — даже оно не приносило должного успокоения, однако Рейла продолжала вливать его в себя и надеяться, что это пройдет.       Это закончится. Ночь падет, а вместе с ней лишатся голов все те, кто осмелился пойти на подлое предательство и выступить против своей Императрицы.       — Рейла, — мягко обратилась Дамла, подкрадываясь сзади, и опустилась на софу рядом с ней, — тебе нужно отдохнуть.       Рейла подняла на нее неодобрительный взгляд и скривила губы. Спокойствие Дамлы при текущих обстоятельствах было просто поразительным и одновременно раздражающим и возмутительным.       — О каком отдыхе может идти речь, — процедила Рейла, — когда за стенами моего дворца творится такое?       — Я понимаю, что ты беспокоишься, — участливо проворковала та. — Но именно поэтому тебе и нужно отдохнуть. Ты ведь истощишь себя совсем. Поспи хотя бы чуть-чуть.       — Нет. Лучше налей мне вина.       Дамла издала тяжелый вздох и неодобрительно покачала головой, но все-таки исполнила ее прихоть. Протянула бокал, наполненный багровой жидкостью, и Рейла тут присосалась к нему, жадно поглощая кислый, обжигающий горло напиток. Голова на секунду вскружилась, но она проигнорировала это чувство и, шумно выдохнув, припала к спинке софы, покачивая стеклянный сосуд в руке. Вино должно было утопить этот омерзительный позорный страх и принести эйфорию, как делало это всегда, но ей лишь стало тошно.       Рейла совершенно по-другому представляла свое правление, восходя на трон и надевая на голову корону. В ее голове были мечты о всеобщем поклонении, почете и благоговении, о сокрушительных подвигах и знаменосных победах, о безграничной власти. Отец всегда говорил, что воля монарха священна, а свобода его действий — неоспорима, и это столько раз подтверждалось практикой. Покойный Император творил все, что пожелает и с кем пожелает, в его руках была сконцентрирована вся могущественность, вся сила. Никто не мог его противостоять. Никто. Рейла грезила о том же. Становление Императрицей означало бы, что ей ни перед кем не придется роптать, лебезить или стелиться, не придется сдерживать себя и жить в постоянном напряжении в ожидании того, что однажды и ее, подобно Каллану, прогонят за пределы Империи. Рейла положила всю свою жизнь на то, чтобы обрести эту драгоценную власть и возвыситься над всеми, но это не помогло. Звезды, не помогло!       Ее окружили предатели и враги. Враги, враги, враги… Они были повсюду. Они охотились за ее властью, тянули свои паршивые руки к ее короне и ее трону. Смерти ее желали.       Сначала Хакан. Человек, которого она знала с пеленок. Человек, который был верным слугой династии. Человек, который помог ее деду, Азгару Восьмому, потомку Императора Альтора, истинному наследнику удракийского престола, сместить Императора Таркана, в чьих жилах текла кровь узурпатора Керук, и который помог эту власть удержать и ему, и ее отцу. Человек, который должен был быть ей ближе всех остальных, предал ее. Затем Расмус, этот наемник, что клялся ей в любви, предпочел ей какую-то безродную простушку. Каллан, ее родной брат, предал собственную семью. Церен, ее родная сестра, объединилась с ее заклятым врагом и вознамерилась свергнуть. Айзелла, которая прежде демонстрировала себя, как ее ближайшая советница, смела ей перечить. Мерена, которая верой и правдой служила ей столько лет, отдалилась, стоило возвыситься. Собственный народ, который клялся ей в верности в день ее коронации, замыслил растерзать ее.       Ее окружили предатели. Никому из них нельзя было доверять, не считая одной — Дамлы. Единственной, кто не смела перечить ей, кто не участвовала в подлых интрижках и кто даже сейчас оставалась рядом с ней, когда кровожадная толпа за воротами дворца мечтала растерзать и ее. Дамла. Ее Дамла. Ее счастье, ее наслаждение, ее луна, ее свет во тьме.       Рейла рывком опрокинула оставшееся вино и поставила бокал на стол. Откуда-то возникла мысль, что она может и не дожить до рассвета, и она поспешила подвинуться к Дамле и положить голову ей на колени.       — Поклянись, — мрачно процедила Рейла, сжав рукой ее бедро, — что даже если этот дворец рухнет сегодня, ты никуда не уйдешь.       — Хорошо.       Она глубоко вдохнула и невольно поерзала, когда ощутила шелковое касание пальцев Дамлы, принявшихся перебирать ее волосы в успокаивающем жесте.       Еще никогда Рейла не позволяла себе демонстрировать слабость в чьем-либо присутствии. Но Дамла была исключением. Во всем. Она знала это с самого начала: Дамла — это провидение звезд; знак того, что еще не все потеряно.       — Рейла, — вновь обратилась она, на секунду замявшись, — могу я кое-что сказать?       — Конечно. Говори.       — Быть может, тебе стоит пойти им навстречу? Возможно… — Дамла глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Все эти обстоятельства слишком сильно на них надавили, раз уж они решились на такое бесчинство. Прояви к ним милость.       Рейла резко поднялась, принимая сидячее положение, и ее брови возмущенно поползли вверх, стоило взглянуть на Дамлу, образец спокойствия и безмятежности. Склонив голову набок, она выразительно посмотрела на Рейлу, словно… Словно умоляла пойти на такую низость!       — Ты хочешь, — медленно протянула Рейла, вытягивая позвоночник и тем самым визуально возвышаясь над Дамлой, — что бы я унизила себя перед… — Она едва не подавилась, осознавая смысл собственных слов. Дамла — та самая Дамла, ее милая Дамла, касательно чьей безоговорочной преданности она еще минуту назад не смела и мысли сомнительной допустить, — предлагала ей нечто столь позорное и низменное. Рейла сардонически прыснула, вскидывая голову. — Перед этими?!       — Ни в коем случае, — Дамла мотнула головой. — Я всего лишь предлагаю, как можно поступить хитрее. Сейчас ты помилуешь их, да, чтобы погасить это восстание без тяжелых последствий, но затем… — Она резко подалась вперед, вынуждая Рейлу заглянуть ей прямо в глаза. Пурпурное пламя полыхало и бесновалось, словно Дамла и не сомневалась в правильности собственных слов. — Ты казнишь их всех. До единого. Они поплатятся за то, что посмели бросить вызов самой Императрице! — заключила она, вздернув голову и ажитато ухмыльнулась. — Для них, — продолжила, придвигаясь ближе, — для ослепленного стада, это будет большим ударом. Для тебя же — возможностью ответить им так, как они того и заслуживают.       Быть может, вино в конец одурманило ей рассудок; но Рейла нашла смысл в доводах Дамлы. Оставлять гнусных мятежников в покое она в любом случае не собиралась; но в этом замысле было куда больше рациональности. Рейла предаст их так же, как и они предали ее, и всем — всему миру, всех паршивым псам — покажет, чего стоит неповиновение Императрице, Владычице Вселенной.       Пламя, что они разожгли, она потушит их же кровью.

***

      Эта ночь была самой безумной из всех, что Айзелле когда-либо доводилось пережить. До самого утра она просидела как на иголках — вернее сказать, простояла, ибо за все это время у нее не было возможности ни присесть, ни хотя бы на секунду отвлечься. Вчера она проснулась рано утром, и столь продолжительное отсутствие какого-либо отдыха надо о себе знать: у женщины слипались глаза, раскалывалась голова и ныли плечи, но она в упор игнорировала физический дискомфорт, понимая, что куда важнее было банальное выживание.       Пока Мерена занималась организацией подземного убежища и следила за императорскими покоями, а Халит с важным видом расхаживал по пустым коридорам дворца и следил, чтобы и там ничего не успело приключиться, Айзелла всю ночь провела на стене, держась в одной из башен. Снаружи доносились крики, выстрелы и взрывы, от которых даже — ей порой казалось — сотрясалась земля. Изредка о происходящем ей докладывали стражники, отправленные Рейлой для подавления восстания, а в остальном она следила за всем сама. Черно-золотая форма дворцовой стражи терялась в темноте, а вот алые одежда мятежников, какие носили служащие всех корпусов Кальпары, полыхала, точно огонь. Этот контраст давал Айзелле более ясно оценить положение дел — а впрочем, ничего радостного в нем не было. Численность дворцовой стражи заметно уступала численности мятежников, но все-таки, по мере того, как продолжалась эта бойня, силы повстанцев начинали иссякать.       Айзелла не знала, сколько еще продлится этот кошмар, но не сомневалась, что первым делом она наклюкается и проспит полдня. Впрочем, если ей вообще суждено пережить все это.       Дело было не только в мятежниках — звезды, далеко не в них. В Императрице Рейле. Она винила Айзеллу во всех своих бедах, угрожала казнить и вдобавок сравнивала с этим предателем и интриганом Хаканом. Даже при всем ее уважении к покойному генералу, который сделал немало для Империи, было бы глупо отрицать его виновность. Он посмел плести заговор против самой Императрицы — и поплатился за это. Айзелла никогда не пошла бы на нечто подобное. Даже сейчас: что мешает ей переметнуться на сторону мятежников, чтобы, если вдруг что, спасти свою шкуру? Неужели Императрица не может понять, что Айзелла — не враг ей? Неужели не видит тех, кто в действительности чинит ей препятствия? Халит, этот пройдоха, ведомый никому неясными мотивами, и Дамла, которая невесть зачем лезет в дела, в которых ничегошеньки не смыслит, и своими глупыми советами создает еще большие проблемы, — почему им она ничего не говорит? Есть ли в этом хоть какая-то справедливость? Неужели Императрица, которая столь ценит преданность, закроет глаза на ее безукоризненную, безропотную службу, поддавшись порыву гнева?       Звезды, да пропади оно все пропадом!       Айзелла устало потерла глаза и тут же непроизвольно вздрогнула, когда в дверь постучались. Рявкнула раздражительное «Да!», и на пороге показался стражник.       — Генерал, Ее Величество зовет Вас.       Айзелла шумно вздохнула и на секунду прикрыла глаза. Спокойствие, только спокойствие… Ничего не говоря, она поднялась из-за стола, за которым сидела, и вышла в коридор. По инерции направилась к лифту, чтобы спуститься и отправиться во дворец, но стражник одернул ее:       — Ее Величество на капитанском мостике восточной стены.       Пришлось развернуться и направиться к другому лифту. Стражник все это время шел следом, и хотя Айзелла понимала, что он всего-навсего должен вернуться к Императрице, подобное преследование держало в немалом напряжении. В груди поселилось нехорошее, тревожное чувство. Быть может, Рейла в конец надумала избавиться от нее? А может, затеяла еще что-то более безумное? Звезды, пошлите ей терпения…       Лифт спустился до третьего яруса, где и находился капитанский мостик, и уведомительно звякнул. Двери открылись, и Айзелла тут же вышла вперед, оставляя позади стражника. Дошла до нужного зала и вошла внутрь, приветственно поклонившись Рейле, которая сидела в кожаном кресле в окружении десятка стражи. Закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку, она с виду казалась совершенно невозмутимой, но яркие синяки под глазами и несколько растрепанные волосы выдавали ее не самое здоровое состояние и усталость. Стоило Айзелле появиться, как зеленые глаза презрительно сверкнули, а брови надменно поползли к переносице. Женщина выпрямилась, хладнокровно выдерживая укоризненный взор Императрицы, и отчеканила:       — Ваше Величество, я вновь прошу у Вас милости и прощения, — Айзелла на мгновение замялась, опасливо взглянув на Рейлу. Та молчала — только испытующе выгнула бровь, как бы показывая, что все еще зла, но готова выслушать. И женщина продолжила: — Я осознаю, что допустила большую ошибку, и не стану этого скрывать. Все, чего я хочу, это чтобы Ваше Величество знали: в моих действиях не было злого умысла.       — Я позже решу, что с тобой делать, — пренебрежительно отмахнулась Рейла. Айзелла поджала губы. Только что она была готова распластаться по полу и упасть на колени — в присутствии десятка стражников, — и для чего? Для того, чтобы ее вновь попирали и унижали? — Сейчас же я хочу, чтобы ты выполнила мой особый приказ.       — Все, что будет угодно Вашему Величеству.       — Ты должна выйти к ним, — проинструктировала Рейла, — и сказать, что я дарую им свое милостивое прощение. Пусть возвращаются в казармы. Все их жалобы я рассмотрю позже.       Айзелла, право, растерялась; даже чуть было не подавилась от смятения. Еще несколько часов назад Императрица готова была казнить ее за подобные предложения — теперь же сама отдавала такой приказ? Кто же ее надоумил? Дамла? Нет, это было бы бессмысленно, ведь эта змея сама жаждала массовых убийств. Халит? Нет, он бы не осмелился. Неужели она сама пришла к такому решению? Звезды, Императрица определенно была не в себе.       Но разве Айзелла может подвергать сомнению хоть единое ее слово?       — Как прикажете, — сухо буркнула женщина, кивнув.       — Хорошо, — Рейла покачала головой, сохраняя поразительную флегматичность и беззлобность. — Ступай. Мои люди пойдут с тобой.       Айзелла тут же ретировалась, и восемь стражников направились за ней, отчего ей вновь стало напряженно и беспокойно. Все это было так странно, что она и не знала даже, что думать. Все-таки, голова Императрицы — темное место. Сколько не пытайся, но всего, что творится там, разгадать не получится.       Когда Айзелла подошла к запертым воротам, в уши вновь ударил царящий снаружи гам. От был не столь яростным и сотрясительным, как прежде, но все-таки вселял немало тревоги. Айзелла прекрасно понимала, чем чревата эта затея: едва увидев, мятежники сразу же захотят растерзать ее; и очень сомневалась, что горстка стражников сможет им помешать. Она носила на поясе клинок, кинжал и пистолет, но на что ей столько оружия, если она — одна?       Ворота раздвинулись, и в глаза ударил алый свет восходящего солнца. Айзелла сделала глубокий вдох и, сложив руки за спиной, невозмутимо вышла вперед. Никто, казалось, не замечал ее, пока она сама не обратилась:       — Сложите оружие!       Люди — как мятежники, так и дворцовые стражники — стало постепенно оборачиваться на нее и даже как-то слишком охотно прекратили бойню: устали должно быть. Айзелла выждала порядка минуты, в течении которой боролась с омерзительным чувством дежавю — ей вспомнился пятый корпус, где и не в половину настолько же разъяренная толпа готова была уничтожить ее, — прежде чем окинуть их всех смирительным взглядом и воскликнуть:       — Кто ваш командир?! Мне нужно поговорить с ним!       Айзелла не ожидала, но он и впрямь к ней вышел: главарем этого мерзкого бунта был никто иной, как капитан Селим. Его борода и волосы затвердели от крови, которая покрывала также и его лицо, руки, обувь, оружие — словом, все; а глаза, мрачные и красные, не выражали ничего, кроме враждебности и презрения.       — Генерал Айзелла, — протянул он.       — Бросьте оружие, — повелела она. — Я пришла поговорить с вами мирно.       Селим ничего не ответил, но обвел ее весьма красноречивым взглядом. Намек был понят. Айзелла нерасторопно сняла с пояса все свое снаряжение и побросала на землю, раскинув руки, чтобы продемонстрировать, что ничего у нее при себе не осталось.       — А они? — пренебрежительно бросил Селим, кинув на стражников за ее спиной. Айзелла обернулась к ним и раздражительно шикнула:       — Отойдите. Подальше отойдите.       После этого Селим наконец отбросил в сторону клинок — единственное, что осталось у него при себе. Айзелла недовольно скривилась. Сколько же у всех вокруг-то прихотей и заскоков!       — И о чем же вы хотите поговорить? — с налетом пренебрежения опустил капитан. Признаться, его поведение все еще слегка сбивало с толку Айзеллу: когда она приходила в корпус, он казался ей совсем другим человеком. Откуда вдруг столько яда? Либо он слишком устал, либо слишком изменился за одну ночь. Впрочем, Айзелла и сама не могла отметить, что сегодня внутри нее словно произошли какие-то перемены.       — Скажи своим людям уйти. Ее Величество решила сжалиться над вами и готова отпустить вас без наказания за ваш проступок.       — С чего вдруг такая милость? — фыркнул Селим.       — Если хочешь, иди и спроси у нее сам, — съязвила в ответ Айзелла. Звезды, нет, ее терпение заканчивалось! Гневно рыкнув, она оттолкнула Селима в сторону и вышла вперед, глядя на пеструю толпу. В какой-то момент гнев и смятение сменились глухим безразличием, иначе она не была бы столь самонадеянно. — Вы, все, слушайте! Сегодня Ее Величество милостиво решили одарить вас своим прощением! Вам велено успокоиться и возвращаться в казармы! А в скором времени все имеющиеся жалобы будут рассмотрены лично Ее Величеством!       Айзелла видела, как лица людей — что стражников, что мятежников — исказило негодование. В толпе прошелся возбужденный шепот; а затем кто-то выкрикнул:       — Лжешь! Императрица ведь сама затеяла эту кровавую бойню!       — Ее Величество, — раздраженно пророкотала Айзелла, — изменили свое решение! И вам бы хорошо принять его и воспользоваться предоставленным шансом! — Право слово, говорить подобное давалось ей нелегко. Она все еще не понимала, почему Рейла так резко изменила свое решение, и ей казалось, что здесь не все так просто: наверняка та что-то задумала. Но это уже определенно не касалось Айзеллы. С ее мнением здесь не только не считались, но оно могло еще и загнать ее в могилу. — Селим, — она понизила голос, обращаясь уже лично к нему, — скажи им. Не гневите Ее Величество еще больше.       — А иначе что? — с вызовом протянул тут.       — Иначе, — мрачно процедила Айзелла, — все мы здесь кровью умоемся. Да и сдается мне, твои люди больше не в силах продолжать этот бой.       Селим поджал губы и обернулся, окидывая своих людей расчетливым взглядом. Из тысячной армии осталась лишь сотня солдат — и не единого капитана. Все сообщники Селима были перебиты. То, что ему удалось выжить, — удивительная удача.       — Да, — неожиданно протянул он, — возможно, вы правы, генерал… Пока, — нарочито прочитал, — наши силы иссякли. Но запомните: в следующий раз мы обрушим на ваши головы этот дворец. Без промедлений, — сурово подвел и развернулся, принявшись разъяснять своим людям, что к чему. Потребовалось некоторое время и множество возмущений, чтобы армия мятежников наконец повернула в сторону, противоположную дворцу, и зашагала прочь.       Айзелла проводила их угрюмым взглядом и тяжело вздохнула. Наконец, эта кошмарная ночь осталась позади. Она повернулась к воротам и принялась разминать затекшую шею, как вдруг увидела на стене Рейлу, пристально за ней наблюдающую, и Халита, который стоял рядом с Императрицей.       Шестое чувство подсказывало Айзелле: самое худшее — еще впереди.

***

      События этой ночи и без того потрепали Халита, вынужденного разрываться на два фронта, и неожиданный приказ императрицы явиться на стену нисколько не поспособствовал улучшению его состояния. Даже будучи порядком утомленным от отсутствия сна — всю ночь ему пришлось следить за порядком во дворце, но даже без этого он вряд ли бы смог сомкнуть хоть глаз, — Халит все еще оставался начеку. От этой сумасбродной женщины можно было ожидать, чего угодно, и даже тот факт, что она, кажется, одарила его своим расположением, этого не менял. Настроение Рейлы было переменчиво точно так же, как и погода на планете Инджитав, — одна только Айзелла, оказавшаяся на грани смертного приговора, чего стоило.       Да, признаться, это немного беспокоило Халита — и уж точно не могло не обескуражить. Айзелла, первый генерал и глава Совета, правая рука Рейлы, ее самоотверженная послужница, которая уж точно заслуживала всяко больше доверия, чем кто-либо другой, впала в немилость. Рейла прямо заявила, что винит ее о всех своих несчастьях, и пригрозилась даже казнить. Неслыханно! Это, в общем-то, и было главным поводом его волнений. Если уж над Айзеллой теперь нависла незримая тень палача, то что уж говорить о нем? Узнай Рейла, чем Халит занимается на самом деле, и сделает так, что смерть покажется ему благодатью. Эта жестокая женщина вполне могла изобрести что-нибудь этакое.       Первым, на что обратил внимание Халит, когда поднялся на стену, была во мгновение опустевшая площадь перед воротами дворца. Живых людей почти не осталось — зато трупы усеяли все вокруг. Затем он услышал голос Айзеллы, которая вещала что-то оставшейся кучке солдат.       — Ваше Величество, — Халит поклонился, подойдя к Рейле, которая даже не посмотрела на него. Взмахнула рукой, веля молчать, и продолжила наблюдать за Айзеллой.       Халит и сам решил прислушаться, и был немало удивлен, когда та вдруг заявила, что императрица решила даровать всем прощение. Он вопросительно взглянул на нее, и она, словно почувствовав, что на нее смотрят, нахмурилась. Халит снова посмотрел на Айзеллу: на сей раз она о чем-то переговаривалась с Селимом. Разговор не продился долго, а затем, спустя довольно непродолжительное время, оставшиеся мятежники развернулись и направились прочь от дворцовой стены.       Халит поджал губы. Все происходящее казалось абсурдным до нелепости. Как только такое могло случиться? Еще вечером люди Селима, как и он сам, были полны запала и намерены свергнуть Рейлу, а та жаждала лишь казнить их всех и грозилась сделать то же самое с Айзеллой за малейшее препирание. Прошло не так много времени — а все будто с ног на голову перевернулось.       Ну, ничего. Это была только первая волна. Рейла не задержится долго на троне: Халит знал это, Халит хотел этого. Он-таки прирежет ее собственными руками, если потребуется.       — Если ты думаешь, что я закрою глаза на предательство и прощу их, — заговорила вдруг Рейла, все так же не отводя взгляда от Айзелла, — то ты ошибаешься. Никто на моем пути никогда не встанет. А если осмелится — дорого за это заплатит.       Халит снисходительно повел бровью. Подобная уловка была предсказуема: это было в ее стиле. Спесь застелила ей глаза настолько, что рано или поздно эта змея, в конце концов, отравится собственным ядом.       — Приведи ко мне командующую Эгидбу. Немедленно.

***

      В последнее время Церен основательно занялась государственными делами — настолько, насколько это вообще было возможно. Лезть в политику Рейениса напрямую ей бы никто, разумеется, не позволил; а проблемы Ордена были настолько запутаны и комплексны, что любому, к том в нем не состоял, не стоило даже и пытаться; однако Марла предоставила ей возможность заняться помощью нуждающимся: бывшим узникам концлагерей, беднякам и сиротам, беженцам, — словом, тем, кому сама королева в силу обстоятельств не могла помочь так тщательно, как хотела того. Марле предстояло восстановить экономику и инфраструктуру Рейениса, разобраться с правительством областей и позаботиться о том, чтобы нарастить мощную военную силу. В конце концов, одно дело — отвоевать свободу, но совсем другое — суметь ее сохранить. У Марлы было слишком много работы, чтобы заниматься еще и проблемами незащищенных слоев, поэтому эту заботу она перепоручила Церен. Впрочем, принцесса взялась за нее с готовностью и энтузиазмом, стараясь кропотливо и сторожно рассматривать каждое дело.       О прежних беззаботных деньках, когда она только и делала, что прозябала в покоях, пришлось позабыть. Не то, чтобы Церен это беспокоило: звезды, она чувствовала себя никчемной, жалкой и бесполезной, когда ничем не занималась, пока остальные с головой отдавали себя дело. Но все-таки, одну привычку она за собой сохранила: каждое утро Церен в неукоснительном порядке начинала с того, что прогуливалась по дворцовому саду. Свежесть и прохлада хорошо помогали прогнать остатки сна и настроиться на нужный лад.       Вот и сейчас она, поднявшись буквально только час назад и быстро, без всей этой муторной церемониальности, позавтракав и приведя себя в порядок, петляла по садовым дорожкам. Время было ранее; однако солнце уже поднялось высоко, дворец оживился.       Чем дольше Церен находилась на Рейенисе, тем сильнее убеждалась: ей нравится такая жизнь, и особенно — нравится находиться здесь. Она не переставала вспоминать Гарнизон на Немекроне и сравнивать те дни и настоящее время. Все-таки, то место оставило после себя неприятный осадок. То ли обилие неприятных, невежественных людей было тому виной, то ли…       Церен поспешила отмахнуться от этой мысли как можно скорее. Горечь и боль, разрывавшие ее сердце после смерти Алиссы, так никуда и не ушли: они навсегда остались с ней, приросли и стали частью ее сознания. И все-таки… Это в прошлом. Прошлое нельзя вернуть, нельзя изменить, и по нему не стоит сокрушаться. Если она оглянется назад, то утонет в море тоски. Так нельзя. Старые привычки нужно отпускать, ибо впереди ее ждет путь не менее сложный и витиеватый.       — Ваше Высочество.       Церен так увлеклась собственными мыслями, что не заметила, как к ней подкралась госпожа Ясемин.       — Только что от господина Карстена пришло сообщение, и я подумала, что Вам стоит узнать об этом как можно скорее, — сообщила она. Церен, признаться, слегка удивилась: Карстен давно не писал ни ей, ни Ивару, ни кому-либо еще.       — И что же он сказал?       — Он шлет Вам свое почтение и наилучшие пожелания, — отозвалась Ясемин, — и сообщает, что Ее Величество королева Кармен приказала вести активную подготовку к отбытию на Крайние земли для того, чтобы заполучить Каллипан.       Церен потребовалось несколько секунду, чтобы собраться с мыслями и побороть удивление и растерянность. Признаться, она совсем не ожидала, что все это зайдет настолько далеко. Каспер, глава научного подразделения Гарнизона, безусловно, отличался острым умом и преуспевал в этом деле; но все-таки ей казалось, что после того, как затея Рейлы с Буром обернулась такой катастрофой, разумнее было бы оставить эти попытки. Но, видимо, Касперу и впрямь удалось найти ключ к решению этой проблемы; а королева Кармен… Она просто обладала незаурядным упрямством. А уж ее сенешаль и вернувшийся из мертвых командующий Картер — так тем более.       Это была прекрасная новость: Каллипан станет внушительной угрозой для Рейлы даже с учетом того, что применять его по назначению никто не станет. И все-таки, Ясемин отчего-то казалась какой-то мрачной, словно хотела добавить что-то.       — Что-нибудь еще? — осторожно поинтересовалась Церен, глядя на нее.       — Да, Ваше Высочество. Тревожные новости приходят из Кальпары. Императрица Рейла, как уже известно, издала несколько недель назад указ о казни многих военных и государственных деятелей, что в итоге привело к тому, что в пятом корпусе вспыхнуло восстание. Мятежники осадили императорский дворец, и неизвестно, чем все это закончится.       — О, звезды… — Церен судорожно выдохнула и невольно поморщилась.       Это была самая настоящая катастрофа. Но что для нее оставалось действительно непонятным, так это то, как Рейла могла допустить, чтобы подобное случилось. Разумеется, все это было частью замысла сенешаля Линтона и планом Карай, но все-таки, как же она могла поступать так опрометчиво? Рейла всегда была любимицей отца и проявляла безукоризненную исполнительность в любом, даже самом незначительном деле. Азгар считал ее своей единственной наследницей и неоднократно говорил, что хотел бы видеть на троне после себя именно ее; а Рейла же никогда не отказывалась от такой судьбы — напротив, цеплялась за нее мертвой хваткой и уверенно шла по головам, лишь бы достичь желаемого. Так что же произошло? Как она, столь лелеющая власть, могла теперь разрушать ее собственными руками?       Впрочем… Церен вновь поймала себя на мысли, что переживает не о том, о чем стоило бы. Там, где Рейла терпит поражение, она побеждает; а где ее конец, там — ее начало. Возможно, Церен и не придется вступать в жестокое кровопролитие, чтобы заполучить трон, если народ Империи сам сместит Рейлу с него. И, в конце концов…       Разве не заслуживает ее безжалостная сестра, загубившая столько жизней, подобной участи?

***

      Айзелла не успела даже прилечь в постель, когда к ней ни с того ни с сего ворвалась Мерена и сказала, что Императрица хочет видеть их обеих. На все попытки женщины узнать, что послужило тому поводу, хранительница покоев лишь отнекивалась и говорила, что сама ничего знает; однако Императрица уверила, что это было срочно. Айзелле пришлось сильно поторопиться, чтобы как можно скорее привести себя в порядок. Она оделась в голубой кафтан, наспех собрала волосы в пучок и выдвинулась вслед за Мереной к тронному залу. Признаться, это немного обескуражило Айзеллу. Прежде, решая какие-либо деловые вопросы, Рейла собирала всех в своем кабинете. Если уж она вызвала их в тронный зал, дело, вероятно, было серьезное. Пусть Императрица и дала понять, что ее гнев, хоть и не исчез, но значительно поубавился, Айзелле спокойнее от этого не сделалось.       Еще два часа назад она выступила перед кровожадной толпой, чудесном образом сумев убедить этих мятежников вернуться в казармы, а затем немало времени потратила на то, чтобы распорядиться об уборке перед вратами дворца. Телами убитых было усеяно все вокруг, и оставшейся, и без того измученной, горстке стражников пришлось немало потрудиться, чтобы ликвидировать кровавые следы восстания. Трупы горами сгружали на повозки и отвозили в дворцовый крематорий, а им все не было ни конца, ни края. Под конец этого утомительного процесса у Айзеллы не осталось сил банально на то, чтобы держаться на ногах.       На войне случалось и не такое, но почему-то именно здесь внутренние запасы энергии подвели ее. В конце концов, Айзелла решила перепоручить руководство уборкой Серхату и благополучно удалилась в покои, мечтая о мягкой кровати и крепком сне. Однако… Не срослось.       Айзелла смогла отогнать усталость прежде, чем оказалась перед массивными дверями тронного зала. Зашла, поклонилась, поприветствовала — Рейла велела им с Мереной стать в сторону и ждать: только вот чего? Айзелла уже не хотела об этом думать — она банально была неспособна. В голове все смешалось и нещадно давило на виски. Ядовитые изречения Императрицы, адресованные ей, кровь и пламя у ворот дворца, мельтешащие стражники, презрительное лицо Селима и силуэт змея Халита на стене… Звезды, казалось, еще чуть-чуть, и у нее взорвется голова.       Айзелла готова была заснуть стоя, если уж на то пошло, но скрип дверей вовремя одернул ее. Женщина поджала губы и подняла взгляд на вошедшего стражника, что поклонился и доложил:       — Господин Халит и командующая Эгидба пожаловали.       — Зови, — повелела Рейла.       Айзелла растерянно похлопала глазами. Эгидба? Звезды, что она-то здесь делает?       — Ваше Величество, — поприветствовал вошедший Халит, в то время как командующая склонила голову и страшилась даже поднять глаза. Еще бы: это ведь солдаты ее корпуса подняли этот бунт. О, звезды… Айзеллу почти что молнией прошибло от этой мысли. Эгидба явилась сюда не просто так — Рейла вызвала ее, чтобы наказать.       Императрица жестом велела Халиту отойти в сторону, как он и поступил, став рядом с Айзеллой. Она взглянула на него, пытаясь считать ответ хотя бы с его лица, но оно не выражало ничего. Либо Халит вновь изображал свое змеиное хладнокровие, либо же банально устал, как и все остальные.       Мыслей было слишком много, и Айзеллу от них тошнило. Что бы здесь ни происходило, от нее это, во всяком случае, скрыли. Нет смысла пытаться разгадать, что на сей раз задумала их Императрица.       — Ты так и будешь сверлить взглядом пол? — ядовито выплюнула Рейла, обратившись к Эгидбе. — Если уж провинилась, так имей смелость посмотреть мне в глаза.       Командующую всю аж передернуло. Несколько секунд она простояла в прежнем положении, а затем вдруг свалилась на колени, согнувшись в спине так низко, что едва не касалась лбом пола, и молебно воскликнула:       — Простите, Ваше Величество! Смилуйтесь! — Рейла, сидящая на троне, даже выпрямилась от напряжения. В ее зеленых глазах, все еще опухших от недосыпа, опасно сверкнула гневная искра. — Я не знала, что все так обернется… Я даже не представляла, что они задумали нечто подобное!       — И все же, — чеканно бросила в ответ та, сжимая покоившиеся на подлокотниках руки в кулаки, — это случилось. Почему же тогда ты не удосужилась ничего сделать?       — Клянусь, Ваше Величество, я пыталась! Я посылала людей остановить их, но они примкнули к мятежникам, и…       — Ах вот как! — снисходительно-насмешливо опустила Императрица, патетично покачав головой. — Значит, каких-то неотесанных смутьянов они слушаются, а тебя, — ее доселе спокойный, сохранявший лишь налет уничижения голос, повысился до разъяренного крика, — свою командующую — нет?!       — Ваше Величество, я…       — Помолчи! Твои никчемные оправдания я даже слушать не собираюсь. Мне ясно одно: ты не справляешься со своими обязанностями. А кроме того, бездействуя, ты стала соучастницей этого преступления. Стража! — Стоило ей позвать, и двери тут же открылись. Все еще стоявшая на коленях Эгидба испуганно озирнулась. — Уведите ее в башню Кайчетт! — приказала Императрица. — Я приговариваю эту женщину к смертной казни.       — Но… — Эгидба ошарашенно взвилась и вытаращилась на Рейлу. — Ваше Величество… Ваше Величество, я не виновата! Помилуйте, Ваше Величество!       Слушать ее мольбы никто не стал. Стража рывком подняла ее на ноги и увела прочь, игнорируя отчаянные крики командующей.       Айзелла тихо выдохнула и обвела потерянным взглядом стены зала. Звезды, эта неделя становилась все более безумной… Впрочем, а на что еще можно было рассчитывать? Императрица, мстительная и безжалостная по своей натуре, ни за что бы не простила мятеж. Ее обещание помиловать всех было не больше, чем обманным холодом: утихомирив мятеж, она решила вырезать отравленные корни немногим позже. Признаться, Айзелла сомневалась, что это приведет к хорошим последствиям.       — Сама виновата, — мрачно опустила она, желая лишний раз убедить всех в своей безоговорочной солидарности с Императрицей. — Ее ведь предупреждали…       Комментарий Айзеллы остался без внимания. Впрочем, оно ей и не требовалось. Главное, чтобы только все услышали, что она сказала, и поняли, что она ни за что не отвернется от своей повелительницы.       — Мерена, Халит, вы свободны, — пресно опустила Рейла спустя некоторое время молчания. — Айзелла, останься.       Женщина напряглась и смогла повернуться к ней лишь после того, как Мерена и Халит покинули тронный зал, оставив их за закрытыми дверями.       — Ваше Величество? — осторожно протянула она, с замиранием сердца ожидая того, что услышит. Голова окончательно перестала работать, но одна мысль все еще крутилась назойливо. Казнь. Казнь, казнь, казнь…       — Найди мне имена всех тех, кто участвовал в этом мятеже, и составь указ об их смертной казни. Никого не пропусти. Хоть из-под земли достань, — безапелляционно выплюнула Рейла. — Капитан Селим должен быть первым в этом списке.       — Как пожелаете. Все будет исполнено в кратчайшие сроки.       Когда Айзелла еще не договорила, та уже поднялась с трона, издав тяжелый вздох, и спустилась, взмахнув широкими рукавами и сложив руки за спиной. Рейла остановилась буквально в метре от нее, и Айзелла, право слово, почувствовала себя по-настоящему растерянной.       — Сейчас мы живы только благодаря Дамле, — изрекла вдруг она, словно желала поддеть. — Ее советы всех нас спасли, — сказала и продолжила вальяжно шагать в сторону дверей.       Айзелла чуть не подавилась. Дамла — опять эта змея, звезды! Самым унизительным в этом всем было то, что на ее-то за подобные предложения Рейла и не думала гневаться: только поддерживала их, напротив. А Айзелле это едва не стоило головы.       — Так ведь, — она не смогла удержаться от прямолинейного замечания, — именно из-за ее советов мы и оказались в таком положении.       Императрица обернулась на нее вцепилась округлившимися от злобы глазами. Айзелла нервно поморщилась, но выдержала этот суровый, сердитый взгляд.       — Хватит, — шикнула Рейла, стиснув зубы. — Хватит винить во всем госпожу Дамлу! Кого не послушаешь, так она виновата во всех бедах, — она уничижительно фыркнула и скривила рот в недовольной гримасе. — Учти, Айзелла, что отныне неуважение к ней я буду воспринимать как неуважение лично к себе.       Айзелла в очередной раз решила, что Императрица была не в себе. Звезды, и что она только нашла в этой змееподобной женщине, как могла на ней так помешаться?       — Извините, Ваше Величество.       — Иди, — лишь опустила Рейла, претенциозно выгнув бровь. — И постарайся не попадаться мне на глаза.

***

      — Я хочу, чтобы вы продолжали борьбу, капитан. Вы можете обещать мне?       — Обещаю.       С утра солдат пятого корпуса Кальпары ждала весьма жуткая и жестокая картина. Пока господствовала ночь, нечестивые приспешники Рейлы казнили и на всеобщее обозрение, над воротами, вывели отрубленную голову командующей Эгидбы. Ее волосы были разодраны в клочья, глаза закатились в посмертной мученической гримасе, а рога были обломаны, сочась кровью, что по каплям стекала на землю и обогряла каменную дорожку.       Это стало последней каплей.       Селим согласился на предложение Айзеллы и отступил лишь потому, что его люди были сильно измотаны в ходе того ожесточенного побоища, продлившегося целую ночь. И хотя он не верил в то, что обещаниям императрицы помиловать всех, можно доверять, но все-таки решился дать ей шанс. Селим рассчитывал, что она, узрев воочию силу и масштаб народного недовольства, одумается; но этого не произошло. Рейла не воспользовалась предоставленной ей возможностью уладить этот конфликт максимально, насколько в текущих обстоятельствах это вообще было допустимо, безболезненно. Она вновь растоптала свою армию, унизила и предала; и на сей раз заслужить прощения она уже не сможет.       Селим вышел на помост и тут же столкнулся с разъяренным ревом толпы. Не только те, кто ранее участвовал в восстании, собрались здесь; на сей раз сюда сползлись и первая, и третья, и четвертая, и восьмая, и девятая, и одиннадцатая — словом, все роты, и их капитаны. Все эти люди, порядка нескольких тысяч солдат, горели ненавистью и жаждой крови, желали падения безумной, жестокой и беспощадной императрицы Рейлы.       На сей раз повести их за собой предстояло Селиму, ибо борьба — не только его воинский долг, но и обещание, данное Нуре и одновременно сотням других, что слегли в могилу от безжалостных рук нечестивцев.       — Воины! — воскликнул Селим, остановившись у края помоста. Потребовалось порядка тридцати секунд, чтобы возбужденная толпа стихла, готовая внимать его словам. — Я вижу гнев, пылающий в ваших сердцах, и знаю, что он справедлив! Три дня командующую Эгидбу продержали в башне Кайчетт, а этой ночью — казнили; и в этом — справедливости нет! Императрица обещала быть милостива и справедлива, но вот, как она с нами поступает! Она вновь предала наше доверие, унизила нас, и поверьте, что этим все не закончится! Следующими на плаху отправимся мы — все мы, — ибо покуда этим государством правит Рейла Безумная, правосудия мы не дождемся!       — Так чего мы ждем?! — выкрикнула кто-то. — Пойдем во дворец и доведем начатое до конца!       Толпа поддержала эту женщину. Завопили, закричали, заголосили: «Долой императрицу! Смерть ей! Смерть Айзелле! Смерть Дамле!»       Селим поднял прямую руку, стараясь воззвать их к спокойствию. Его дух, окутанный злобой, хотел того же, но разум диктовал совсем иначе. Он хорошо помнил слова господина Халита о том, что такая тактика неэффективна, и, обдумывая их, и сам пришел к выводу, что нельзя поступать так опрометчиво. Им удалось раскачать трон Рейлы, но она по-прежнему была достаточно сильна, чтобы удержаться на нем. А уж после того, что случилось три дня назад, она точно не станет церемониться: поднимет аннигилятор и обратит их всех в горстку пепла.       — Поверьте, я хочу того же! — воскликнул Селим, когда возбуждение толпы вновь стало. — Однако важно понимать, что не в наших силах противостоять им в одиночку! Нам нужна сильная поддержка — такая, как Ее Высочество принцесса Церен!       Среди людей прошелся взволнованный шепот. Все они жаждали падения Рейлы, но немногие из них всерьез задумывались о том, что будет дальше. Все это была стихийная, импульсивная вспышка; однако она грозила привести к большим последствиям и кардинальным переменам. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Селим понимал: им нужна четкая организация и тщательный расчет.       — Мы поможем ей — она поможет нам! Отправимся на Рейенис и присягнем нашей будущей Императрице!       Он выхватил из ножен клинок и вскинул над головой, чем вновь подстегнул толпу. Хватило пары минут, чтобы остальные — все, до единого, — обнажили свои мечи в знак солидарности.       — Да здравствует Ее Величество Императрица Церен!       Толпа заскандировала вслед за ним.       Имя их новопровозглашенной правительницы не сходило с уст солдат даже тогда, когда они двинулись к посадочной площадке и оккупировали корабли, что долгие месяцы простаивались без дела.       Имя их новопровозглашенной правительницы продолжало звучать и тогда, когда они, отбившись от патрульных на орбите Удракии, ринулись на край солнечной системы Манзилии.       Имя их новопровозглашенной правительницы сотрясло всю Кальпару через несколько дней спустя, когда войска третьего, четвертого и седьмого корпусов последовали их примеру и покинули столицу с четким намерением присягнуть на верность принцессе Церен.       Имя их новопровозглашенной правительницы отныне стало смертным приговором императрицы Рейлы, лишь ожидающим приведения в исполнение.