Осколки и эринии

Вики услышала крики и собачий лай прежде, чем высокая белая стена пропустила её сквозь себя. Стоило ей незримо ступить на мягкий участок, источающий аромат свежескошенной травы, как её глаза упали на Клиффорда. Его душу, искажённую трупными пятнами и алчностью, она нашла бы и на другом конце света, если бы он вздумал сбежать. Ей ничего не стоило вычленить из толпы его рослую фигуру с искривлённой в яростной гримасе физиономией. — …Что это, блядь, за гарантия!.. Не успела она прислушаться к возмущённым восклицаниям, как Изадора закрыла пасть и, приподняв уши, перевела на неё чёрный взгляд. Нахлынувшее раздражение выплеснулось нервным подёргиванием крыла. Фила грозно оскалилась и дёрнулась в её сторону. Крепкая цепь, протянутая от будки к ошейнику, натянулась до предела и задрожала, когда собака оторвала передние лапы от земли и гулко залаяла. — Дора! — гаркнул Клиффорд лишь затем, чтобы вновь перевести всё внимание на неизвестных людей. Вики исподлобья взглянула на неугомонную Изадору и направилась к дому. В ушах звенело от каркающего лая, а в животе натягивались струны гнева, спутывающиеся в колющие узлы. Перед раскрытой входной дверью сидел мужчина, занятый починкой замка, и она легко прошла его насквозь. Он замер, испуганно огляделся и забормотал что-то по-испански. Первое, на что обратила внимание Вики — бережно отставленные в угол фикусы. Монтажники крепили к верхним углам помещения видеокамеры, похожие на металлические шарики для гольфа. Телевизор в полуразобранном виде лежал на полу перед парой озадаченных сборщиков. Что-то в общей атмосфере смятения и безучастности наводило на мысль, что здесь успела побывать и полиция. Её губы тронула довольная улыбка. Оказывается, Клиффорд умнее, чем кажется. Так даже лучше. Чем больше знаешь, тем труднее спишь. Вики пошла вверх по лестнице, периодически оглядываясь. Рабочие не могли её видеть и слышать, но их было много, угнетающе много. Она чувствовала каждый взгляд, проходящий сквозь неё, чувствовала, как Изадора неотрывно пялится ей в спину из окна. Мужчина у двери, кажется, упомянул Деву Марию. Человеческая суть, погребённая в пожаре аварии, беспокойно встрепенулась: он наверняка почувствовал её злость, она дура, такими темпами её заметят все в этом доме, её силы ничего не стоят, надо… — Я отказываюсь быть твоим пособником. Перед глазами зажглись два сапфировых огня; повеяло горьковатым ароматом и ощущением промозглой щекотки. Чёрт хренов. Вики мотнула головой, отгоняя сдавившую грудь обиду, и воссоздала в памяти нечто более чуткое. На языке затеплился вкус домашнего печенья и мятного чая. Резкий освежающий одеколон наполнил душу приятным теплом, щекоча ноздри ощущением уюта и бесконечной любви. Если бы её уговорили выпить так называемое «лекарство», она бы вспомнила всё по одному только запаху парфюма. — Ты сделаешь их, принцесска. Ты стоишь их всех вместе взятых. Вики закусила губу и на корню вырезала тоску, подступившую к горлу. На щеке вспыхнул поцелуй, который папа подарил ей перед итоговым экзаменом. Нет, она не должна навещать его, не должна травить душу, которая уже как минимум дважды надломилась. Память о нём до сих пор поддерживает её, и она обязана довольствоваться только этим. Она обязана убедиться, что Клиффорд не убьёт ещё кого-нибудь. Папу в частности. Второй этаж вмещал в себе две спальни и небольшую ванную. Вики заглянула в зеркало, забрызганное зубной пастой, и грустно улыбнулась. Стеклянная поверхность отражала белоснежную ванну, иронично похожую на гроб, занавеску с каналами Венеции, безукоризненно ровную плитку на полу и пушистый ковёр. В комнате словно никого и не было. Она втянула носом воздух и напряглась, мысленно повторяя: «сама, сама, я смогу». Через несколько секунд в зеркале отразился слабый абрис. Ничего конкретного, но человеческий глаз заметит сразу и поймёт: здесь что-то есть. Интересно, он любит ужастики? Вики тужилась с такой силой, что кровь отхлынула от её рук и прилила к шее. В зеркале прояснились бледные черты лица и прищуренные от напряжения глаза. Стены зарябили, как прозрачные перья. Она остановилась и, не моргая, начала отсчёт. Через десять секунд темнота по углам начала расширяться и заполнять рот зловонной массой подбирающегося обморока. Вики выдохнула и рухнула на раковину, а неясная фигура в зеркале исчезла, словно мираж. Случайно задетая мыльница и стакан с зубной щеткой упали на пол. Скребущая сухость намертво застыла в лёгких, но её хриплый смех всё же нашёл силы вырваться наружу. От бессилия в глазах поплыли мушки, как раньше, при жизни. Неподдельная радость взрывалась в голове фейерверками, воскрешая, опьяняя, как глифт. Её силы восстанавливались так же быстро, как и убывали. Её силы. — Разумеется, душенька моя, — на лице Лерайе появилась чуть ли не ангельская улыбка. — Ты и не такое можешь. Вики кивнула, игнорируя недвусмысленные поглаживания по плечу. Она уже давно поняла очевидное: демонов больше интересуют эмоции, чем стихийные сексуальные связи. Лерайе в этом плане ничем не отличалась от Ади, Мими и Геральда, которые нет-нет да и пытались прикоснуться к ней. Независимо от возраста и положения, все они следовали одному и тому же инстинкту: вызывать душевные перемены. — А предположим, что меня видит только один человек и только у себя дома? — Как тебе угодно, — выделяя каждое слово, ответила демоница. — Если ты захочешь, смертный будет видеть тебя только в отражении своих часов. Пройдя дальше по коридору, Вики попала на крытую террасу. Сквозь решётку ромбовидной формы выглядывали непослушные ветви хвои, и в помещении гулял характерный древесный запах. На длинном столе, укрытом песочной скатертью, лежала книга с купоном вместо закладки. Она посмотрела на красивую обложку — «Бог как иллюзия» — и ухмыльнулась уголком рта. При жизни Вики была не сказать чтобы истинной верующей, но называть себя атеисткой у неё не поворачивался язык. Она вместе с отцом благодарила Бога перед приёмом пищи и знала несколько коротких молитв (благодаря краткому курсу латинского), но в остальном её жизнь мало чем выделялась: ни походов в церковь, ни соблюдения поста, ни исповеданий в конфессионале. После смерти Вики уверовала, но дело было отнюдь не в ангелах и демонах, которые вымаливали у неё конспекты. Кармическая справедливость незыблема, и за прегрешение обязательно последует наказание — именно эта аксиома позволила ей принять бытие Шепфа как должное. Вики приобщит его. Клиффорд поверит и посвятит вере свою жизнь, помыслы и устремления, страхи и надежды. Она сделает веру его единственным оправданием, его первым и последним утешением, его неукоснительным смыслом жизни. Он возведёт в её честь алтарь и освежует на нём свою душу. Вики станет его Богом и его Дьяволом, она вознесёт его до небес и обрушит вниз, стирая в порошок. Она ничего от него не оставит: ни тела, которое можно похоронить, ни души, которую приняли бы только в Аду. Она уничтожит его, растворит в пустоте, заточит в небытие. Вики сделала глубокий вздох и прикрыла веки, сосредотачиваясь на своей самости. Еле уловимые флюиды струились по телу покалывающими пушинками, щекотали ворсинками что-то личное, внутреннее и пульсировали затаённой, неизведанной энергией. Слабая энергия, дремлющая, едва-едва приоткрывшая глаза, без запаха, без вкуса, без ауры, ни на что не способная. Она выдохнула и вернулась в реальность, схватившись за край стола. Бесполезно. Вики поморщилась, как от зубной боли. В глазах защипало от обиды, и сорвавшаяся с ресниц слезинка упала на обложку книги. Она слишком слаба, слишком неопытна и слишком упряма. Она усвоила дотошность вместе с молоком матери. Она просто не могла практиковать без какой-либо теории. Сколько ещё человек погибнет под колёсами этого выродка, прежде чем она сможет поднять несчастный ветер? — Что за… — Вики оглянулась через плечо. Клиффорд стоял в дверях, изумлённо осматривая террасу. — Кто здесь? Она остановилась как вкопанная, не смея даже дышать. Он не может меня видеть, не может, не может. Он обвёл глазами помещение и подозрительно прищурился. Тяжёлые капли слёз, поблёскивая в лучах солнца, безотчётно падали на её дрожащие пальцы и неровно вздымающуюся грудь. Несколько особо крупных упали на обложку, и взгляд Клиффорда тут же переместился на книгу. Он двинулся к ней. НЕ МОЖЕТ. Вики закусила щеку изнутри. Рвущиеся на воздух чувства выходили из пор расплывчатыми лентами, обвивающими ножки стола хлипкой паутиной. Обуревавшая сознание истерика обратилась в дым, стоило Клиффорду подать голос, и теперь в пустоте её сердца потрескивали искры ярости, ужаса и растерянности. Он не видел её, но ей становилось плохо от одного вида его приближающейся фигуры: выпирающие трицепсы, плотная шея, ушибленные костяшки и неровная щетина перекликались с запахом горящего металла, рёвом сирен и душераздирающей болью. Воспоминания пронеслись перед глазами, как карты в руках шулера, и прорвались наружу вымученным стоном. Вмиг поднявшийся ветер перевернул стол, ударил книгой решётку и разнёс по террасе игольчатые листья. Клиффорд остановился и учащённо заморгал. Кровь отхлынула от его лица, и Вики с ужасом поняла, что он смотрит ей прямо в глаза. — Ты, — прозвучал охрипший голос. Она вздрогнула, осознав, что её губы шевелятся сами по себе. — Ты… Черты его лица окаменели, и он резко замахнулся. Не успела Вики подумать о школе, как она тут же очутилась в воздухе. Её взъерошенные перья поникли. Никогда прежде плотные кустистые облака, вечно кружащиеся в водовороте между мирами, не наполняли её таким безудержным ощущением свободы. Пропитанный вечностью и покоем воздух жалил изнутри. Её грудь судорожно поднималась, выдыхая рваные всхлипы. — Вики? — рядом с головой почувствовалось движение крыла и запах чистейшей воды. — Что ты?.. Добрый голос непримиримо сорвал чеку гранаты. Внутри всё поднялось на воздух, в глазах отразился ядерный гриб — и насмерть перепуганная душа вышла из тела надломленным воплем. Дино подлетел ближе и мягко коснулся её плеча, а она уткнулась лицом ему в грудь. Сквозь визгливый крик проносились тлеющие остатки ясных мыслей: он ангел, он осудит, он не поймёт, никто не поймёт. Однако здесь, именно здесь она может высвободиться из оков, которыми нагрузила саму себя. Только с ним она может позволить себе сорваться, не опасаясь, что ответом ей будут издёвки или призывы успокоиться. — Я с тобой, — безудержный ужас заполнял её бездушную оболочку кромешной темнотой. Его тёплая ладонь утешительно гладила её по волосам. — Ты не одинока. Никто не причинит тебе боли… Белоснежные крылья сомкнулись вокруг них непроницаемым коконом. Никого, больше никого, только они, только он. Успокаивающий тон проникал в неё трелью птиц, разноцветными светлячками и нежным ароматом акаций, обволакивал чистой ангельской любовью. На неё нахлынуло осознание: воздействие. Он торопился, волновался, и ей не пришлось долго думать почему. — Не надо, — пролепетала она, зажмурившись до цветных искр во тьме. — Не тяни меня. — Вики, не бойся… Если в школе увидят её в таком состоянии, сразу всё поймут, залезут в память и затолкают забвение в глотку. Тогда не будет ни кары, ни папы, ничего. Перед мысленным взором развернулись пугающие перспективы, одна хуже другой: она станет овощем, никчёмной пустышкой, истинной Непризнанной; она перестанет понимать, куда её угораздило попасть, за что её презирают прирождённые, где её место в мире; она превратится в бездушного демона или бесчувственного ангела. — Не тяни меня ввысь! — заорала Вики, срывая голос. — Не надо. Нет. Остановись! Панический ужас обмотал внутренности ржавой проволокой. Клиффорд наверняка стоит там, смотрит в пустоту и скрипит зубами от злости. Может, сейчас он поднимает стол и представляет её в своих руках. Смотрит, вспоминает, проклинает. Вики чувствовала его взгляд повсюду. От него невозможно скрыться, от него нет спасения. Он смотрит сквозь завесу, облака и широкие крылья Дино. Он потрясён, разъярён и жаждет закончить начатое. Сердце покрылось ледяной коркой и начало распадаться, оседая внутри снопом мелких крошек. — Я не могу подобрать слов, чтобы выразить, как мне жаль. Но прошлое остаётся в прошлом. Ты здесь, сейчас. Отпусти то, что прошло… Его голос перебивали помехи, отдалённо внушающие чувство дежавю. Приглушённое раскатистое рычание. Двигатель. Минивэн. Ей нельзя на Землю, категорически нельзя. Дважды не умирают, да? Лора вот управилась. И ничего, больше её никто не видел. Даже Сэми ухитрился. — Вики, ты была любима, любима сейчас и любима будешь. Она больше ничему не верит. Ему тоже. Особенно ему. Он бесчеловечен, они все бесчеловечны. То, что он позволил промочить себе рубашку, ничего не значит. Вики опустила руки на его грудь, чтобы оттолкнуть, и почувствовала поцелуй в веко. Водоворот поглотила тьма, и всё стало неважным.

***

Страх — вот что она почувствовала сразу после пробуждения. Пахло неизвестными травами и чем-то сакральным, недоступным. Её покрывал шёлк, чистота и солнечное тепло. Она разлепила слипшиеся веки, щурясь от насыщенных белых оттенков. Больничное крыло. Едва она привыкла к освещению и цветовой гамме, как над ней появилась женщина. Каштановые волосы, струящиеся идеальной волной по спине, морщинки в уголках улыбающихся глаз, утончённые черты лица. Ни единого выбившегося волоска, ни малейшей складки в одежде, ни тени презрения в тёплой улыбке. Эталон для комитета Красного креста. — Детка, ты уже проснулась? — лощёная ладонь мягко погладила по щеке, навевая смутные ассоциации с материнской лаской. — Как ты? — Нормально, — не задумываясь, ответила Вики. Она приподнялась на локтях и окинула округу пристальным взором. — Что случилось? Всё это она уже проходила. Внутри не чувствовалось ничего, кроме умиротворения, а по венам сочилась холодная апатия. Колотая рана, разинувшая бездонную пасть в душе, бесследно исчезла, словно на неё наложили крепкий лигатурный шов. Вики нервно повела носом, выискивая в воздухе следы сильнодействующих лекарств. — У тебя случился душевный коллапс, дорогая, — врач наклонила голову набок, печально приподняв брови. — Ты не выпила лекарство, да? Вики конвульсивно смяла простынь. Её глаза лихорадочно блуждали по помещению, высматривая леденящий блеск забвения в бутылочке. Язык скользил по дёснам и зубам, но потустороннего привкуса не чувствовалось. У забвения вообще есть вкус? Она не могла вспомнить, что произошло в водовороте. Пока она была в обмороке, с ней могли сделать всё, что угодно. — Дино принёс тебя сюда и сказал, что ты впала в панику. Ему пришлось усыпить тебя, — словно услышав её мысли, женщина положила ладонь на её руку и ободрительно улыбнулась. — Ты уже не скорбишь по своей жизни. Я тебя искренне поздравляю, девочка моя. Вики впилась в неё недоверчивым взглядом. В ожидании неминуемого «но» её нутро сжалось в оголённый комок нервов. В голове один за другим, словно звёзды на предвечернем небе, зажигались вопросы. Где Дино? Их видели? Сколько она здесь лежит? — Душевный… что? — Ты не принимаешь ни свою прошлую, ни нынешнюю жизнь. Я не хочу пугать тебя, — хотя врач говорила по-матерински нежно и утешительно, Вики сжалась ещё больше. Она толком не знала свою мать, ей было не с чем сравнивать, и заточенное прагматизмом сознание улавливало лишь сухие факты. — Но, если ты не примешь лекарство, станет только хуже. Вики ощутила между рёбер костлявые пальцы страха. Женщина ненавязчиво отстранилась, вызвав в её душе слабое чувство благодарности. Она хотела подробно знать, что происходит, но побыть в одиночестве ей было физически необходимо. — Детка, я не буду на тебя давить, — взгляд ангела излучал нечеловеческое добро и понимание, но на ней это не работало. Больше нет. — Дино сказал мне, что ты заново переживала свою смерть. Подумай об этом и реши, что тебе ближе: сходить с ума в прошлом или открывать новые страницы жизни. Одарив её легкой улыбкой, врач направилась к другим палатам. Вики проводила её нервически блестящим взглядом. Дождавшись, когда тихая поступь растворится в тишине, она укрылась одеялом с головой. Одиночество пахло свежестью, отягчало дыхание и давило хлопком.