От неба до солнца

      Билли пустым взглядом провожала чёрный кабриолет, пока он не скрылся из виду. До последнего она надеялась, что он остановится, оттуда покажется красная макушка и весёлым голосом позовёт её поиграть в видео игры, и поесть вершину кулинарных вкусов под названием - блины. Время шло, а певицу так никто и не окликнул. Улицы молчали. Воздух был слишком сухим, чтобы в нём витала надежда. Айлиш последний раз окинула взглядом проезжую часть и под непонимающий взгляд мужчины, как выяснилось, охранника и женщины — менеджера, отправилась в студию. Билли было больно. Да, это была боль, которая сжимала сердце в тиски своими холодными клешнями. Такими же холодными, как и сердце Билли. Впервые, она ненавидела то, что не является обычной девчонкой восемнадцати лет, которая может встречаться с друзьями без навязчивых мыслей о предательстве, ходить по улицам, не боясь, что её раскроют и встречать новых людей... с которыми можно быть просто обычной, не мировой звездой, а подростком со своими тараканами и ощущениями. Все эти, казалось бы, обычные, для простого человека, ощущения, она испытала находясь в компании ярко голубых глаз. И от осознания, что та реальность закончилась, хотелось кричать. Или плакать. Или исчезнуть. Дойдя до студии и открыв звуконепроницаемую дверь, на Билли налетел её брат. — Где ты была?! Я чуть с ума не сошёл! Мне пришлось соврать родителям, что ты спишь! Ты вообще думала, что делаешь? Но видя сестру в подавленном состоянии, парень осёкся и более тихо спросил: — Малышка, в чём дело? Тебе что то сделала эта...как её...Настя? Видно с первого раза не поняла, что если с тобой что то случится, я её закопаю! — разгневанно сказал Финн, сжимая руки в кулаки от злости. — Финн, я такая дура! — дрожащим голосом сказала Билли и из её глаз полились слезы. Злость Финнеаса постепенно испарялась, сменяясь удивлением и беспокойством. Перед ним стояла не упрямая звезда, а его младшая сестра — испуганная, растрёпанная, со следами слёз на лице. Он подошёл ближе и, не сказав ни слова, обнял её. Мягко, бережно, так, как обнимают кого-то, кого боятся ранить ещё сильнее. Она не сопротивлялась. Только всхлипывала, пряча лицо в его груди. Футболка Финна вскоре промокла от слёз, но он ничего не сказал. Одной рукой он гладил тёмные, с неоновым отливом волосы сестры, другой обнимал её за плечи, будто бы защищая от всего, что происходило вокруг. Когда рыдания утихли, а голос так и не прорвался сквозь ком в горле, Финнеас мягко предложил приступить к записи. Билли не возражала. Но и не была с собой.       Сеанс превратился в череду бесконечных дублей. Пятый, десятый, двадцатый… В голосе Билли не было прежней силы. Он срывался на середине фразы, дрожал, не выдерживал высоких нот. Микрофон стал чужим, наушники давили на виски, а тексты, казалось, теряли смысл. Команда чувствовала это. Молча, угрюмо. Атмосфера в студии густела с каждой неудачной попыткой. Прошёл час. Потом второй. За ним — третий. И лишь когда напряжение достигло предела, Финнеас хлопнул по столу и потребовал перерыв. Техники и музыканты с облегчением выдохнули и вышли из студии, направляясь в буфет. В коридоре послышался недовольный шёпот, но никто не решился сказать что-то в лицо. Билли осталась одна.       Она медленно подошла к дивану — чёрному кожаному, на котором совсем недавно спала Пеппер. Теперь его поверхность казалась холодной и пустой. Опустившись, Билли откинулась назад и закрыла лицо рукой, словно надеясь спрятаться от всего мира. Она ощущала себя разбитой. Опустошённой. Всё, что было утром — улыбки, прикосновения, запах кофе на волосах Насти — теперь казалось чем-то далёким. Почти нереальным. И чем сильнее она вглядывалась в темноту под своими ладонями, тем громче внутри звучал голос, который не давал покоя: “Мне пора. Удачи тебе… Билли Айлиш.” — Билли, расскажи, в чём дело… — тихо произнёс Финнеас, подходя ближе. — Ты же знаешь, что мне можно доверять. Может, я смогу помочь. Сестра долго молчала, сжав губы. Но, в конце концов, выдохнула, устало опустив плечи: — Тут ничем не поможешь. Я просто... Она замялась и слова хлынули лавиной. Медленно, без прикрас, с начала — с той самой минуты, когда решила выйти на прогулку, чтобы немного отдохнуть от съёмок и шума. Финнеас не перебивал. Только присел рядом, внимательно слушая. Билли рассказывала подробно, с болью в голосе. О случайной встрече с Настей, о том, как между ними пробежала странная искра. О том, как всё казалось удивительно простым и настоящим, и как потом, вдруг, всё рухнуло. Пока говорила, она бессознательно теребила в пальцах красный шарф — подарок от Насти. Наверное, уже последний. — Я обманула её, я подвергла её опасности, а что если бы какой то из безумных фанатов бы напал, — заканчивала свой рассказ Билли, — а в конце, она ждала, что я хоть что то скажу, а я не могла... не могла, она просто ушла, уехала, и больше мы никогда не встретимся! Пеппер жалобно заскулила, слушая надломленный голос хозяйки. Финнеас, что до этого молча внимал историю, положив руку ей на голову, сказал: — Не всё потеряно, сестрёнка, — мягко сказал он. — Судя по тому, что ты рассказала, Настя — добрый человек. Если ты с ней поговоришь, по-настоящему, она тебя поймёт. — Но как?.. Я даже не знаю, увижу ли её ещё когда-нибудь. — сказала Билли с пустым взглядом. — Ты же была у неё дома, верно? — Финнеас чуть наклонил голову. — Значит, знаешь, куда ехать. Эти слова будто включили в ней свет. В глазах вспыхнула едва заметная искра надежды. Она на мгновение замерла, осознавая, что шанс действительно есть. — А как же запись?.. — уже чуть живее спросила она, голос стал тише, но крепче. Фин усмехнулся, хлопнул сестру по спине. — Устроим выходной. Завтра всё равно концерт, так что… иди. Делай то, что действительно важно. Билли стремительно натянула куртку, обмотала шею красным шарфом и поспешила к двери. — Погоди! — окликнул Финнеас. — Ты… там это… извинись за меня. Я тогда по телефону, ну… грубовато говорил, — он неловко опустил взгляд. — Ты как всегда! — с улыбкой, первой, с момента расставания с голубыми, как небо, глазами, сказала Билли и открыв дверь под смех Фина, выбежала из помещения. Возле студии её уже ждала пригнанная Финнеасом чёрная Dodge Challenger. Билли забралась в машину, села за руль, включила зажигание… но не успела тронуться с места — к машине подошёл охранник. Тот самый, разговорчивый. — Мисс Айлиш, вам нельзя одной, — проговорил он с волнением. — Это мне решать, — рявкнула она, не скрывая раздражения. Её всё больше злило, что окружающие ставят барьеры между ней и тем, что действительно важно. — Вы можете попасть в беду. Я могу вас сопроводить, — попытался настоять охранник. — Отойди, — отрезала она. Холодный взгляд, прямой и тяжёлый, пронзил мужчину, и тому ничего не оставалось, как отступить. В следующую секунду мотор взревел, и машина рванула вперёд, унося певицу в ночь.

***

Через некоторое время Айлиш уже была у знакомого здания — того самого, куда они с Настей заходили утром предыдущего дня. — Вам помочь? — спросил тот же мужчина на ресепшене со вчерашнего дня, окидывая внимательным взглядом растрёпанную девушку. — Нет… Я к… подруге, — с трудом выговорила она, всё ещё переводя дыхание. — Смею предположить, вы к Анастасии? — деловым, но мягким тоном уточнил администратор. — Анастасии? — переспросила она. — Мисс Насте. Анастасия — это её полное имя, — сдержанно улыбнулся он. — Да… к ней. Хотя... не знаю, выслушает ли она меня, — призналась Билли, опуская глаза. — Анастасии сейчас здесь нет, — ответил мужчина. — Но, думаю, вы можете подождать у квартиры. — Спасибо, — кивнула она, стараясь скрыть разочарование. Насти не было, но Билли уже знала, что будет ждать — сколько потребуется. Она отошла от стойки и направилась к лифту, когда её окликнули: — Мисс Айлиш… Она резко обернулась, и администратор замер, поймав её тревожный, напряжённый взгляд. — Не беспокойтесь, — поспешил заверить он. — От меня никто не узнает, что вы здесь. И… я вас вспомнил, — он слегка улыбнулся. — Единственное, что хотел спросить… чай будете? Вздохнув с облегчением, Билли подарила администратору благодарную улыбку и вежливо отклонив предложение, зашла в лифт. Она дошла до нужной двери в конце коридора и прислонилась к стенке напротив.                   Воспоминания пронеслись бурным вихрем — смех, сырость, Пеппер, прыгающая по лужам, Настя с растрёпанными волосами и тёплыми руками. Тогда они втроём, насквозь промокшие, но бесконечно счастливые, впервые вошли в эту квартиру. Перед глазами вспыхивали те мгновения, и от них сжималось сердце.Пытаясь прийти в себя, Билли уткнулась носом в красный шарф, вдохнула глубоко. Запах духов Насти всё ещё чувствовался — сладкий, тёплый, как уютный вечер. Он будто бы обнимал, успокаивал, напоминал: всё ещё может быть хорошо.       Снаружи город медленно погружался в вечернюю темноту. Лос-Анджелес мерцал огнями фонарей, в окнах зажигались уютные тёплые огни. Было уже девять, а Билли продолжала стоять у той самой двери, как будто тенью своего ожидания могла вызвать Настю обратно. Телефон то и дело звонил, вибрировал в кармане, но она не обращала внимания. Мир сузился до одной точки — до этого дверного проёма. Каждый раз, когда из лифта выходил очередной жилец, Билли задерживала дыхание, надеясь увидеть стройную, высокую девушку с мягкими глазами и прядями красных волос. Каждый раз — разочарование. Каждый раз — укол. Наконец, шаги. Не те, что она ждала. Это был администратор. Теперь он был уже не в форменном костюме — поверх рубашки тёмная куртка, галстук ослаблен, лицо уставшее, но по-доброму внимательное. — Здравствуйте, — тихо произнёс он, подходя ближе. Билли не отреагировала. Только взгляд — затуманенный, тяжёлый — оставался прикован к двери. — Уже поздно, — мягко продолжил мужчина, — думаю, вам стоит вернуться домой. Приходите завтра, — он чуть поправил куртку. — А вот от чая вы уже не отвертитесь. Айлиш повернула голову на его слова, после чего одарила его улыбкой-обещанием, завтра она от чая не откажется.

***

      Следующее утро началось с подготовки к концерту. Билли практически не спала, вернее — не спала вовсе. На душе скребли кошки, внутреннее спокойствие дало трещину, а уверенность в себе растаяла, как дым. Замазав тёмные круги под глазами и обработав уставшие ноги тем самым гелем, который когда-то дала Настя, она направилась к месту выступления.       Натянув на лицо беззаботную улыбку, Билли провела meet and greet, а после — сам концерт. Родители недоумевали: что происходит с их яркой девочкой? Финнеас же мог лишь бросать сочувственные взгляды, понимая, но не зная, как помочь. Сразу после концерта Билли вновь направилась к уже знакомой многоэтажке. Зайдя внутрь, она негромко поздоровалась с администратором. — Здравствуйте, вы снова здесь, — сдержанно улыбнулся мужчина, опуская взгляд в лежавшую перед ним записную книжку. Он нахмурился и с лёгкой виной в голосе произнёс: — Простите, Анастасия всё ещё отсутствует. Если хотите, я могу вам позвонить, как только она вернётся. — Ничего, я подожду, — глухо отозвалась Билли, и, не дожидаясь реакции, направилась к лифту. История снова повторялась. Надежда, что двери лифта откроются, и она, Настя, войдёт — всё такая же светлая и отчаянная. Прошёл час. И вот — очередной звон лифта. Но вместо долгожданной фигуры — снова администратор. В руках он держал две чашки с горячим ароматным чаем. Подойдя к Билли, он протянул ей одну из чашек. Она, вспомнив вчерашнее обещание, молча приняла её. Тёплая керамика приятно согрела её холодные пальцы. Мужчина присел рядом, отпив немного чая, и нарушил тишину. — Мисс Айлиш, я не слишком хорошо знаю Анастасию, но уверен: увидев вас в таком состоянии, она бы расстроилась. Сегодня был концерт, так? Моя дочка была там… — он слегка улыбнулся. — Вам стоит больше беречь себя. — Я должна извиниться, — почти прошептала Билли. — Я обманула её, и поставила под угрозу. А ведь она спасла мне жизнь. Без всякой выгоды. Без условий. — Понимаю… думаю, она не знала, кто вы на самом деле, — догадался Брюс, разглядывая чай. — За столько лет я повидал многих знаменитостей. Почти у всех были проблемы с доверием. Поэтому я могу предположить, почему вы решили всё скрыть. И, возможно, мои слова покажутся вам глупыми, но, по моим ощущениям, Настя — не из тех, кто бы испугался вашей известности или захотел воспользоваться вами. Думаю, она поймёт вас. Обязательно поймёт. — Спасибо... — после минутной паузы ответила Билли, улыбнувшись, — могу я узнать имя вашей дочери? — А? Эмили, — немного удивился мужчина. — А вас? — Брюс... Билли достала из рюкзака чёрно-зелёную майку с логотипом её лейбла и маркер. Под пристальным, но немного растерянным взглядом Брюса, она быстро что-то написала и протянула ему футболку. Он взял её, взглянув на надпись. — Вы сказали, что ваша дочь была на моём концерте. Это ей. Подарок, — с тёплой улыбкой объяснила Билли. На майке в нижнем углу было написано: «У тебя прекрасный отец. Цени это. Люблю, Билли.» И стояла подпись. — Я думал, вы не даёте автографов, — тихо произнёс Брюс, ошарашенный и тронутый. — Обычно нет. Но это исключение. Вы — исключение. Могли бы не заметить меня, пройти мимо… а вместо этого — сели рядом, поговорили. Без фанатизма, без давления. Спасибо вам. Явно растроганный, мужчина что-то пробормотал про "перерыв закончился", быстро вскочил и, покраснев, ушёл к лифту. Билли снова осталась одна.       На часах было уже одиннадцать. Тело дрожало от усталости, и она понимала: если Настя всё же вернётся и найдёт её в полуобморочном состоянии, это вряд ли будет хорошим началом разговора, поэтому она встала, взяла пустую чашку и пошла в лифт. Отдав посуду охраннику у стойки, Брюс к этому времени уже ушёл домой, она покинула здание. Идентичная картина случилась на следующий день. Теперь встреча с Настей была несбыточной мечтой, которая каждый раз ускользала, стоило дню смениться на вечер, а вечер на ночь. Но Билли приходила и ждала, да, она была измученная, с огромными мешками под глазами, но приходила и ждала, отмахиваясь от предложения родителей записаться к психологу. Финнеас молчал, но видел всё. А она — приходила. И ждала. На четвёртый день Билли снова вернулась в многоэтажку. Снова кивнула Брюсу, который уже всерьёз начал переживать за её физическое и психоэмоциональное состояние. Снова поднялась на двадцатый этаж. Снова подошла к чёрной двери. И снова, будто по отлаженному ритуалу, опустилась на пол рядом с ней, в надежде увидеть небесно-голубые глаза. Уставившись в одну точку, Билли не заметила, как к ней кто-то подошёл. — Здравствуй, — раздался рядом скрипучий женский голос. Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти: короткие кудрявые волосы с желтоватым оттенком, лицо в морщинах, очки на носу. Белый махровый халат. На ногах — тапочки. А взгляд серых глаз — изучающий, почти испытующий. — Могу я спросить, что ты делаешь под этой дверью четвёртый день? — Я… я жду хозяйку этой квартиры, — ответила Билли, стараясь показать, что не горит желанием продолжать разговор. — И зачем она тебе? — Поговорить… — Кем она тебе приходится? — Я… не знаю. Сомневаюсь, что она вообще считает меня кем-то… — прошептала Билли, чувствуя себя как на допросе. — Я не спрашиваю кем она тебя считает, я спросила, кем ты её считаешь, — перебила женщина. — Подруга, нет...ангел! — ответила Билли с улыбкой, вспоминая о первой встрече с Настей. Женщина понимающе кивнула. Без лишних слов подошла к двери, пошарила в кармане халата, достала ключ, вставила его в замок и повернула дважды. Щелчок. Дверь поддалась. Она открыла её и, обернувшись к ошеломлённой Билли, спокойно произнесла: — Проходи. — Почему? — сказала певица дрогнувшим голосом. — Некультурно сидеть сутками в коридоре, — буркнула женщина, протягивая ей ключ. — Подождёшь внутри. И даже не думай брать что-то у своего ангела — иначе кара божья будет не от него, а от меня! — добавила она с прищуром и скрылась за соседней дверью. Билли молча уставилась на ключ в своей руке. Потом — на дверь, за которой исчезла эта странная женщина. Сердце грохотало в груди. Осознание происходящего накатывало волной. Она вскочила и шагнула внутрь квартиры. Всё осталось на своих местах. Корм Пеппера у барной стойки. В сушке — та самая посуда, с которой они ели чизкейк. На диване — джойстики. На полу — подушки, с которыми они устраивали "войнушку", пока Пеппер бегал и лаял от восторга. Всё как в то утро. Одно из самых счастливых в её жизни. Билли медленно сползла по стене прямо в коридоре. Её сотрясла новая волна эмоций. Ком в горле, щемящее чувство в груди. Но вместо того чтобы заплакать, она закрыла глаза — и не заметила, как уснула. — …и! — …ли! — Билли! — Малышка, проснись! Айлиш приоткрыла глаза. Сквозь остатки сна проступал силуэт. Женский. Чёткие черты, рыжие волосы, белая рубашка, чёрный галстук — и глаза. Голубые, как небо. Те самые. Те, которых она ждала. Те, которых боялась никогда больше не увидеть. Она попыталась сфокусироваться. Сердце гремело в груди. Это... сон? Иллюзия? Но иллюзия заговорила: — Ты уснула прямо в коридоре. Я испугалась... Билли резко села, и в тот же миг выкрикнула: — Н… Настя!!! Она метнулась к ней и с разбега повалила девушку на пол, сжимая её в объятиях, будто утопающий — спасательный круг. Настя оказалась на полу, сбитая с толку. Поверх неё — Билли. Она дрожала, рыдала, вцепившись в ткань её пальто. — Прости! Прости! Прости! Прости! — повторяла она, как молитву. Как заклинание. Будто одно неверное движение — и всё исчезнет. — Малышка… перестань плакать, — прошептала Настя, нежно стирая слёзы с её щёк, улыбаясь так, как улыбаются только самым дорогим. Билли немного приподнялась, теперь сидя на коленях Насти, и продолжала всхлипывать, размазывая слёзы рукавом зелёной кофты. Почувствовав, что может дышать, Настя поднялась, сев, и протянула руки к Билли. Та сразу прильнула к ней, уткнувшись лицом в плечо, как ребёнок, которому наконец позволили быть слабым. — Тшш… всё хорошо, — шептала Настя, гладя её по спине, обнимая крепко, по-настоящему. Они сидели так долго. Но, в какой-то момент, слёзы высохли, дыхание стало ровным. Они разомкнули объятия и поднялись. И тогда Настя, театрально выпрямившись, произнесла официальным тоном: — Билли Айлиш Пайрат Бэрд О’Коннелл… Билли инстинктивно вздрогнула. — …давай дружить? Тишина. Секунда. Улыбка. И потом громко, от всей души: — Да!