Вдвойне завязано на крови

За эти дни Гера, кажется, успела насладиться присутствием Кэнана, как никогда прежде, и ощущением его крепких объятий. Успела вкусить его запах, вкус губ и просто родное присутствие рядом, успокаивающее и уносящее от всех тревог. Тело до сих пор помнило его прикосновения, сохранило на себе следы его рук узорами на ее коже, принадлежавшие лишь ему. Она успела распробовать всё это и так же быстро отказаться от этого, во время магического обряда ей предстояло смиренно ждать и надеяться на благополучный исход. Чтобы он и в их иллюзорном будущем всегда был рядом. В голове роились сомнения в том, делает ли она всё правильно, вновь пускаясь в авантюру, когда они вроде только-только обрели покой, но одна лишь мысль о том, что кошмар может стать явью и Кэнан, поразительный, бессмертный и неуязвимый, больше никогда не взглянет на неё своими ласковыми, добрыми глазами, вынуждала её двигаться уверенно, как впрочем и всегда, по направлению к достижению цели. На что бы ей ни пришлось пойти, она сделает ради Кэнана что-угодно. — И зачем ему может понадобиться личная фея? — Чтобы отвлечься, Гера решила завязать разговор о глобальном, ведь что может быть важнее, чем тысячелетний вампир, угрожающий самому существованию бессмертных, одним из которых был избранник её сердца. — Ну, эм, то есть, дело во власти, милая... — Совершенно нередко, в момент достаточно искренней необходимости, красноречие ускользало от Оби-Вана Кеноби — это в нём просыпалась его смертная сущность тривиального французского гувернёра. — А ты почему одна тут? — Может, потому что меня не пустили на ритуал, и я плачу? — ощетинилась девушка во всём белом. Не успев отреагировать на дерзость, он уже выдал сам, целиком и полностью в манере незабвенного Квинлана (Оби-Ван становился редкостным идиотом в компании малознакомых и неоспоримо привлекательных личностей противоположного пола): — А почему ты плачешь? Или правильный вопрос — для чего? О, а я знаю для чего: больше поплачешь, меньше в туалет побегаешь.* Она непонимающе обернулась, дважды медленно моргнув, явно пытаясь понять смысл фразы. Но, наверное, это было истерическое — кто знает? — Гера заливисто рассмеялась и слёзы, что тихо текли по её щекам, мгновенно высохли. А ободрённый её реакцией Оби-Ван продолжил разглагольствовать галиматью. — Я в своё время думал, что Сатин — моя единственная. Я уже всё распланировал: свадьба, дети и всё такое. И вот я пошёл и купил ей кольцо — такое чудесное, даже на мой предвзятый взгляд. Мы с ней были на вершине Эйфелевой башни: я повернулся к ней, взял за руку, затем встал на одно колено и задал самый важный вопрос... Все смотрели на нас, а в её лазурных глазах стояли слёзы. И знаешь, что она мне сказала? Откуда-то из глубины особняка раздался душераздирающий крик боли, что заставил Геру вздрогнуть, ведь голос кричащего был ей до боли дорог. Она поёжилась, обняла себя руками за плечи, а Оби-Ван развернул её лицом к себе, заглядывая в широко раскрытые, влажные, как у оленёнка, карие глаза, она судорожно вздохнула и спросила: — И что она сказала? — Кто? — Девушка на Эйфелевой башне! Оби-Ван, еще не дослушав её ответа, уже закатил глаза и оправдался, скрашивая столь наглую ложь очаровательнейшей улыбкой: — Не знаю. Так далеко я эту историю ещё не рассказывал. И не переживайте, Фрея справится, я сам скучаю по нежным, добрым глазкам Калеба. — Кэнана. — Да, прости, просто я знал его под тем именем... — Теперь можно однозначно сказать: каждый, кто к тебе привяжется, умрет в муках. Оби-Ван часто думал так... раньше. Может, это какое-то проклятье, выданное еще в семье? Как иначе объяснить все те смерти, что следовали за ним по пятам? — Мы все рано или поздно умрём, — безразлично пожала плечами Гера. — Это неоспоримый факт, так что для меня существование вампиров — это настоящее чудо. — В тоне её слышались металлические нотки самой настоящей угрозы. — Если понадобится, я буду бороться за него.

***

— Сколько человеческих жизней на одной чаще весов способно для тебя перевесить другую? — Мол в сознании Энакина неистовствовал, он был знаком с этим парнишкой, был от него без ума и обещал вампиро-колдуну рассказать и показать историю их знакомства, если тот задаст юному фею этот вопрос. — Если не ставить планку, — синие глаза Эзры яростно полыхнули, он скрестил руки на груди и отвернулся в сторону закрытой двери, за которой первородная колдунья проводила магическую операцию на глазах Кэнана, — то её и не придётся переступать. «Святая наивность, думает, что он Избранный, а оттого неприкосновенен, главная беда всех подростков — они думают сердцем. Феи, они для вампиров, как валерьянка для котов. Разве ты не жаждешь крови Эзры? — Мол смотрел на Эзру через глаза Энакина своими чёрными очами и улыбался так, как мог только он: хитро, обаятельно и соблазнительно. — А в нём феи лишь капля, но я всё равно так жажду его. Юность и красота — моя слабость». — Смелость без рассудка — очень рисковая смесь, — сказал Энакин, и Эзра непонимающе посмотрел на него, он узнал эту фразу, но озвучить предположение не хватало безрассудной храбрости или же глупости. Не мог же Мол преследовать его и здесь? Юноша с удивительно синими, как океанские недра, глазами открыл было рот, но не успел сказать что-либо, как его взгляд стал пустым, неживым и отчужденным, словно это был не он вовсе, и упал на пол. Энакин давно знал, что многое в этой жизни невозможно объяснить с помощью логики. Та же магия была чем-то непостижимым, сколько ни пытайся ее разгадать. Но загадки он все равно любил, а также интересные вещи, и сейчас его интересовал этот мирно храпящий на полу их особняка юноша. — Оби-Ван, — просто позвал он, и его создатель мигом очутился рядом, с выражением непередаваемого волнения на лице. — Не понимаю, что с ним произошло, — торопливо произнёс Энакин, смотря на лежащего Эзру, сердце билось, и это он слышал отчётливо, но очень тихо, будто тот вот так внезапно взял и уснул на начале фразы, что собирался произнести. — Сейчас. — Оби-Ван опустился на колено и взял Эзру за запястье. — Нужно проверить пульс. — Умеешь? — Клятву Гиппократа не давал, но тут всё просто: надавливаем на артерию... — Он поместил три пальца на запястье, помолчал и довольно проговорил: — Жив. Нужно привести его в чувство. Есть у меня одна идея… Как ты помнишь, медик из меня никакой. — Да, хотя маньяк-убийца мало чем отличается от медика, — подмигнул Энакин, давая понять, что он в курсе очередного секрета Оби-Вана. Тот замахнулся и дал смачную пощёчину Эзре. От громкого удара даже Энакин вздрогнул. — А? Что? — разлепив веки, слабо проговорил очнувшийся Эзра. Его левая щека покраснела. Со своего места Энакин мог разглядеть силуэт ладони Оби-Вана на его коже. — Батюшки, да мне прямая дорога в медицинский, — довольно произнёс Оби-Ван. Он присел на корточки и пощёлкал пальцами перед лицом Эзры. — Как ты? Что-нибудь помнишь? — Я просто уснул, — отмахнулся парень, сонно шевеля губами. — Такое бывает… Где Кэнан? — Он в норме, — поднимаясь, вынес вердикт Оби-Ван. — Чего? — непонимающе переспросил Энакин. Если по мнению Оби-Вана полуживой юный фей на их полу — это порядок, то он, видимо, ничего не понимает в этой жизни. Кеноби хмыкнул, его вся эта ситуация начала забавлять. — Блядь… всё болит, — раздалось снизу. — Видишь, он уже использует нецензурную лексику, точно в порядке, — с улыбкой произнёс Оби-Ван, махнув рукой на Эзру. — А теперь слушай сюда, — проговорил он металлическим голосом; Оби-Ван снова опустился на корточки и накрыл ладонью шею Эзры. — Ещё одно бранное слово в моём присутствии и вообще в этом доме, и я лично познакомлю твой рот с мылом. Энакин стоял, разинув рот. Прежде Оби-Ван и намёка не давал, что может быть жестоким по отношению к кому-либо. Одно дело — увидеть в чужих воспоминаниях, как этот красавец с волосами медового цвета разрывает голыми руками маленьких девочек и потрошит проституток, и совсем другое — столкнуться с этой его стороной воочию. Он сомкнул пальцы на шее Эзры (Энакин видел его непонимающий взгляд) и сжал сильнее, отчего юноша прошипел: — Иди на хуй, сукин сын. — Оби-Ван, стой. — Энакин схватил его за руку, но он к этому времени разжал пальцы, позволив Эзре вздохнуть. — Я устал слышать голоса людей, и от преследования вампиров, и быть выродком тоже устал! — хрипло на эмоциях высказался им Эзра. — Ничего личного, я не выношу таких, как этот. — Оби-Ван презрительно посмотрел на Эзру, не удостоив его слова даже каплей внимания, и небрежно перешагнул через него, как через вещь. — Раз его не учили манерам в семье, то я готов лично прочистить ему рот. — Ты его чуть не задушил, — обвиняющие бросил Энакин. — Да ладно тебе, — миролюбиво проговорил Кеноби и задумчиво кивнул, смотря на синеглазого юношу. — Всё было под контролем. Я готов вынести многое, особенно от избранника моего протеже, но не терплю невежества, хамства, а от нецензурной лексики мне хочется закопать человека заживо, — объяснял Оби-Ван. Он подошёл к Эзре и показал ему ладонь с жидким мылом, которое появилось там так быстро, что будто по-волшебству: — Ещё одно слово, и это окажется у тебя во рту. — Да ты ебанулся, — огрызнулся в ответ юный фей. — Я предупреждал. — Оби-Ван свободной рукой схватил его за волосы и с силой приподнял голову. Эзра приоткрыл рот и взвыл от боли. Кеноби моментально запихнул ему в рот мыло и сжал челюсти. Эзра забился в его руках, пытаясь выплюнуть мыло, но Оби-Ван крепко держал его. У юноши не было возможности сплюнуть. По его губам потекли мыльные слюни. Выглядел он жалко. — Ты будешь хорошим мальчиком, Эзра, и больше не будешь ругаться в этом доме, договорились? — доброжелательно продолжал Оби-Ван, при этом всё его тело так и пылало агрессией. — Достаточно, — зашипел Энакин, замечая, что Эзра сейчас проглотит мыльную массу. Оби-Ван отпустил его и поднялся, поправляя свой стильный костюм, на котором не образовалось ни единой складочки. Эзра закашлялся, выплёвывая на кафель содержимое своего рта. У него не было даже сил подняться. Оливер облокотился о стену и, глядя в сторону, начал говорить. Казалось, он обращался к каждому: — Калеб, или Кэнан, как его теперь называют, слишком добрый, чтобы защищать себя, для него удобнее подбирать всяких шавок и заботиться о них. Он не хочет проблем даже для таких негодяев, как ты, но он может сломать всю твою жизнь одним щелчком пальцев. Помни об этом. Он прошёл все ужасы Гражданской Войны, был обращён Комари и взращен Асокой вместе со мной. Хотел бы я дожить до того момента, когда он перестанет строить из себя добряка. Поэтому... — Оби-Ван снова опустился на корточки перед Эзрой; тот молча с ненавистью смотрел на него. — Если ты ещё раз втянешь его в опасные неприятности, — Оби-Ван нагнулся и по-дружески поправил всклокоченные волосы Эзры; у Энакина холодок по спине пробежал от этого действия, но он был таким возбуждающим, что Мол в его голове одобрил, — у тебя будут огромные проблемы. Несоизмеримые с жизнью, я всегда хотел выпить хоть одну фею досуха. Ясно тебе? Эзра кивнул. — А теперь беги к нему. Я слышу, что операция завершилась. Оби-Ван не спеша поднялся, подошёл к раковине в ванной и открыл кран, намыливая руки, и он наблюдал за Энакином через зеркало. — Какие успехи с разгадыванием великого плана Сидиуса? — Замечательно. Отправишься со мной в один маленький полупустынный город в штате Нью-Мексико за одной особенной девушкой, которая там спрятана от него? — Даже хорошим людям иногда приходится делать жестокие вещи, — кивнул Оби-Ван и заключил Энакина в объятия. — Я останусь здесь и прослежу за новенькими, тем более, что они тоже моя семья, и настало время навести в ней порядок. Оби-Ван привык нести ответственность за всё, к чему прикасался, самостоятельно, не разделяя ношу ни с кем. Энакин выслушал его очень внимательно, хотя для него вовсе непривычно было разбирать чужие семейные неурядицы, особенно зная, что сам в своих не слишком-то преуспел. Но у них всех был огромный груз ответственности на плечах, и они справятся с ним, если будут действовать сообща. Для начала им было необходимо разделить полномочия, чтобы в дальнейшем полноправно властвовать победой над неполадками.

***

Розуэлл — самый маленький город в штате Нью-Мексико, известный своей активной творческой жизнью и засильем ненавистных всем мексиканцев, большинство из которых просто перебегают границу по бездорожью, минуя все блокпосты. Зайдя в единственную на весь город кофейню, Энакин под неодобрительными взглядами местных направился к дальнему столику. Среди заманчивого смрада простых смертных он учуял свежий, как глоток горного воздуха в сумрачном лесу, запах сияющей солнцем крови феи и безошибочно тут же нашёл её взглядом, а двигалась она как раз к его столику. — Дейзи Рей. — Карие глаза, немного наивно широко распахнутые, чувственные губы, она мила, немного похожа на Падме, так сразу и не скажешь, что родственница Сидиусу. — Но все называют меня просто Рей. Что будете заказывать? «Покажи ей плохиша или расскажи, какой ты падший герой, и могу поспорить, она сразу же взмокнет. — Мол просто не смог не влезть со своими комментариями. — Хотя попка, определенно, что надо». За свою короткую жизнь Рей пережила множество невзгод, но совершенно не очерствела. Она была добра ко всем, искренне веря, что как к человеку отнесёшься, так и он станет воспринимать тебя. А она с детства умела читать мысли окружающих, часто это казалось ей проклятием, но и спасало множество раз. — Ты будешь сильно против, если я покопаюсь у тебя в голове? — Этот высокий молодой мужчина с темно-русыми волосами был новым лицом в городе и ужасно взволновал Рей своим появлением. А то, что засиделся в кофейне допоздна, давало ей полное право лишний раз вовлечь его в разговор. — Не то чтобы я часто просила позволения... или постоянно копалась там без него... — Ну попробуй. — Кто ты? — Рей не понимала, что чувствует: холодную ярость за его наглость или полное ошеломление. — Я совсем не слышу твоих мыслей, а люди обычно не затыкаются, всё время думают, и постоянно о какой-то хуйне. А ты... ты не молчишь, а просто сам по себе — сгусток блаженной тишины. — Эй, Рей, эти бобы холоднее сисек в медном лифчике! — окликнул её повар. — Неси заказ быстрее! Пошевеливай ножками! — Уже иду! — огрызнулась тёплая, как весеннее солнышко, девушка, а затем повернулась к Энакину и умоляюще посмотрела в серые глаза. — Пожалуйста, никуда не уходи. Я скоро! Они сидели за одним столиком до самого закрытия и мило разговаривали практически ни о чём. Рей называла себя телепаткой и была сиротой, но до сих пор честно ждала возвращения своих родителей. А затем случилось страшное — в вечерней полутьме кто-то обстрелял кафе из пулемёта. Одна шальная пуля нашла грудь Рей и поселилась там, выбив воздух и дух из официантки. Энакин в мгновение ока подлетел к ней, схватил со стола бутылку кетчупа, вылил на её униформу на груди, чтобы скрыть следы пролившейся крови, и дал ей живительный нектар из своих вен, чтобы излечить ранение и связать сознания. Он пропал, как будто его здесь и не бывало, оставив девушку разбираться с бардаком, что устроили местные ксенофобы. Вампиры часто так делают: кусают, стирают и исчезают.

***

В целовании с вампиром изначально есть что-то странное и экзотичное. Ты ожидала, что вампиры на ощупь холодные, правда? Ладно, губы у него холодные, но ведь не ледяные! И с чего ты вообще взяла, что он вампир? Ну надо же, какая нелепица... Рей, довольно высокая для женщины, всё ещё вынуждена время от времени задирать голову чтобы не терять контакта с его дымчато-серыми глазами. Как летит время, когда тебя целует один из самых прекрасных мужчин, которых ты когда-либо видела. Его руки тоже холодны, но это скорее потому, что твоя кожа лихорадочно горит, горит так, что аж стыдно. Его ладони проскальзывают под твою футболку — такие прохладные на пылающей, чувствительной коже — и вбирают этот мучащий жар. Его губы, прижатые к твоим, тоже прохладны. Его язык — влажный, приятный, проворный, — дразня сплетается с твоим, заставляя кружиться, бороться и в конце концов сдаться. Его губы, можно сказать, неохотно расстаются с твоими, прокладывая дорожку голодных поцелуев по скуле, по шее, задерживаясь на яремной вене, пока ты отчаянно пытаешься отдышаться. Ты задыхаешься, пытаясь глотнуть воздуха, но забываешь, как это делается, когда его клыки погружаются в твою плоть в том месте, где шея переходит в плечо. Он пьёт медленно, томно, как бы показывая, что это не простое кровопитие, и ты размякаешь в его руках. Это слишком хорошо, слишком рано и в то же время слишком мало, слишком поздно. Всё так неопределённо, хотя ты точно знаешь, что хочешь большего. Он подталкивает твои колени, что заставляет тебя раздвинуть ноги ещё шире. Ты совершенно раскрыта перед ним, и хотя знаешь, что он хищник, что он убивал, что он может свернуть тебе шею в мгновение ока, прежде, чем ты заметишь его движение, — эта уязвимость тебя не пугает. Ты чувствуешь жар, жажду, и дотоле неведомое горячее желание возникает там внизу... Рей проснулась внезапно, задыхаясь от нехватки воздуха и содрогаясь всем влажным от пота телом в отголосках оргазма. Вот черт! Она была растеряна и смущена. Что сейчас случилось? Как? Почему? Ошеломленная, она села в постели… На часах — восемь утра. Рей уткнулась лицом в ладони. Она не знала, что может сниться секс, и понятия не имела, что можно испытывать оргазм, когда спишь. Она вспоминала свои эротические грёзы и заливалась краской. Все было как на самом деле. Что бы это значило? Но тут, как вспышка осознания, перед ней высветилось имя, которое она не могла прочитать, будто оно было начертано на иностранном языке... Но одно Рей знала точно — она должна, нет, даже обязана, его разыскать, и путь будет неблизким. Все мы иногда заходим в тупик. Нас туда загоняют обстоятельства или страхи, а иногда и то, и другое сразу... либо мы застреваем на странице, которую не можем перевернуть. И чувствуя себя в тупике, зная, что где-то задержались, при большой доле везения мы можем встретить того, кто сможет нас подтолкнуть и помочь выйти из этого заколдованного круга безысходности.