Вдвойне завязано на крови

Когда Энакин вышел из транса, погрузившего его в собственное сознание, разделенное со всеми, чью кровь он пил, Оби-Ван уже поджидал юношу. Они были связаны кровью, что текла в их жилах, связью, что прочнее любви, и пророчеством, и общими деяниями. Каждый не мог жить без другого, может, их бессмертная сущность и справилась бы с подобной утратой, но бытие потеряло бы все краски. Блондин опрокинул свою лучшую половинку на широкую постель, что так часто они делили между собой, напоил и донорской, и собственной кровью и, не спрашивая ни о чем, принялся целовать. Пусть они бессмертны и всё время мира принадлежит им, но терять ни секунды в объятиях любимого он не собирался. Вместе они были лучше, становились целыми. И это нечто большее, чем сумма частей. Да, мозг играет ключевую роль в том, что мы из себя представляем. Но мы знаем, что наша истинная сущность находится за пределами наших мыслей. — Ты же знаешь, что я сделаю что угодно для тебя. Наше мышление построено на принципе дуализма, и все, казалось бы, имеет свою противоположную пару. Это не так. Без третьего измерения нет полноты. Червоточина соединяет настоящее, будущее и прошлое. Время — вечный зверь, победить которого невозможно. А Энакин был неотделим от Оби-Вана, и обратное было также верно. Если бы вы видели прошлое, настоящее, будущее, начало и конец единым моментом, то получили бы все ответы на самые важные вопросы. Мы касаемся жизни других и они входят в нашу, таким образом мы идём к предназначению. Оби-Ван был Энакином и всем для него, и обратное так же верно, как то, что соединяло этих двоих. Где во времени вы находитесь? Ваша история посвящена текущему моменту? Или вы, скорее, застряли в прошлом или же проецируете себя в будущее? Мы постоянно говорим о том, что хотим жить настоящим моментом. Однако наши мысли постоянно обращаются то к прошлому, то к будущему. Осознав это в себе, вы сможете вернуться обратно в настоящее. Эти двое всегда были вместе, куда бы их не заносил путь или мысли, они были едины и от того счастливы. — Тебе не было больно? — спрашивает Оби-Ван, уткнувшись в шею Энакина. — Как и всегда, мне с тобой чертовски хорошо, — отвечает Скайуокер, зарываясь одной ладонью в золотые и густые, слегка влажные волосы Кеноби, и целует его туда, куда попадает: в переносицу, щеку, подбородок. — Очень. Оби-Ван прикрывает глаза на несколько секунд, наполненных тишиной, но потом едва слышно спрашивает, подняв глаза. — А в его воспоминаниях? Энакин улыбается уголками губ, вопросительно и лукаво вскидывая бровь. — Хочешь узнать, не видел ли я там тебя? — Я уже хвалил тебя за мудрость? — Да, — Энакин ластится к своему возлюбленному создателю, как котёнок, и нежится в его объятиях. — И не притворяйся, что забыл. — Вампиры ничего не забывают, — назидательно провозгласил Оби-Ван, а затем, не сдержавшись, вновь прильнул жадным поцелуем к сводящим с ума губам напротив. — То, что произошло… Это было на эмоциях, и… — через пару минут, нацеловавшись, начинает он, но оказывается прерван. — Нет. Не смей говорить, что это лишь эмоциональный всплеск, — твёрдо говорит Энакин, вновь нависая над Оби-Ваном. — Я так скучал... Пусть только мысленно, но я был на гладиаторском бою в Древнем Риме! И теперь, когда ты рядом, когда у меня есть возможность вновь смотреть на тебя, вновь прикасаться к тебе, я не отпущу тебя.

***

Женщин испокон веков учили, что рожать их обязанность и что на то воля господня. И они верили в такого бога, у которого нет ни здравого смысла, ни милосердия. И божественная воля проявлялась в том, что женщина рожала столько детей, сколько возможно... А боль, страхи и риск для жизни являлись частью наказания за первородный грех, который стоило переносить стойко и молчаливо. Но Гера Синдулла была совершенно не такой. Она всегда всё для себя решала сама, пусть это и не устраивало её родственников. И влюбилась она тоже в того, на кого положила глаз сама, и ей только нравилось, что он отличается от остальных, что он — вампир. Всякое случается, ведь жизнь идёт своим чередом... В солнечной Франции в посадочном терминале аэропорта имени Шарля де Голля стояла молодая девушка, её черные локоны цвета воронова крыла были заплетены в две косы, стройное тело обтягивал комбинезон. Темные глаза смотрели прямо, в них сквозило непоколебимое выражение, смуглая кожа красиво контрастировала со светлыми тонами одежды. К её плечу прижимался грустный юноша с раскосыми глазами и прямым узким носом. — Нам нужно в Новый Орлеан, — сказала как отрезала Гера Синдулла. Эзра Бриджер уверенно кивнул, и служащий аэропорта завёл с ними деловой разговор, в ходе которого выяснилось, что в багаже у них гроб с телом дяди юноши, разбившегося во время гонки. — Каждый достоин погребения на своей родине, — сказала Гера и даже слегка всплакнула. — Расчетное время перелета с одной пересадкой составляет пятнадцать часов, мадемуазель. В любом деле есть свои непредвиденные риски, так и произошло с ними... Гера со всем возможным комфортом устроилась на пассажирском сиденье в самолёте, что вез их с Эзрой и Кэнаном — её единственной любовью и лучшим вторым пилотом на всем белом свете — из Европы, где приключилось несчастье, в Америку, где жил тот единственный, кто мог оказать им посильную помощь. Так сказал Кэнан, а его слово было законом для двух почитающих его людей.