Осколки и эринии

Вики вернулась в свою комнату ранним утром и наткнулась на прищуренный взор Мими, скрутивший всё её нутро беспомощным ожиданием. В выражении дымчатых глаз, помеченном привычным лукавым любопытством, прослеживалось нечто затаённое и деловитое, что-то, что подняло со дна её души вязкий отвратительный ил: пока её не было, что-то произошло. Она пригладила примятую юбку, устраиваясь глубже на обитом кожей табурете, и приготовилась к роуп-джампингу в виде допроса. Едва ли демоница предложила покрасить её волосы из одних альтруистических устремлений. — Тебя искала Лерайе. По неспокойно ровной линии её плеч прошла рябь, как от дуновения ветра. Воспоминания — свежие, влажно-красные и пахнущие горелым, — которые совсем недавно рассыпались по её телу искорками восхищения, укололи кончики пальцев холодом. Он не мог не заметить, не почувствовать, не понять. Не мог что-то предпринять. — Когда? — каплями воды попадали вопросы. — Зачем? Мысленный образ вооружённого экскорта, выбивающего дверь их комнаты незадолго до её прихода, бился диким зверем в грудной клетке. Довольно самоуверенное предположение, но чем чёрт не шутит. После кары Вики рассмотрела достаточно теорий, чтобы быть готовой к любому развитию событий. Бесконечные расчёты и предположения, перекатывающиеся на языке, умолкали лишь затем, чтобы в голове повращались два чеканных слога: ге-ральд, ге-ральд. — Почему?.. Почему Лерайе? Воздух, вылетающий из плотно сжатых губ, увяз во рту сухим комом. Он же не… — Так она мне и сказала, — фыркнула Мими, перебирая баночки с краской. — Явилась незадолго до тебя, обломалась и сразу ушла. Почувствовав на себе взгляд, Вики искривила губы в улыбке. Хроническая тревога выкорчевывала рёбра и забиралась изморозью под ногти, вполголоса бормоча в ухо: Ге-ральд, Ге-ральд. Это имя бесперебойно скандировало в голове и ударялось о стенки черепа, как муха об окно, а случайно мелькнувшая мысль колотилась изнутри, словно подбитая птица в руках. — Я не буду тебя сдавать. Нижняя губа дрогнула от ярости и обиды, хлестнувшей кнутом по животу. — Демоны лгут, Вики. Верно. Как она могла забыть? Скольким коллегам по цеху он уже поведал её историю? Вдруг неуправляемая мыслительная циркуляция, от которой чуть не лопались вены на лбу, оборвалась острой иглой — Нет. Он хороший. Перед глазами раскинулась безоблачная синева, которой демон не должен знать априори, камень крыльев, припорошенный инеем, и запах папоротника. Вики привыкла быть честной с самой собой, однако её душу охватил диссонанс, вызвавший смущённую дрожь. Они знакомы больше года, и у неё нет прямых доказательств, что Геральд разорвал их неформальный союз. Он ничего не обещал, но он не станет. Потому что знает: она… Она не хочет этого. Напортачила и надеется на него всем сердцем. Пока что человеческим сердцем. Вики прихватила юбку пальцами и мысленно повторила это ещё раз, прислушиваясь к непривычным интонациям. Ему не всё равно. Что-то в этой душевной путанице было знакомое. Она будто пыталась вспомнить подзабытые иностранные слова, название песни пятилетней давности или имя подруги из средней школы. Не всё равно. Не всё… — Я всё ещё жду. Она подняла взор на Мими. Демоница выпятила бедро и положила подбородок на ладонь, буравя её выжидающим взглядом. Вики не удержалась и закатила глаза — разговор обещал быть долгим и бессмысленным. Неподвижная перьевая масса пресекала любые попытки подступить к ней со спины, очень кстати вынуждая Мими работать спереди, а её — открыто встречать мефистофельский взгляд. — Кто успел раньше неё? — Слушай… — стягивающее мышцы напряжение вышло из тела тяжёлым вздохом. — Всё не… — Нет-нет, я хочу знать всё! Ты пришла с таким видом, будто тебя связать пытались, — она наклонилась, накрыв её лоснящейся стеной волос. — Где ты пропадала? И с кем? Зловещие предзнаменования, парящие над душой голодными стервятниками, растаяли в аромате вечерних духов. Мими часто взмахивала ресницами, смотрела пристально, выискивая ответы чуть ли не на ощупь, и щекочущими прикосновениями вызывала улыбку. — Ты не поверишь, — совершенно искренне заметила Вики. — Не недооценивай мою фантазию, — вспыхнувшие глаза Мими прямо дали понять, что её слова восприняли по-своему. — Порадуй подругу, ну. — Мими, — она сорвалась на короткий смех, прикрыв тяжёлые веки. — Я спускалась на Землю и переночевала с Фыром, чтобы не попасться смотрителям. Вики опустила глаза на разноцветные тюбики, расставленные на туалетном столике. Объятия морского дракона, накрывшего её кольцами своего необъятного тела, и полусонное фырканье ощущались, как мягкое постельное бельё, целующее кожу. Её разморило мгновенно; в сознание даже закралась мысль, что она сможет поспать. Но едва ли дремота, прерывающаяся колкими прикосновениями чешуи и тревожным ожиданием голоса, сравнима с полноценным здоровым сном. — Вот как, — Мими поджала губы, сравнивая оттенки серебристой краски. — А кто помог? Она с корнем вырвала взгляд Бафомета из памяти, простодушно поведя плечом. Достаточно один раз ляпнуть имя Люцифера, чтобы демоница надумала что-то своё и побежала рассказывать всей школе. Только повторения той нелепой истории не хватает для полного комплекта проблем. — Друг. — А-а, — Мими неубедительно понимающе вытянула губы. — Ну раз друг… Пепельно-серый или шоколадно-серый? Вики с прищуром осмотрела тюбики с краской, не видя принципиальной разницы. Сутками бодрствующее сознание пульсировало, рябилось и колыхалось, как расстёгнутая куртка в бурю, и неподвижный взгляд фиксировал мир из-под загрязнённой воды. — На твой вкус. — Я вообще вижу на тебе белый. Болтовня Мими становилась глуше и отодвигалась на второй план, как ветер, шепчущий секреты между облаков и бьющийся о берега парящего острова. Её поникшая спина стала прямой, как жезл. Шесть часов без упоминаний, что она не Шахат. Она обвела языком сухую полость рта и поводила челюстью. Шесть часов ужасающего ожидания. Шесть часов с момента кары. Может, Геральд… — Вики, твою мать! — Д-да, делай как хочешь, — вздрогнув, махнула рукой Вики. — Я тебя сейчас налысо побрею. Мы это уже проходили, и, если ты хочешь снова!.. — Папа плох. Я переживаю за него. Мими замолчала, и эта тишина разлилась на её грудине чем-то густым, клейким и неприятным. Она прикрыла веки, ощутив призрачное волнение — души у неё, может, нет, но чувства до сих пор видны через глаза. Едва ли демонице понравятся блестящие трупные черви, ворочающиеся в её зрачках. — Только корни или целиком? — побледневшим тоном уточнила Мими.

***

— Дорогая, ты хорошо спишь? Её голова еле заметно дёрнулась. Она ничего не сказала, но врач уже смотрела так, будто её тело вернулось к послеаварийному состоянию. Наверное, тогда было много вони и ослепляющих искр взрыва. Или она погибла от болевого шока, когда автомобиль заглотил её железным мешком? Не начинай. — Неважно, — Вики слизнула с губ отпечаток поцелуя Смерти, сухого, как жухлая трава. Несколько учащённых миганий глазами — и слабый запах бензина, перекликающийся с физически ощутимыми языками пламени, растворился в стерильной белизне. Она не почувствовала облегчения или радости, что набившая оскомину слабость проглотила опостылевшее переживание — только злость, песком заскрипевшую между зубами. Безнадёжная белизна на стенах, на полу, на потолке, повсюду, и даже медицинский халат ангела не исполосован карандашными складками. Даже её голос льётся чистой хлоркой, без единого грязного пятнышка. — Но, детка… — Неважно сплю, — ребро защемило — не то призраком приборной панели, не то глухим гневом. Ради теб… вас ведь стараюсь. — Дней пять, вроде. — Плохо спишь, значит… — её аккуратная бровь чуть-чуть приподнялась. — Не сплю вовсе, — ответьте. Вики закинула одну ногу на другую, поменяла их несколько раз и раздражённо выдохнула. Тишина медицинского крыла отзывалась в гортани неприятным зудом, словно сдерживаемый кашель. Врач оставила без внимания её погрубевший тон и сделала пометку в журнале. В туго набитой голове то и дело мельтешила мысль, что прийти сюда было глупым решением. Ангел одним своим присутствием источала столько снисходительного яда, что её внутренности начинали разлагаться и безбожно смердеть. Дай… те хотя бы знак. Прошло несколько часов после обеда — Геральда до сих пор никто не видел. Лерайе как сквозь землю провалилась, причём поглубже Факультета Ада. Дальше на территорию Преисподней её не пустили, нудя по поводу запретности, приватности и ещё непойми чего. Как будто исчезновение демона — пустое, не стоящее лишнего внимания событие. — Ты можешь описать, что мешает тебе уснуть? Конкретно? — женщина наклонила голову, будто имела дело с ребёнком, впервые пришедшим к терапевту без родителей. Вики дёрнула плечом, надеясь, что это выглядело неопределённо, а не слабонервно. Пожалуйста. — Мои… — она облизнула ранку на губе, оставшуюся после зубов. Вы хотели — я пришла сюда. — Мои крылья. Они… Сгусток раздражения и маревной тревоги, сжимающий основание глотки, перебивал тщательно подобранные слова и растаптывал план действий. Вики сомкнула челюсти, пытаясь ослабить режущее чувство в горле, но стало ненамного легче. Она окостеневшей рукой взялась за край крыла, безуспешно подёргала запястьем и попыталась зарыться пальцами в ворсистый известняк. Женщина распахнула глаза, а её ладонь, поддерживающая голову, опустилась на раскрытый журнал. — И так… — Меньше. Со вчерашнего вечера. Вики с сомнением оглядела потрясение на её лице. — Всё так плохо? — отсутствие ответа заполняло желудок сернистым волнением. — Что ты, — врач вмиг овладела собой и выгнула рот дугой. Это мало походило на улыбку, даже неискреннюю. Она направилась к настенным полкам, забитым исписанными тетрадями и фолиантами из разных эпох. Оставшись наедине, Вики ощутила зловонное дыхание подбирающейся рефлексии. Она честно старалась вылить краски, порвать холсты и переломать кисточки, но живое художественное воображение реставрировало картину быстрее, чем она захватывала власть над собой: полуопущенные веки с редкими ресницами, резкая морщина между бровей, переплетённые пальцы на животе и тусклый солнечный свет, резко очерчивающий впалые щёки. Надеюсь, вы в порядке. Бесплотная удавка стянулась ещё сильнее, перекрывая кислород и обжигая глаза изнутри. В тот раз она устроила небольшой погром, а тут… Дайте знать, что вы живы. Вдруг верёвку ослабили, и проём горла расширился до такой степени, что кожа шеи натянулась. Вики резко прикрыла рот ладонью и рефлекторно нагнулась, вбивая себе в голову, что это мираж, глюки, приступ, как удобно называй, тебя не тошни… — …Ангелочек! — прямой взгляд женщины ударил под дых, и по телу распустилось нервическое облегчение. — Я… Да, может, я позже зайду. Вики долго рассматривала ухоженные ногти ангела, не решаясь поднять голову или встать. Ноги ей точно откажут. Невинное сострадание мерцало в глазах врача, как рассекающая воздух пуля — от одного ощущения наспех склеенные кусочки самообладания отваливались и падали куда-то вниз. Если она столкнётся с её взором напрямую, её физическое тело снова придётся собирать по частям. А если Геральд не в порядке, сначала придётся что-то отдать ему. Вики моргнула, и истеричные скопления мыслей рассыпались прахом по черепной коробке. — Прости, если напугала тебя, милая. Тогда он даже ходил еле-еле. Ей пришлось на себе переносить его к креслу. Геральд? — …Вики, дорогая? Вики с лёгким недоумением осознала, что здесь невероятно душно. Воздух затхлый и тяжёлый, он словно нехотя проникает в лёгкие и оседает вековым слоем пепла. Ей хотелось сказать «мне пора», но слова вдруг стали тупыми и остроугольными; они едва ли раскрывали то, что она хотела сказать. Её мысль сияла так ярко и ослепительно, что она сама не могла её осмыслить, не то что убогие буквы. Дыхание водоворота дало ей понять, что она точно не в медицинском крыле. Отметины в форме багрового заката и тлеющих углей на ауре были единственной подсказкой, кому она задолжала на этот раз. Может, ей повезёт, и небытие настигнет её раньше, чем Люцифер с долговой книгой.

***

Бога нет. Так говорил его отец, пытающийся своим прищуром поймать свет, играющий в прозрачном жемчуге текилы. Так говорила его мать, встряхивающая грубыми, пахнущими кровью руками его за плечи. Так говорил его друг и коллега, пристреленный на месте заёмщиком. Так говорил он сам, говорит до сих пор и будет говорить перед смертью. Нет — верил, верит и будет верить. Верить в неверие. В этом есть что-то противоречивое, но в последнее время его жизнь богата на парадоксы и взаимоисключения. В его дом проник не то благородный вор из сказок, не то новичок-мародёр: оставил на месте всё, кроме порядка и приподнятого настроения. Позднее бросил в бассейн пять телефонов с разных концов мира — только чёрт в курсе, как они оказались в Миссисипи вообще. Изадора, вдруг ставшая ярой и неспокойной, как щенок, слегла от инсульта. Четыре собачьих года, вроде бы, равны сорока человеческим. Так молода и питалась лучше него самого. Он не повредил ей вены и дыхательные пути, когда тянул на себя — это подтвердили странные записи видеокамеры. На долю секунды ему тогда даже показалось, что кто-то дышит ему в затылок. После аварии Клиффорд дал себе слово: завязать с кокаином. Терпение, мужество и непомерное смирение, взращенное вместе с фикусами, помогли ему перейти на амфетамин и — только дважды в неделю — алкогольные смеси. Он так гордился собой, что едва не сорвался. Вечер, посвящённый празднованию дня Колумба, заставил его снять розовые очки и открыть глаза пошире: выдержка пошатнулась уже тогда, при виде раскиданных фикусов. Это всё кокаин, рассыпанный на столе и прилипший к его носу. Это всё объясняет. Вот почему ему то и дело мерещится чья-то фигура за окном, а собственный автомобиль кажется могилой, подписанной его именем. Наверняка ему что-то подсыпали. Какой-то придурок не управился с мангалом и устроил пожар, а дурь переиначила всю картину и прилепила дьявола в центр. В последние дни Изадора вечно что-то высматривала и вынюхивала, вечно на кого-то лаяла, а один раз пришла к нему с таким довольным видом, будто надкусила чей-то зад, и телефон нашла именно она… Как будто животные не могут странно себя вести. Это всё дурацкие видеокамеры подначивают воображение. Они не заставят его поверить в призраков. По его душу тогда должны прийти сотни… Нет, даже не начинай думать в этом русле. Раздробленный боуи в супе — самое опасное, что пока… — Клиф? Как всегда вовремя вклинились с работы. Ещё немного, и он бы снова отключился на пару суток. — Да? — Нам пиздец. Банк горит. Клиффорд готов поклясться душой своей матери, что наверху кто-то листает его журналы и бурчит по поводу вырубленных лесов. — Если что, мы не знакомы. Связь прервалась. На втором этаже с грохотом раскрылись все окна и двери. — Я тебя не знаю, — зачем-то пробормотал он. Бога нет — есть Дьявол. И он ходит в теле девушки, пялящейся на него так, будто они давно знакомы: из окон, со дна стакана, из душевой лейки, из экрана телефона. И, кажется, с лестницы.