Спаситель

      Ровно год минул с тех пор, как Се Лянь и Хуа Чэн впервые скрепили свои чувства поцелуем, настежь распахнув души друг перед другом. Их страсть не угасла, а, напротив, с каждым прожитым вместе днём полыхала всё ярче, топя два юных сердца в омуте наслаждений; они предавались любви на всех доступных поверхностях, будь то дубовый стол, заваленный кистями с остатками засохшей краски на ворсинках в мастерской Се Ляня, или ложе с пуховыми перинами и балдахином из шифона в замке Хуа Чэна.       — Прошу, повернись ко мне, — послышался нежный и вибрирующий голос на ушко. Се Лянь непроизвольно вздрогнул и повёл головой на звук — Хуа Чэн склонился над ним и оставил поцелуй на виске. — Вижу, что сегодня ты подготовил для меня нечто особенное.       Се Лянь и не думал оборачиваться. Багряный румянец вмиг залил его щёки, кончики ушей и обласканную солнцем шею, вынуждая спрятать лицо в ладонях. За минувший год Се Лянь десятки раз представал обнажённым перед Хуа Чэном, но так и не сумел совладать со смущением; это было выше его сил. Однако сегодня Се Лянь был взволнован ещё и по другой причине. Пару дней назад его голову в очередной раз посетила мысль, что он недостаточно хорошо старается… в спальне. Хуа Чэн беспрестанно заверял его в обратном, страстно целуя и шепча, как ему замечательно с ним, но червячок сомнения продолжал копошиться в восприимчивой душе Се Ляня, безжалостно терзая его нежное сердце. Немного поразмыслив, как стать для возлюбленного лучше, Се Лянь решился на эксперимент. Ничего не сказав о своей задумке Хуа Чэну, он воспользовался его отсутствием и переоделся в заранее купленное платье, а затем попросил Му Цина помочь зашнуровать корсет и уложить волосы. Се Лянь даже впервые в жизни соврал; он рассказал камердинеру, что отправляется на бал-маскарад, на котором мужчины должны переодеться в женские одежды, а женщины — в мужские, поэтому ему срочно понадобилось платье. Му Цин никак не прокомментировал это; он сделал всё, что от него требовалось, и сопроводил господина до кареты, что дожидалась его у поместья. Се Лянь всю дорогу собирался с мыслями, уговаривал себя быть решительным, но вся его решимость тут же исчезла, стоило Хуа Чэну перешагнуть порог спальни, где его дожидался Се Лянь. Мало того, что графу пришлось краснеть перед слугами герцога, которые, к счастью, впустили его в особняк без лишних вопросов, так он ещё и не придумал, как ему следует себя вести с Хуа Чэном.       Се Лянь замер у стены, боясь даже вздохнуть, и время в комнате тоже замерло вместе с ним.       Хуа Чэну было трудно сдержать странное чувство превосходства и удовлетворения — он скользнул взглядом по хрупкой фигуре, по угольно-чёрным волосам, собранным в сложную причёску, по покрытой стыдливым румянцем шее… Он беззлобно ухмыльнулся и решил подождать ещё некоторое время — вдруг на Се Ляня нахлынет прилив смелости, — прежде чем подойти ближе и потянуть за ниточку корсета, медленно расшнуровывая его. Се Лянь издал тихое «ах» и тут же прикусил нижнюю губы; как же стыдно. Может, зря он всё это затеял? Понравилось ли Хуа Чэну то, что он увидел? Или стоило для начала узнать о его предпочтениях?       Однако все сомнения Се Ляня разрушились ровно в тот момент, когда Хуа Чэн прошептал:       — Какой же ты красивый... Это правда всё для меня?       Кивок.       — Позволь мне не только увидеть, но и услышать твой ответ.       — Да, Сань Лан. Можешь делать всё, что только пожелаешь, — пролепетал Се Лянь и после небольшой паузы продолжил. – Только, пожалуйста, будь нежен. Я пообещал матушке, что завтра составлю ей компанию и прокачусь с ней верхом…       — Сегодня я буду особенно нежен… Ты так хорошо постарался для меня, поэтому я тоже не могу разочаровать тебя.       Расшнуровав корсет, Хуа Чэн поцеловал Се Ляня в шею, огладил слегка напряжённые плечи, проскользил кончиками пальцев к пояснице, вынуждая прогнуться, и приподнял подол пышного платья. Хуа Чэну открылся вид на чулки цвета водяных лилий, и он замер, желая запечатлеть в памяти каждую деталь соблазнительного образа. Приподняв нижнюю юбку ещё выше, он заметил и подвязки, прикреплённые к поясу. Нижнее бельё на Се Ляне и вовсе отсутствовало, а ягодицы блестели из-за… масла?       — Ты подготовился самостоятельно?       Се Лянь робко кивнул, надеясь, что Хуа Чэн перестанет мучить его вопросами; он был смущён донельзя и думал лишь о том, чтобы Хуа Чэн как можно быстрее приступил к действию.       — Сань Лан, пожалуйста, не дразнись… Ты же и сам всё прекрасно видишь…       Однако Хуа Чэн не послушался; он потёрся членом о ягодицы Се Ляня и неспешно расстегнул рубашку. Шея Се Ляня горела от количества поцелуев, и он, не сдержавшись, простонал, когда Хуа Чэн прикусил нежную кожу, заставляя подкоситься ноги, и тут же помог удержаться на месте, просунув колено между его бёдер.       Се Лянь захныкал, пытаясь спрятать лицо, и, опираясь о стену, сжал руки в кулаки, когда Хуа Чэн добрался до сосков и прикусил мочку покрасневшего уха. Пальцы в ответ зажали бусины сосков и чуть оттянули, Хуа Чэн двинул ногой, заставляя член Се Ляня выпустить новую порцию смазки, и сам прижался ещё плотнее сзади.       — Позволишь поцеловать тебя?       Се Лянь помотал головой и спрятал лицо ещё усерднее, заставляя Хуа Чэна засмеяться; собранные в высокую причёску волосы выгодно открывали его шею, и Хуа Чэн потёрся о неё носом, вдыхая аромат тела и легкий шлейф духов.       — Ну же, Сань Лань… Сделай уже хоть что-нибудь…       — Тогда, может, попросишь? — прошептал Хуа Чэн на ухо, одной рукой поднявшись вверх к влажным губам и удерживая на них указательный палец, а другой расстегнув пуговицу на собственных брюках. — Скажи «возьми меня, Сань Лан», и я постараюсь ускориться.       — Ну почему ты такой… бесстыдник?       Рука опустилась на истекающий смазкой член, Хуа Чэн растёр несколько капель, выступивших на головке, наблюдая за тем, как Се Лянь прикусил нижнюю губу, и как окончательно сбилось его дыхание. Он такой простой и чувствительный, что дразнить его никогда не надоедает; хочется эту белоснежную шею целовать, кусать, вылизывать каждый миллиметр, а потом трахать его медленно или почти животно, до потери сознания — пока даже имя Хуа Чэна не сможет связно вымолвить.       О, Хуа Чэн знает, на что он способен.       — А-а-ах!       Хуа Чэн двигал рукой нарочито медленно, чтобы Се Лянь немного расслабился, только иногда надавливая на выступающие венки — нежно и аккуратно, срывая тихие всхлипы.       В тишине комнаты хлюпающий звук казался до невозможности пошлым; к счастью, Се Лянь заранее отпустил всех слуг, поэтому их никто не побеспокоит до завтрашнего утра. Хуа Чэн оставил ярко-красный засос рядом с косточкой позвоночника Се Ляня, а потом рукой проскользил по его дрожащему бедру:       — Ты хорошо себя растянул? Или мне стоит проверить?       — Д-да, Сань Лан… Хорошо… — он сжался, а потом повернулся к Хуа Чэну; увидев, что тот возбуждён не на шутку, Се Лянь покраснел ещё больше. — Масло можешь взять на тумбочке… для себя.       Хуа Чэну убрал ногу, и Се Лянь, потеряв точку опоры, повернулся и опёрся о стену. Он увидел собственный набухший член с капельками смазки, и почувствовал, как стыд прилил к щекам, и возбудился ещё больше.       Хуа Чэн потянулся за заранее подготовленным маслом и вылил себе щедрую порцию на ладонь.       — Тш-ш, расслабься, — произнёс он, растирая смазку по всей длине. — Я сделаю тебе хорошо.       Се Лянь прогнулся в спине, стараясь не думать, как выглядит сейчас — с оттопыренной задницей, стоящим членом и стекающим по бёдрам маслом, но Хуа Чэну определённо нравилось то, что он видел.       — Отличный вид, так бы тебя и съел.       И он обязательно съест, но как-нибудь в другой раз.       Хуа Чэн, на пробу, протолкнул в него два пальца — они двигались свободно – и вставил член. Он застонал, сжимая задницу Се Ляня, и толкнулся вперёд с пошлыми шлепками, раз за разом ударяясь собственными бёдрами.       Это слишком горячо.       Одной рукой Хуа Чэн переместился обратно на стоящий член Се Ляня, и начал надрачивать в такт собственным толчкам, постепенно прижимаясь к нему всем телом. Они оба были возбуждены до предела; каждое движение казалось всё более рваным и диким, подталкивающим к близкому оргазму. Хуа Чэн так и кончил на его бёдра, едва успев вынуть член, чтобы не запачкать стену, и нужно всего пару движений после, чтобы Се Лянь кончил ему в кулак, а после просто тихо сполз на пол, пытаясь отдышаться.       Не считая их дыхания, внезапная тишина вокруг казалась почти пугающей.       Хуа Чэн подобрал с пола рубашку и вытер ею сначала Се Ляня, любуясь его затраханным лицом и покрасневшими от слёз глазами, а потом себя, после подхватил его на руки и переложил на кровать. Они продолжили медленно целоваться, изредка прерываясь на ласки, и вскоре Се Лянь заметил, что член Хуа Чэна снова упирается ему в бедро.       Что ж, они никогда не останавливались на одном раунде.