5.
6 июня 2020 г., 17:00
Минхо никогда особо не разделял общих восторгов от квиддича. В детстве он вместе со всеми смотрел матчи чемпионов, болел за ту же команду, что и родители, но со временем потерял всякий интерес. Ему не близка была эта эстетика бешеной скорости, дорогих метел, разукрашенных болельщиков и прочей чепухи. И все-таки на игры в Хогвартсе Минхо ходил часто: то Чана поддержать, то составить ему же компанию на трибунах. Слизерин же в последние годы начал сдавать позиции, так что настоящая битва за кубок в этом сезоне разразится между Гриффиндором (который был силен, пожалуй, всегда) и Райвенкло (который усилился новым ловцом и капитаном). Чан как на иголках сидел последнюю неделю, и Минхо не пропустил ни единого шанса съязвить по этому поводу. До игры оставались ровно сутки, когда капитан сборной Гриффиндора слег с отравлением.
Минхо, конечно, знал, что 'отравление' — официальная версия для преподавателей, а на самом деле Чан до вечера валялся в кровати, поддавшись своему обычному приступу тревоги, который случался с ним накануне каждой важной игры (читать как 'перед каждой игрой').
Оставив друга наедине с самобичеванием, Минхо спустился к ужину вовремя. Подавали картофельное пюре с мясом и тыквенный сок, так что вскоре большинство тарелок не только пустовало, но и было вылизано до блеска. Минхо припрятал для Чана пирожное и поспешил покинуть Большой Зал, до тех пор пока не случилось столпотворение. Отвлекшись на мантию, которая оказалась заляпанной в шоколадной глазури, в дверях он налетел на Феликса. Тот рассыпался в извинениях, быстро поклонившись, а затем поднял голову и столкнулся с Минхо взглядом.
— Хён, это ты!
Они неловко обнялись, пока кто-то сзади попросил их убраться с дороги, и вышли в коридор. На Феликсе была обычная мантия, но из-под ворота рубашки выбился аккуратный кулон глубокого красного цвета.
— Ты давно к нам не заходил, — Феликс тряхнул длинными рукавами и открыто уставился на Минхо, который за последнюю неделю успел забыть, что студенты с Хаффлпаффа имели такую привычку.
— Не было времени.
Этими своими словами Минхо даже не солгал, ведь часть правды — отнюдь не ложь.
— Вот как, — Феликс потеребил пальцами пуговицы и перевел взгляд на проходящих мимо студентов. — А как Крис-хён?
Они перебросились парой фраз, после чего Минхо оставил Феликса дожидаться кого-то, а сам направился в общежитие. Вообще-то у него был план подняться в башню Гриффиндора и накормить Чана, но он подумал, что кислую рожу друга тот захочет видеть в последнюю очередь. По правде говоря, в последнее время правда многое навалилось: и зачет по рунам, и задание в два свитка по защите от темных искусств, и пресловутое зельеварение, которое дамокловым мечом зависло над его шеей ни туда ни сюда. Сообщить об этом Джисону, чтобы чего доброго не накрутил себя, — дело пяти минут, но и невероятная занятость тоже лишь полуправда.
Другая ее половина в том, что перед Минхо оказался тупик. При том такой, что со всех четырех сторон по стене — и никакой возможности к отступлению. Себя туда он сам загонял каждым своим действием: сначала поступил в Хогвартс, потом завел дружбу с Чаном, а потом однажды, всего за два года до конца обучения, заявился в гостиную Хаффлпаффа и — все, первая стена. Вторую и третью он по кирпичику выкладывал теми словами, которые Джисону говорил, теми взглядами, которыми с ним обменивался. А четвертая обрушилась на него разом, сбив с ног — холодным призрачным прикосновением. Минхо себя сознательно загонял туда, откуда не было выхода, а теперь не знал, что с этим делать.
Так что отчасти учеба помогла ему вернуться в прежнее русло, вспомнить свои тревоги и ночные кошмары. Чан говорил, что это тупизм чистой воды, но это не он здесь дружбу с призраком вздумал водить, так что и не ему судить.
Минхо предпочитал проблему игнорировать, но проблема не желала игнорировать его, и вот сегодня нашла в виде Феликса и этого дикого сочувствия в его взгляде. От этого тошнило, как перед СОВ в прошлом году, только к СОВ ты готовишься, а жизнь по своей дурости одна такая, и никакой репетиции не будет.
//
В день игры, конечно, были отменены все занятия, хотя суббота всегда считалась таким же учебным днем, как и все остальные. Минхо это было не то чтобы в радость — ему, в сущности, было никак. В голове он держал мысль, что вечером, если повезет, примет горячий душ и проваляется в кровати до утра с учебником по зельеварению в обнимку.
По дороге к стадиону Минхо не раз и не два отдаленно слышал предложения поставить на победителя, но сезон-то только начинался, так что страсти еще не успели накалиться, и поэтому мало кто действительно соглашался, тем более что сегодня играла команда-фаворитка. Минхо в таком идиотизме участия никогда не принимал, но поставил бы на Чана — даже не на Гриффиндор — потому что у него в башке точно что-то переклинило, и кубок в этом году он никому не отдаст.
Погода стояла промозглая, но дождь вряд ли будет. По команде четырнадцать игроков на метлах взметнулись в воздух. Минхо кто-то толкнул, и он уже мысленно приготовился к тому, что ноги ему сегодня отдавят. Слизеринцы разделились на три группы: одни болели за Хаффлпафф чисто из вредности, но их было скорее меньшинство; другие видели в Гриффиндоре достойного соперника и несколько вяло, но поддерживали их; однако большинство пришло лишь с целью посмотреть хорошую игру. Минхо был в какой-то своей обособленной вере: он глаз не сводил с Чана и болел исключительно за него.
Счет открыл Гриффиндор, но Хаффлпаффцы откуда-то достали ядерный коллайдер — не иначе — и принялись носиться по полю как угорелые. Перед трибунами Слизерина пару раз мелькнул их ловец, и Минхо вдруг почувствовал себя дурно. Дурацкий желтый мельтешил перед глазами, отовсюду звучали голоса, в нос бил запах сладостей и — особенно — поп-корна. У Минхо в животе как-то крутило, а глаза как будто приклеились к этому пацану, который гонялся за снитчем и то и дело едва не получал бладжером. Решив, что это газы, он немного успокоился и потуже завязал шарф.
Игра продолжилась голом в ворота Гриффиндора. Чан чертыхнулся в воздухе и что-то крикнул охотнику из своей команды. Минхо на секунду отвлекся тем, что кто-то случайно пихнул его локтем, и пропустил удар бладжера, снесший охотницу Хаффлпаффа с метлы. Трибуны замерли, но кто-то из профессоров смягчил падение, и игра продолжилась. Минхо стоял ближе к середине, так что не мог рассмотреть, что дальше случилось с девушкой, но ему этого и не хотелось. Внезапно к нему пришла мысль, что в животе крутило не из-за газов, а из-за волнения: сердце билось в желудке, по всему телу выступил холодный пот. Разбираться, что было тому причиной, времени не было. Минхо окинул поле взглядом, увидел крепко держащегося за метлу Чана и развернулся к нему спиной. В голове билась одна-единственная мысль: как выбраться из толпы?
//
Замок ожидаемо пустовал. После криков на сотни голосов и собственного тяжелого дыхания он показался Минхо даже слишком — если не сказать пугающе — тихим. На первом этаже ему встретился Почти Безголовый Ник, которого он проигнорировал, на ходу снимая шарф и перчатки. Официально находиться в общежитии чужого факультета было запрещено, но студенты и даже некоторые преподаватели считали это пережитком прошлого. Неизменной тайной за семью печатями оставались пароли, хотя и здесь были придуманы свои тайные знаки типа постукиваний или азбуки морзе.
Последние пятнадцать метров до круглой двери Минхо преодолел шагом, поправляя мантию и кусая губы. Он постарался в точности воспроизвести нужный ритм костяшками пальцев, но никто не отозвался. Насколько Минхо мог судить, Джисон не любил проходить сквозь предметы, поэтому не мог толком даже надеяться, что тот выйдет. Минхо постучал еще раз, но потом подумал, что призрак мог подняться в спальни или вообще гулять по замку и теперь был просто не в силах услышать его сигналов.
Он уселся на корточки и попробовал заглянуть в крошечный зазор между дверью и стеной замка. Как и ожидалось, рассмотреть там хоть что-нибудь было физически невозможно.
— Джисон! — позвал Минхо громким шепотом. — Джисон, ты здесь?
Джисона там явно не было. Минхо решил отстучать ритм в последний раз, подождать пару минут и, если никто не отзовется, спуститься в свою спальню. На поле возвращаться у него желания не было никакого.
— У тебя тут ошибка, — Минхо вздрогнул, хотя свое присутствие Джисон обнаружил еще раньше, чем заговорил, — призрачным холодом. — В конце короткий, а не длинный.
Минхо разогнулся, едва не запутавшись в мантии, и взглянул на призрака. Тот повис в нерешительности в паре метров, сцепив руки за спиной.
— Как игра?
— Так себе.
— Чей счет?
— Ничья была, — они двинулись по коридору: Минхо опережал на несколько шагов. Сама собой возникла вязкая прослойка тишины, сквозь которую нужно было как-то пробиться, ведь если Минхо здесь струсит, то из тупика выхода уже никогда не найдет.
Дойдя до колонн, они уселись прямо на пол, как будто это было их любимое место на посидеть. Минхо теребил в руках шарф, разглядывая внутренний двор замка, хотя по большому счету рассматривать здесь было нечего: огромная статуя, огороженная кругом, и пара-тройка скамеек по периметру. От присутствия Джисона приятно холодило ляжку, хотя на улице не сказать, чтобы потеплело.
— А если бы ты знал, что с квиддичем все так закончится, — Минхо снова прикусил губу, понимая, что выбрал, наверное, самую неподходящую тему для разговора, — ты бы все равно играл?
У него на языке вертелась откровенная дурость даже похуже этой, но и на нее Джисон отреагировал очень спокойно. Иногда Минхо забывал, что у него за плечами было двадцать пять лет, в течение которых наверняка уже приелось отвечать на такие вот глупые вопросы.
— Хён, ты ведь не очень-то эту игру любишь, да? — и он впервые открыто на него посмотрел. — Я без нее жить не мог, страсть как любил полеты на метле. С первого раза влюбился.
Минхо знал, что Джисон магглорожденный волшебник, но ему это представить было сложно. Как это — одиннадцать лет жить самую заурядную жизнь, а потом вдруг открыть для себя нечто столь великое, как Хогвартс? Спросить об этом он, однако, не решился.
— Для меня это такой восторг был, ты бы знал! А когда в команду приняли, я даже расплакался, правда-правда! — он улыбнулся. — Жаль, что ты не видел, как мы тогда играли.
— Я бы не оценил, ты же знаешь.
Джисон лукаво ему улыбнулся и заерзал, как будто не мог усидеть на месте.
— Нет, хён, мою игру ты бы оценил точно.
И после этого Джисон принялся пересказывать самый яркий матч в своей короткой карьере. Минхо квиддич в восторг не приводил даже в детстве, но вот такой Джисон — уверенный, не растерявший огня и страсти — доводил его до экстаза. На него смотреть в такие минуты — одно удовольствие; видеть, как он машет руками во все стороны, не боясь кого-то задеть, как стоит в полный рост на улице, в месте, которое теперь и навсегда — его дом и тюрьма; слышать, как он захлебывается в своей любви, как меняются его интонации в моменты, когда он особенно глубоко проваливается в воспоминания. Минхо действительно пожалел, что не был с ним тогда, когда можно было взять его за руку, потрепать по волосам, коснуться бедра, оставить поцелуй на мягкой щеке или хотя бы одним глазком увидеть его на поле, в классе с остальными учениками, за учебниками в гостиной.
Единственное, чего Минхо хотел бы в то мгновение сильнее, чем оказаться в той, другой, жизни, так это услышать от Джисона что-то, что хоть чуть-чуть помогло бы ему перестать себя изводить и забрало бы частичку невыносимой тоски.
