Героиня на героине

Я открываю глаза. Задаю себе вопрос, который задаю каждое утро. «Ну что, Макс, готов продолжать свое персональное безумие?». И эта фраза не подводит меня никогда, знаете. Даже в этот раз Вселенной удаётся меня удивить. Мира прыгает на моей спине, пока я лежу на диване. Собственно, меня она и разбудила. — Ма-а-акс, меня Костик позвал на свидание! Ты представляешь? Мы вчера с ним пересеклись случайно у Вадика. Такой парень классный, образованный, красивый. Просто супер! — И правда, заебись, — отвечаю, когда до меня доходит, что вчера ночью она настолько обдолбалась, что не помнит ничего. — И чем он так хорош, по-твоему? — задаю. Злюсь немного. — Ну-у-у… он не такой как все эти придурки. Начитанный. Учится даже на вышке где-то, вроде. Говорит, что он таких милых и красивых девочек, как я, никогда не видел!.. Ну конечно, блять. Эта дурочка сидит, выливая на ватный тампон ацетон для снятия лака, вытирает им лицо, заодно нюхая, и наивно верит, что какой-то там первый встречный-поперечный примет все её ебанутости и загоны. Тупость несусветная. Девочка моя, когда ты уже осознаешь и вобьешь в свою пустую и светлую головку: кроме меня ты никому нахуй не нужна на всём белом свете. А ты, Макс, хоть башкой об стену насмерть уебись, но так и останешься — безвольный брат, потакающей своей дурочке-сестре. Семейка Адамс. «Если в семье есть тайна, то она о сексе». И странно, что эта тайна так и останется храниться в закрытом под сотнями паролями сейфе моего мозга. Господи, за что ты меня испытываешь всеми земными страданиями? Ты тупо решил, что я — твой лучший ученик? Идиот. Ты ошибся. Я пас. А вообще. Мне кажется, когда мою душу определяли на эту Землю, бог мне основной точкой достижения вывел на лбу кровавый шрам: «Инцест. Сиблинг.» и дал пинка под зад. Так я и появился на свет. Мальчик. Который, все-таки, не выжил. Если вы думаете, что я спокойно отношусь к этому моему «пристрастию», — так это, мягко говоря, назовём, — то вы ошибаетесь. Я дохерища и больше часов, дней, недель потратил за компом, прошёрстывая в инете все статейки психологов\психотерапевтов про подобные семейные игры между сибсами. Честно? Легче не становилось. Тем более, половина статей мне казались уж больно псевдонаучными и неправдоподобными. «Обычно это старший брат или сестра, которые втягивают младшего в сексуальные отношения…» «Дети старшего возраста понимают суть происходящего значительно лучше, от чего секрет становится еще страшнее и еще серьезней охраняется…» Здесь они правы. Мне страшно. Я охраняю. — Ты, нахер, никуда не пойдешь. Точка. Заткнись и прими. И вообще — я объявляю для тебя домашний арест. Вчера сбежала, повеселилась, наверное. Теперь отрабатывай. Она не обращает на меня никакого внимания; вываливает на диван содержимое своей огромной косметички и красуется перед зеркалом, напевая под нос какую-то мелодию. — Ты меня вообще слышишь? — Максим, ну, не мешай. У нас вечером вечеринка-причащение по церковному календарю Вадима. — ЧЕВО, БЛЯТЬ? — не понимаю. То есть про вечеринку она помнит, про своего Васю-романтика помнит, а то, что было ночью — нет? Херня, не верю. Притворяется. — Какое, нахуй, причащение? — Такое, Максим. Принеси мне мои цепочки с подвеской в виде деревянных крестов. И еще… у нас есть святая вода и просвирки? — Ты ебанулась совсем? — Заедем тогда в церковь, пока время есть? Иконы я возьму; у меня под матрасом еще покойная бабка от злых духов туда насовала целую кучу. Блин, еще рясу к крестовому походу надо… чёрт, я не успею. Еб твою мать. Кого я воспитал… Ебучие сатанисты. — Ты, мать, давно верующей-то заделалась? — С того самого момента, как бабка решила на меня во сне прям на кровать литр ледяной святой воды вылить. Мне как будто видение пришло. Было такое. Помню. Бабка это сделала, потому что Мирка бухущая домой додумалась притащиться. Пьяная снесла лампадку, поставленную за упокой деда и завалилась спать. Чуть дом не сожгла к херам. Вот она и испугалась, что во внучку демоны вселились. У неё тогда-то первый инфаркт и случился, прости господи. — Я пойду туда с тобой. — Нет, Ма-акс… — Да, Мира, да! Иначе дома со мной сидеть будешь. Или так, или никак! Подыграю ей немножко сегодня. Посмотрю на её поведение, а там уже и решу, что с этой девкой делать. Попробуем сначала по-хорошему. — Ты меня опозоришь перед кентами. — Кентами? Ты как выражаешься? Ты че, вчера из тюряги откинулась, по фе’не мне тут бо’тать? — Ты испортишь нам всю малину. Смотрю на время. 11 утра. В голове возникает один шальной план. У меня же времени навалом до вечера! — Окей, пойдешь одна. Я за тобой приеду чуть позже, — передумываю тут же я. Пока Мира собирается, я звоню своему старому знакомому; он еще тот тусовщик. — Слушаю. — Привет. Слушай, Вить, помнишь заброшку, по которой в детстве лазили? Что-то типа заброшенного храма после военных времен еще… — Помню. — Не подсобишь?.. *** Через 20 минут мы едем с ней в церковь. Сегодня воскресенье, как раз. Сам я не верующий, да и Мирка дурью мается, но каждый раз, когда захожу в церковь, на меня находит какое-то небывалое упокоение, или как это называется. Три раза перекрестившись у ворот, мы заходим внутрь. На Мирке длинная юбка в пол и платок на затылке — всё, как положено. Мы записываемся в закутке на входе у какой-то бабульки, которая заправляет всеми свечами, иконами и доставляет всю информацию о прибывших священнику; что-то типа секретарши, короче. Пока я отвлекаю бабульку, покупая у неё две свечи за упокой рабы божьей Софьи (наша бабка) и Надежды (мать), Мирка тырит оставшиеся свечи, которые та оставила без присмотра, пока разговаривала со мной. — Через пять минут начнется богослужение. Берите свечи и проходите. — Извините, а можно мне еще просвирок десяток штук и 2 литра святой воды? — Конечно-конечно, это вон там всё, — показывает пальцем на конец церковного зала, где стоит другая бабка. Беру Мирку за руку, веду за собой туда. Покупаю всё необходимое. — Тут прикольно, давай поторчим пару минут? — умоляюще просит Мирка, следя внимательно за расхаживающим из стороны в сторону попом. — Только недолго, — соглашаюсь я. Мы теряемся среди толпы пожилых людей, молящихся беспрестанно и причитающих неслышно молитвы. Священник поёт песни, расхаживает по залу, внимательно глядя на каждого прибывшего. Размахивает кадиллом так резво, что начинает вонять и дышать становится нечем. Мира со смиренным взглядом простой крестьянки оглядывает разрисованные иконы на стенах и цветную роспись мозайкой на окнах. Её глаза загораются, и я уже знаю, о чём она думает: хочет перенести сегодняшнюю их вечеринку сюда. Дурочка глупая. Ничего святого. Пузатый священник подходит к нам, Мира привлекает его внимание, усиленно начиная молиться и кланяться перед ним. Потом резко поднимается и хватает ошарашенного дядьку за плечи и впивается в его губы поцелуем. — Бежим! — кричит мне, хватая за руку и таща на выход. — Господи помилуй грешную душу! — слышу в ответ от священослужителя. — Блудница! Ведьма! Мы садимся в машину, переводим дух. Мирка смеётся. — Это чё щас было? — спрашиваю. — Да ты видел его лицо? — заливается смехом. *** Я отвожу Мирку на их мероприятие. Она приняла на себя образ развратной монашки. — Цемкаю в губы, покасики, — говорит мне. — Не скучай. — Не буду. Я за тобой приеду, помнишь? — Да помню-помню. Времени пол 6 вечера. К 8 я уже вернусь сюда обратно. Зачем — Мирка не знает. За всей её тупой оравой; не только за ней одной, как она думает. Закинуться до отвала они к этому времени ещё не успеют. Но первый приход я им обеспечу и без наркоты. Еду в продуктовый за двумя ящиками кагора. Должно хватить. Возвращаюсь домой, чтоб переодеться в чёрный костюм. К счастью, чёрная рубашка у меня есть (еще с похорон родственников осталась); под воротник сую свернутый белый платок, закрепляю с двух сторон булавками. Вот я и католический священник. Конечно, не папа римский, но тоже сойдет. Еду на заброшку, где меня ждёт Витёк. Он к этому времени успел сколотить самодельный деревянный крест. Выглядит недурно; главное, что пугает своей массивностью. — Маринке звонил? Она придёт? — Да, щас малую свою уложит и приедет. Привезёт колонки и диско-шар. Я сгонял за генератором, так что, свет будет. — Заебись. Я купил бухла. Детям — кагор, нам самогонки у тёти Люды взял. На троих хватит. Хотя, может, и на двоих. Маринка, вроде, не пьёт такое. Иконы в багажнике. Их там дохуя из дома. Расставь по полкам. А я пока медный таз принесу из заднего сиденья, водой холодной залью, типа святая. И это… надо будет свечки везде зажечь. — Ты прости, но я сначала подумал, что ты ёбнулся, — говорит. — По сути, так и есть… Да малую надо проучить. Авторитет свой поднять, а то ни в хер уже не ставит. — Макс, это… я рад, что ты возвращаешься к жизни. А то пропал после смерти бабушки совсем. — Я знаю… Но радоваться пока особо нечему. Но я стараюсь. Бля, хорошо, что сейчас майские, а то ни Витька бы, ни Маринки не нашёл. А сам я хер бы успел всё это провернуть. — Было бы больше времени, хор баптистов бы успели найти. А так… — говорит Витёк. — Да и так сойдет, — отвечаю. Внутри мы все сделали. К пол 8 Маринка приехала. Как раз вовремя. Она тоже нарядилась во всё черное. В руках — библия. Она будет встречать нас у входа, когда мы приедем. — Я ещё девчонок позвала. Им понравилась ваша идея. — Заебись. А, может, если успеют прийти, вы нас все вместе встретите? Для кучности. И это… Попугайте их молитвами всякими. Чтоб пересрались от страха. — Окей. Будет сделано. Ну и ебанутый же ты, Максик, — отвечает Маринка. — Я тебя люблю! — Вить, че с факелами? — Да не успел нихуя. — Ладно придумаем чё-нить. Поехали. Времени мало. *** Приезжаем мы без десять 8. Подъезжаю аккуратно, почти неслышно. Во дворе пусто, только несколько человек стоит курит. Судя по прикиду и крестам, наши клиенты. Значит, Мирка не обманула на счет тематики. Подхожу к ним, здороваюсь, прошу помочь нам. Вместо факелов перед машиной разжигаем костер из сухой травы, сливая немного бензина из бака, чтоб поярче горел, но не настолько, чтоб спалить нахуй весь район. В нашей деревне и так почти никого не осталось из живых. Достаю из машины самогонку. Выдыхаем, делаем пару глотков для храбрости с Витьком. Сбрасываю с крыши крест на землю. Сам взбираюсь вместо него наверх. Витёк подает мне его. Ну и дебил — стою на крыше машины в обнимку с крестом. И правда, ебанулся. — Врубай, короче, — говорю Витьку. Я буду гореть в аду, прости господи. Надеюсь, хоть ярко. Витёк включает на всю мощность магнитолу с гимном «Боже, царя храни». Заебись орёт. Не зря в том году всю зарплату на колонки выкинул. Спустя пару минут народ начинает вываливаться во двор на наш шум. — МУЖИК, ЖГИ! — выкрикивает кто-то из толпы; рядом стоящие его поддерживают. — Это чё, реальный священник?! — слышится. — Походу. Вечеринка плавно переходит в мои руки. Каждому выходящему Витёк прыскает пульвелизатором в рожу святой водой, крестит три раза и раздаёт церковные свечки. Жду, когда выйдет Мирка. Выходит, и я начинаю: — ДЕТИ МОИ! ВИЖУ, ЧЕРТЕЙ СРЕДИ ВАС НЕТ, РАЗ ОБРЯД СВЯТОЙ ВОДОЙ ПРОШЛИ ВСЕ! ДА ВЗМОЛИТЕСЬ ЖЕ БОГУ НАШЕМУ! — ору, еле сдерживая смех, прикрываясь крестом. — И ПРЕДЛАГАЮ ПРОДОЛЖИТЬ ПРИЧАЩЕНИЕ В ХРАМЕ, В НАШЕМ КОСТЁЛЕ! Витёк подходит и вливает в глотки ребятишек купленное мной вино. Покорно принимают, глотая. Это чтоб сдобрить их. Смотрю в их ахуевшие лица. Мирка бежит ко мне. — Макс, ты чё творишь?! — орёт мне. Спрыгиваю с крыши на землю, передаю крест сестре. Беру сигареты из кармана пиджака, поджигаю с костра, затягиваюсь и, выпуская дым, продолжаю спектакль: — РАБА БОЖИЯ МАРИЯ, ДА БЛАГОСЛАВЛЯЮ ТЕБЯ ВОЗГЛАВИТЬ ЭТОТ ПОХОД ВО ХРАМ! ИДИ, ДОЧЬ МОЯ, ИДИ, С БОГОМ! — и подмигиваю ей, подходя вплотную. — Ты хотела вечеринку-причащение в церкви? Так что, подыграй мне. — Ты чё задумал? — Просто решил развлечься с любимой сестрёнкой. На, скушай просвирочку, раба моя, — достаю из кармана, суя ей в рот пресный хлеб. Целую по-отцовски в лоб. Накуренная, сразу вижу. Ну ничё, эту дурь я еще из тебя выбью сегодня. Народ пьёт вино и активно поддерживает заварушку. Я остаюсь доволен. — ДА НАЧНЕТСЯ КРЕСТНЫЙ ХОД! — и сажусь за руль в машину, врубая Boney M на всю мощность. Все католики мира по мне плачут сейчас. Пока медленно еду, Мирка тащит крест, Витька ей помогает. Через боковое стекло вижу, как проходящий мимо по тротуарам народ начинает снимать нас на видео. Мама, ахуеть, меня по телевизору покажут. Кто бы мог подумать всего пару часов назад… хорошо, хоть номера у машины заляпал грязью. Осталось только выяснить, кто из всех этих долбоёбов романтик Костя и где Кабан — третий чувак, который затеял Миркино изнасилование. Через полчаса мы подъезжаем к храму, где нас встречает Маринка. За тачкой оживлённо тащится толпа укуренного народа, человек 25-30. Выходя, подхожу к Марине и её подругам: — Отмена молитв. И так нормально идёт. Заводи всех сразу внутрь. Внутри тишина. Я сразу иду к колонке. Включаю композицию Павла Сатаненко «Господь и Иисус Христос». Зажигаю диско-шар. Для начала сойдет. Дальше включу попсу. — Всех зашедших прошу умыться в медном чане со святой водой, иначе причащение не получится, — говорю, стоя в центре. — Ебать колотить, реально церковь! — говорит кто-то. — Сосунки, прошу не выражаться и отнестись со всем уважением! — гневаюсь. — Окей, Святой Отец, поняли, — в ответ. *** Спустя полчаса народ колбасится под музыку. Я стою в кругу своих старичков: Маринки, её подруг и Витьки. Пьём самогонку. — Слушай, Макс, вроде, неплохо идёт всё. Может, бизнес замутить? У тебя неплохо получается. — Да хуй знает, может, и попробуем как-нибудь… Наливаю себе ещё одну рюмку самогонки. Опрокидываю, не закусывая. Мне становится скучно, так и подначивает пойти дальше и сделать ещё какую-нибудь хуйню. Нахожу на полу какую-то кочергу, беру в руки. Нахожу взглядом Миру, иду к ней. — Дай покурить. — У меня нет. — Ты только что курила. Дай мне, или я прямо здесь, при всех, выпорю твою голую жопу, «блудница и ведьма», — припоминаю утреннего священника, давая ей пару лёгких шлепков по заднице. Она сверлит меня гневным взглядом, уворачивается, протягивает самокрутку. Закуриваю, спрашиваю: — Кто такой Кабан в ваших кругах? Главный? — Типа того, — отвечает. — Не хочешь отомстить ему? Это он велел тебя изнасиловать тогда. — Знаю. — Так, хочешь или нет? — Че ты опять задумал? Макс, ты меня сегодня очень пугаешь. Трахнулся со мной и крышняк поехал? — А-а… всё-таки помнишь? Я уж думал, мне всё приснилось. — А как мне надо было реагировать? Поцеловать тебя с утра и сказать «Доброе утро, любимый»? Ладно, с этим потом разберёмся. Но на её признание я внутренне ликую, честно сказать. — Показывай, где он. — Ничего я тебе не буду показывать. Ладно. Беру её за руку и иду к первому встречному парню на пути: — Где тут некий Кабан? — О, Святой Отец, а можно с вами сфоткаться? — Позже. Так где? — Вон он, Отче, — показывает на крупного парня вдали. — Спасибо, сын мой, — целую его в лоб. — Отец, а ты не заигрался в бога-то? — спрашивает меня Мира. — Ещё нет. Замолчи. Подхожу к Кабану. Он чуть выше меня ростом и крупнее. Но я тоже не пальцем деланный. — Пойдём, пошушукаемся, — говорю ему. — Макс, здорова, — узнал меня, подонок. — Я говорю, пойдем, покурим. — А чё хотел-то? Сука, тупой баран. — Я ГОВОРЮ, НА УЛИЦУ ПОШЛИ! — злюсь. — А чё надо-то? Да блять… Вытаскиваю лом из-за спины и херачу разом по его чугунку. Когда немного теряет ориентацию, беру за шкибон и тащу за собой на улицу. Классно, что он укуренный больше, чем я. На улице ни души. Это хорошо. — МИРКУ НЕ ТРОГАТЬ, ЯСНО? — бью еще раз, пока не успел опомниться. — ВООБЩЕ. НИКОГДА. Но это громиллу не подкосило. Плохо. Ну ладно. — МАКС, ТЫ ЧО, ПОПУТАЛ? — несется на меня с кулаком, впечатывая его мне в нос. Разбил, сука. Снова бьёт. В этот раз по челюсти. Ну ничё-ничё. Нормально. Держусь пока. — ТЫ АХУЕЛ? — орёт. — А ТЫ НЕ АХУЕЛ? ДУМАТЬ НАДО, В КОГО СВОЙ ОТРОСТОК СУЕШЬ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ. Принимаю от него на себя еще пару ударов. Чёрт, плыву. Отшатываясь, прихожу в себя. Отбрасываю кочергу. Делаю вид, что падаю. На самом деле перехожу в партер. Обхватываю под коленями и валю на землю, прописываю пару тумаков в челюсть. Протеже Кличко отрубается. Размазываю еще пару раз. — Макс, прекрати, твою мать! Он может умереть. — Нихуя с ним не будет. Успокойся, Мира. И смотри. Поднимаю лом и еще разок ударяю в висок. На всякий случай. Переворачиваю его на живот. Стягиваю штаны с трусами, открывая белому свету его жирную жопу. — Ещё раз туда пойдешь — я тебе башку нахуй оторву, поняла меня? Издеваться надо мной не надо. А это, нахуй, твоя последняя тусовка сегодня. Уж оттянись как следует напоследок. И засовываю лом ему в задний проход. Беру за безвольные руки и оттаскиваю в кусты. Так и оставляю лежать. Встаю. Подхожу к ней, беру за руку и веду обратно. — Надеюсь, тебе понравилось ночью… — говорю уже мягче. — Нет, не понравилось. — Ах, не понравилось, значит? Окей. Оставляю Миру одну, умываюсь в медном ведре водой, смываю с рук и лица грязь и кровь. Возвращаюсь к своим старичкам. Выпиваю рюмку самогонки. Курю. — Макс, ты где пропадал? Кто тебя так? — Да поцапался с одним торчком… — смотрю на Марину. — Маришка, выпьем?.. *** На утро просыпаюсь хуй знает где, хуй знает с кем. Башка трещит по швам. Чё-ёрт… После Кабана не помню ничего. Где Мира? Где все? Где, блять, я? Оглядываюсь. Понял. Нахожусь в своей машине. В каком-то лесу. Выхожу из машины, и понимаю, что нахожусь недалеко от заброшки. Захожу внутрь. Народа, который я притащил больше нет. В центре, у колонки спит Витёк с какой-то бабой. Подхожу к ним. Бужу. — Доброе утро. Чё было ночью? Я не помню ни хрена. — Воды-ы… — сипит Витёк, сбрасывая с себя девицу. Приношу ему знаменательное ведро, из которого он умывается и делает пару глотков. И похер, что она грязная. — Так че было-то? — Тебе с какого места, Максим Леонидович, начать? — интересуется мой собеседник. — Когда я пришёл после драки и решил выпить с Мариной. Витёк щурится, поднимается на ноги, закуривает. — Ну-у, сначала ты и правда сидел и выпивал с Мариной. Много выпивал. Потом ты куда-то резко подорвался и уехал. Видно, докупал еще бухла. Потому что привёз ты канистру самогонки, с которой взошел на свой пъедестал и заорал, что ты умеешь добывать алкоголь из воздуха. Начал заливать каждому в глотки. Когда все напились почти до того же состояния, что и ты, ты посадил их всех в круг и вы курили «самокрутку мира», как ты её назвал. Проповедовал всем свою новую религию под названием «Максимус». После ты накачал одного парня какой-то хуйней, типа Виа-гры, и сказал, что ты подарил ему волшебный член. Тот поверил и начал тыкать им в девок. Но все были настолько ушатанные, что было тупо похер. Потом в этом своеобразном кругу ты под шумок выебал Маришку. Причислил её от своего имени к лику Святых; все парни, потому как заценили формы девы Маришки, с тобой охотно согласились. Ещё ты заставил за всем этим действом, непосредственно, наблюдать Миру. Но где-то в середине вашего соития её вырвало. За это ты окрестил её Иудой и предателем. Нарекал её на вечные страдания и муки за какие-то свои последние слова, которые тебе, как я понял, не понравились. Она сказала, что ты придурок, она тебя ненавидит и знать не хочет. После этого ты ползал за ней на коленях, орал ей «О, Мадонна! Прости меня, Мадонна! Святая всех Святых!». Обещал нарисовать её икону волшебным хером того парня. Соответственно, после этого ты решил снять с Марины чин Пресвятой и отдать ей. Потом вы оба сидели и плакали, у тебя были сопли до колен. Глядя на вас и на всю эту умилительную сцену, все начали плакать и обниматься вместе с вами. Потом Мира тоже решила выпить самогонки. Поднявшись над тобой, она сказала, что всё тебе прощает, отпускает все грехи. Покрестила тебя и облила с ног до головы святой водой. Ты продолжал плакать. Под конец ты обещал людям, что поведешь их за собой туда, где они наконец-то обретут свой дом. Потом мы все вместе танцевали кан-кан. А когда тебе надоела вся эта канитель, ты опять залез на своей пъедестал и стал всем внушать, что этой вечеринки не было и они сейчас вернутся в свой земной мир, как ни в чём не бывало. Твоё внушение реально подействовало, они согласились и разошлись по домам. Когда уходили, целовали тебе руки и кланялись. Всё. Потом ты отрубился, а мы с девочками продолжили выпивать. — А Мирка-то где? — Она пила вместе с нами, насколько я помню. Должна быть где-то здесь.