Владычество хана Бастрадо

Страх возникает вследствие бессилия духа. (Бенедикт Спиноза)

На уроке пения Тайшелл встал последним в заднем ряду и изо всех сил старался не фальшивить, но голос дрожал и был так слаб, что в общем хоре юноша сам себя не слышал. Другие его позора не слышали тоже, и это немного успокаивало. Танцевал он так же из рук вон плохо, невыразительно и рвано, будто не было за плечами десятка лет каждодневной практики и природной грации движений. Глядя на свое отражение в зеркальной стене, Тайшелл понимал, что выглядит, как умирающий, исполняя свой предсмертный и прощальный танец, а не танец «любви», и от этого расстраивался еще больше. И вот он-то – лучший?! Слава сыграла с ним дурную шутку… Но Наставники закрывали на недостойное исполнение глаза, понимая, что мальчик просто переживает скорую разлуку с товарищами и родным домом. Юноше не становилось легче от этого понимания, скорее, он чувствовал, что уже не нужен здесь никому, раз на его промахи, за которые раньше наказывали, так легко закрывают глаза. Только когда в свободное от занятий вечернее время приятели позвали его играть в мяч, Тайшелл немного оживился. С радостью он отвлекся от дурных мыслей и преследовавших неудач, резво уворачивался от мяча и метко кидал его в друзей. Однако пропавший аппетит так и не вернулся, бессонница мучила вторую ночь – в тишине и мраке общей спальни, под мерное сопение еще десятка таких же, как он, мальчишек, Тайшелл всматривался в черный потолок и думал о всяком. О том, что ждет его впереди. Постепенно он приходил к мысли, что все не так уж и страшно: новый хозяин может оказаться вполне достойным человеком, может быть, жизнь его станет разнообразнее и интереснее, вполне есть шанс, что он узнает много нового о внешнем мире – чего никогда не случится в стенах Цветника. А если уж новый хозяин и будет обращаться с ним совсем худо, он просто оборвет собственную жизнь. Все равно лучшей перспективы у Тайшелла не было. Чем медленно издыхать в рабстве, становясь лишь безвольным подобием человека, лучше уж он сам себя порешит, умерев осознанной, выбранной смертью свободного человека. Всего через день Кирхена заказал один из клиентов. Крайне воодушевленный и возбужденной от одной только мысли о том, что его будут ласкать, юноша умчался наверх, в комнаты, в которых уже выкупленному девственнику никогда не посчастливится побывать. Любопытство заставило Тайшелла на время позабыть все свои тревоги. Он с нетерпением дожидался возвращения своего друга, и на утро выспросил у него все подробности. - Это был очень толстый, почти круглый человек, - зашептал стоявший рядом Кирхен, заливаясь краской. По сбивчивому дыханию и лихорадочному румянцу на щеках было понятно, что ему не терпится поделиться своими впечатлениями с другом. Они притаились за горшком с декоративной пальмой, в коридоре, который редко использовался, чтобы не привлекать к себе внимание Воспитателей и других ребят. – Он так смешно ходит… переваливается на маленьких ножках, и руки в стороны торчат! - Да я не об этом тебя спрашиваю, - в нетерпении шикнул на него Тайшелл. – Про «это» лучше расскажи! Кирхен даже подпрыгнул слегка от испытываемого нервного возбуждения, наклонился ближе, сохраняя расстояние в ладонь между их лицами, и заговорил шепотом: - Он посадил меня к себе на пузо, такое мягкое, как будто под кожей вода, попой к нему. Я лизал его, а он… засовывал мне «туда» пальцы. Представляешь? Это было странно, будто ты… ну, справляешь нужду, только оно потом еще обратно лезет. - И что, это было приятно? – с сомнением спросил Тайшелл друга. Тот смущенно пожал плечами. - Ну… сначала странно, а потом даже нравится. Щекотно так. Как он двигается там, шевелится. Но он все время щипал меня за попу, и это совсем неприятно. Наверное, у меня теперь будут синяки. - Это еще что, - сзади послышался голос, и оба юноши вздрогнули, оборачиваясь. Старший мальчишка приблизился к ним, криво улыбаясь – Тайшелл хорошо знал его, Майяма был очень испорченным и грубым человеком. Вообще, все старшие ребята были какими-то злыми, все время поддевали младших и говорили гадости. Завидовали, что ли? Ревновали к клиентам, видели в молодняке конкурентов. Или наоборот, чувствовали свое превосходство в опытности и хоть как-то желали его показать младшим, чтобы те не задирали нос? Майяма встал рядом, скрестив руки на груди. Был он почти на целую голову выше мальчишек, и тем приходилось задирать подбородки, чтобы видеть его лицо. - Вот одному моему клиенту нравится смотреть, как я какаю, - улыбаясь гаденько, сообщил он. - Еще просит называть его «дорогой папочка», а потом сам подмывает меня и делает клизму. - Что? – Тайшелл удивленно распахнул глаза, - прямо так и… просит? - Ага, - Майяма кивнул, забавляясь выражением отвращения на лицах младших товарищей. – Приносит с собой пакетик, я сажусь на корточки, а он ложится рядом и смотрит. А пакетик уносит потом с собой. Он всегда только меня заказывает, Наставники предупреждают заранее, и я целый день не хожу в туалет. Для клиента дорогого берегу свое добро, говорят, он щедро за меня платит. Несколько долгих мгновений Тайшелл с Кирхеном молча глазели на довольно улыбающегося юношу. - Зачем ты нам все это рассказываешь? – слабо промямлил Кирхен, невольно вжимая в голову плечи. Такие грязные мысли и в голову не могли ему прийти, слишком невинен он был и неопытен еще. Становилось понятно, почему Наставники не поощряли общение между старшими и младшими воспитанниками: первые без особого труда могли до смерти запугать вторых рассказами о своих любовных похождениях. - Это еще не конец истории, - Майяма оскалил ровные белые зубы в ухмылке, - в последнее время он взял моду засовывать обратно в меня это дерьмо. А когда все засунет, вставляет анальную пробку и заставляет бегать по комнате, прыгать, приседать… в этом даже есть что-то, знаете ли. По крайней мере, когда говно во мне двигается, у меня всегда на ура встает. И когда он меня потом трахает, я всегда испытываю оргазм, хотя какашками воняет очень. - Врешь ты все, - хрипло выдавил из себя Тайшелл. Глаза его давно бы уже вылезли из орбит, если бы лицо не кривилось само от отвращения. - С чего бы мне врать? - Не знаю… но нехорошо чужие разговоры подслушивать, а тем более – без спроса влезать в них. - Я это все говорю, чтобы вы не думали, что над Вами как-то особо сильно измываются. Клиенты иногда такие попадаются… В два члена могут драть. Дырку потом нитками зашивать придется. У Тайшелла и Кирхена отвисли челюсти, и в этот момент кто-то окрикнул рассерженно: - Майяма! Все трое обернулись. Один из Наставников приблизился широкими шагами и схватил старшего юношу за ухо. - Немедленно прекрати запугивать своих братьев. Тебя розгами давно не пороли, а? Майяма заскулил жалобно, приподнимаясь на носках за тянущей ухо рукой. - Теперь-то можно – один пробовал мужчину, а второго продали уже, так какая разница? Ой-ёй-ёй! - Я тебе расскажу, какая разница… - Наставник ухватил покрасневшее ухо Майямы покрепче и потащил провинившегося за собой, тихо что-то тому выговаривая. Тайшелл переглянулся со своим другом, у Кирхена были такие же напуганные глаза, как и у него самого. - Врет он все, - совсем неубедительно заверил Тайшелл. Уверенности в собственных словах у него не было. Так или иначе, а Майяма все же добился своего: Тайшелл опять содрогался от мыслей, что подобные мерзости будут проделывать с ним. И никто уже не защитит его, не попросит клиента освободить комнату, так как время вышло… мучить его могут до бесконечности. И Тайшелл будет не в силах что-либо изменить. Он отчаянно наслаждался последними деньками своей свободы, в которой не требовалось спрашивать чьего-либо разрешения, чтобы гулять по дому. Усердно практиковался в эротическом массаже, репетировал разные тональности стонов, тренировался двигаться так, чтобы каждый жест его выглядел непреодолимо соблазнительным. Старался он скорее от безысходности и страха, в надежде, что если будет очень хорош во всех умениях, что от него требовались, хозяин не будеть его мучить и бить. Наставники, наблюдая за усердием своего воспитанника, хвалили его и купали в ваннах с молоком и медом, делали увлажняющие маски на кожу лица, растирали тело ароматными эликсирами, полировали короткие ноготки – всячески готовили Тайшелла для нового могущественного хозяина. Иногда юноша малодушно перебирал в голове разные варианты о личности будущего господина, но тут же отбрасывал их, опасаясь разгневать своим неуместным любопытством судьбу. Мог ли то быть сам Император? Или кто-то, приближенный к нему? Тайшелл боялся даже думать об этом. Другого пути уже не было для него, как и следовало наложнику, Тайшеллу оставалось только с этим смириться. Кирхена за эту неделю покупали еще несколько раз, и мальчик с удовольствием делился с другом подробностями проведенных в гостевых спальнях ночей. Но Тайшелл довольно скоро потерял к его рассказам интерес. Его все больше волновала собственная судьба – приближался день, когда весь мир его переменится, не будет больше ни товарищей, ни мудрых, но строгих наставников… Утром Тайшелла разбудили раньше других, омыли и облачили в сложный наряд из множества слоев тонкой ткани, скрывающий все тело юного наложника. Ткань покрыла даже его голову и закрыла лицо: когда мальчика выведут на улицу, никто не должен видеть его тела до тех пор, пока первым не оценит новый хозяин. Сдерживая слезы, он взглядом простился с товарищами – никто не позволил бы им обнять друг друга, - и юношу вывели из жилых помещений Цветника. Они снова шли по тому длинному узкому коридору, прошли через зал, где недавно проходил Смотр, а оттуда – через другие комнаты, обстановку которых Тайшелл не мог разглядеть из-за того, что голова его была опущена и окутана дурацкими тряпками. Впереди распахнулись широкие двери, впуская в полумрак гулкого холла солнечный свет. Тайшелла вывели на крыльцо. Перед ним был двор, довольно просторный, с большим журчащим фонтаном. А перед спускающейся вниз лестницей стояла огромная, блестящая железная птица на массивных резиновых колесах. Тайшелл видел несколько похожих штуковин на картинках, их называли «автомобилями», и, кажется, использовали для перевозки людей. На плечо легла тяжелая рука Наставника. Холодный голос прошептал «во всем слушайся своего Господина, старайся ему угодить», и его повели вперед, едва перебирающего ногами от страха. Чудом Тайшелл не навернулся с лестницы, пока спускался, а когда его толкнули в открытый зоб железной птицы, он не выдержал и обернулся на своих Воспитателей, ища в их взглядах поддержки. Неужели, неужели они так просто отпустят его?! Того, кого растили и воспитывали с младенчества?! - Прощай, мальчик, - проговорили Наставники. Тайшелла грубо толкнули внутрь, он упал на широкое сидение, забарахтался в опутывающих ноги и руки тканях. За то время, что он пытался высвободиться и принять вертикальное положение, зоб железного чудовища захлопнулся. Автомобиль тряхнуло. Тайшелл вскочил на сидение, вскарабкался, хватаясь за спинку, и выглянул в узкое продолговатое окно. Высокие фигуры Наставников медленно удалялись. Нарядный фасад Цветника тоже уменьшался в размерах, расплываясь из-за выступивших на глаза слез, пока вовсе не скрылся за бетонными стенами. Тайшелл в бессилии зарыдал, тихо, беззвучно захлебываясь слезами, чтобы незнакомые люди в передней кабине его не услышали. Один, один… теперь он совсем один! Никто не пожалеет и не вступится за него… Автомобиль мелко трясло, порою он заваливался на бок, и юноше приходилось хвататься за выступающие из сидения ручки. Какое-то время он был безразличен ко всему вокруг, думая лишь о том, как несправедлива судьба, а когда немного опомнился, они уже неслись по ровной дороге через поля и леса. Тайшелл зачарованно глядел в окно, но почти ничего не мог разглядеть: посаженные вдоль дороги деревья сливались в один зелено-коричневый размытый ряд, и от попыток вглядеться очень быстро разболелись глаза. В жизни своей кроме стен Цветника юноша ничего не видел. Столько деревьев, открытого пространства за ними… Тайшелл поежился. Это было слишком для него. Они ехали долго. Так долго, что юный наложник успел несколько раз известись тревогами и успокоиться, а еще проголодаться и захотеть в туалет, но заговорить со взрослыми незнакомым людьми без разрешения не решился. Он всегда был прилежным учеником и помнил, что не имеет права подавать голос, пока к нему не обратятся и пока не получит на это благословение хозяина. От долгого сидения ягодицы и ноги Тайшелла заныли. Юноша растянулся на длинном сидении, рассудив, что в этом нет ничего наказуемого. Ложиться ему ведь никто не запрещал? Автомобиль внезапно сбросил скорость. Задремавший было Тайшелл снова сел и уставился в окно, на этот раз он прекрасно видел все вокруг – они ехали через огромный, ухоженный, холмистый парк. Причудливые развесистые деревья бросали на зеленую траву густую тень, на деревцах поменьше и кустарниках порой виднелись маленькие фрукты и ягоды, а на некоторых была листва необыкновенных цветов – красного, как кровь, ярко-оранжевого, насыщенного фиолетового. Тайшеллу даже показалось, что вдали он заметил какое-то длинноногое и рогатое животное. Затем потянулись аккуратные аллеи с резными колоннами во вьюнках, кусты роз самых причудливых сортов, экзотические растения и маленькие уютные беседки. Тайшелл так загляделся на эту красоту, что не сразу заметил дом, к которому они направлялись. Величественное здание с крыльями-галереями и башенками, казалось, было раза в два больше корпусов Цветника. «Неужто, сам Император меня купил?!» - ужаснулся Тайшелл и забился в угол сидения. Автомобиль неумолимо приближался к широкой каменной лестнице, у которой уже ожидали несколько вычурно разодетых слуг. Один из них распахнул птичий зоб и жестом пригласил Тайшелла выйти. Кое-как юноша выбрался наружу, мелко содрогаясь от волнения. Все вокруг было ему незнакомо и ново, Тайшелл не представлял, как ему следует себя вести. Вдруг обычной кротости наложника будет мало, вдруг от него ожидают оказания каких-то особых почестей новому Господину? Его пригласили войти в дом. Никто из слуг не прикасался к нему, держать на почтительном расстоянии, и Тайшелл с трудом преодолел высокую лестницу, носками тряпичных туфель все время задевая ступеньки. Как бы не было велико его любопытство, перемешанное со страхом, юноша не видел перед собой ничего, кроме красной дорожки ковра. В холле они поднялись по загнутой лестнице и остановились у одной из высоких резных дверей. - Хан Бастрадо уже ожидает Вас, - слуга проговорил почти шепотом и распахнул перед ним дверь. Тайшелл не двинулся с места, помня о вдолбленных в Цветнике правилах обхождения с клиентами. - Войди, - низкий, рокочущий голос донесся из глубины комнаты, и Тайшелл шагнул. «Огромный, огромный… судя по голосу, этот мужчина просто огромный, и член у него…» - билось панически в голове. «Святой Император, пусть сначала хотя бы растянет пальцами, не хочу зашивать…» Тайшелл чувствовал, как испуганно сжалось колечко мышц от этих жутких мыслей. Он остановился посреди комнаты, как учили, опустив в высокий мягкий ворс бордового ковра взгляд. Но когда новый Господин поднялся из-за стола и направился к нему, голова Тайшелла внезапно опустела. В висках бешено забилась кровь. Вопреки всем заученным правилам, он смотрел прямо на мужчину – тот действительно был огромен, высок так, что юноше приходилось задирать голову, и широк в плечах – обеими руками не обхватишь. И он приближался, подходил все ближе… Тайшелл, ничего не соображая, попятился назад. Сердце зашлось в невыносимом ритме, грудь сперло, ноги ослабели, а перед глазами стремительно почернело. Тайшелл поднял руку, чтобы стянуть с лица надоевшую душащую ткань, но рухнул на пол, так и не дотянувшись. Удара о пол он уже не почувствовал, провалившись в бесконечную черную пустоту.