Осколки и эринии

Вики безотчётно смыкала веки, наблюдая, как Викарий проводит уставшим взглядом по книгам и делает пометки о возврате. За несколько суток сила уже должна была восстановиться и наполнить её тело до краёв, но самость отторгала, блокировала и выхаркивала энергетические протуберанцы, как будто не признавала в ней хозяйку. Она не могла отделаться от мысли, что кто-то швырнул её во френч-пресс и давил со всей силы, думая, что вытечет что-то сносное, а не гниль. — Ты не заболела? — демон поднял на неё тусклые глаза. Вики вложила в свой взор сомнение, действительно ли его это интересует. Нестриженные ногти полосовали тонкую кожу на ключицах, пытаясь выскоблить из тела мерзкое чувство, будто она поплавала в загаженном нефтепродуктами водоёме. Либо врач тогда занервничала не напрасно, либо Геральд… Не может быть. — Мёртвые не болеют, — отозвалась она, наблюдая незамедлительную реакцию: искривившиеся губы, так и норовящие ляпнуть нравоучительную чушь. — Лучше молчи. — Помалкивают мёртвые, — Викарий поднял стопку книг с непрофессиональной грубостью и вышел из-за стола. Вики проводила недовольным взглядом его удаляющуюся спину, ощущая всем телом, как звонкие удары его каблуков отскакивают от стен и заставляют каждую затхлую корку испуганно дрожать. Ради этого она чуть ли не пыль сдувала с этих талмудов? — Я тебя не знаю. Вики застыла на последней ступени и устремила взгляд на крепкую обнажённую спину. Не может быть. Клиффорд сидел на сложенном диване, свесив руки между колен, и приглушённо повторял это немыслимое утверждение. Невозможно. — Чтоб тебя, — выдохнула она, переведя глаза на кофейный столик. Он не обернулся и не умолк. Вики подошла к широкому окну и пнула последний горшок с фикусом в этом доме, придавила каблуком земляные шарики и размазала их по ковру. Кара и воздаяние, кара и воздаяние. Клиффорд толкнул её в неизлечимые объятия огня и теперь будет разгребать угли, выискивая упущенные шансы на спасение: стёртый с лица земли банк, друзей и знакомых, которые после дня Колумба уверенно игнорируют его существование, и привычки, великодушно вытащенные ею на поверхность. Может, в другой жизни Марбас вручил бы ей диплом. Едва-едва раскрывающиеся бутоны удовлетворения рассыпались от вида белоснежной пыли на кофейном столике. Вики втаптывала землю в махровое покрытие ковра, представляя, как выбивает дурь из этой безмозглой головы. А если он сейчас сдохнет от передоза? — Дрянь, — проскрежетала она, распаляясь, как цветок, припугнутый огненным языком. Ей до чертиков надоело подстраиваться под график его работы. Теперь нужно угадывать, в каком он находится состоянии? — Хотя бы живой… Жалостливо скрипящий каблук замер в миллиметре от пола. Вики ощутила, как внутренняя судорога усиливается и материальной тряской охватывает потолок. — Закрой библиотеку, когда закончишь, — шелест раскрывающихся ящичков вернул понимание ситуации. — Если кто-то зайдёт с проверкой, скажи, что отрабатываешь долги. — Три часа после отбоя, — Вики зажала между указательным и средним пальцем протянутую бумажку. — Ты не можешь?.. — Здесь заклинание. Закроешь двери, прочтёшь — обязательно с выражением! — и подёргаешь ручку, чтобы проверить, — Викарий призрачно улыбнулся. — Только не оставайся здесь на всю ночь. Она натянула неровную улыбку, чувствуя, как стремительно она рассыпается. Несмотря на относительно долгое знакомство и тонкие черты лица, которые странным образом казались ей знакомыми, она знала о нём чуть меньше, чем о матери. Неясность мотивов, страшные белёсые глаза и ломкое понимание, что он не с кем не заговаривает, кроме неё, растекались по её телу тревожной рябью. Даже Люцифер не смог вспомнить его, когда она объясняла, откуда у неё взялись книги из запретной секции. — Я не собиралась заде… — Вики ошарашенно притихла, ощутив на губах указательный палец. — Тсс, — тупая тяжесть на спине растворилось за пределами её восприятия, когда его аура заиграла лепестками аконитов. — Мертвецы не рассказывают сказки. Вики разминила плечо, рассматривая выдолбленную на полу надпись: «ХВАТИТ». В затылке жужжала мысль, что посланию не хватает конкретики, имени адресата в конце и глубокомысленной подписи. Уже неважно. Она впервые писала садовыми ножницами по дереву, и получилось вполне неплохо. К тому же тварь, валяющаяся рядом, вот-вот очнётся. Клиффорд зашевелился и приподнялся на локтях. — Да твою мать, — взглянув на огромную надпись, он уронил голову с оскорбительной досадой. Вики нахмурилась, и садовые ножницы, со свистом пролетев через комнату, продырявили плазму. Клиффорд подскочил как ошпаренный и завращал глазами, переминаясь, словно ему вкололи в сердце кофеин. Он задержал взгляд на плазме, ещё раз прочитал надпись, вцепился ладонью в волосы — и вдруг взвыл надрывно, не по-человечески, оглушительно. Когда тяжёлые двери библиотеки закрылись, Вики забыла, как она оказалась здесь. В такое время. Совсем одна. Застоялая гарь, многовековая пыль и древность книг застывала в лёгких кофейной мутью, но в голове отчего-то буйствовала мысль, что здесь пахнет ненавистью. Опять бред. Пора выкинуть дурацкие витамины, прописанные ангелом. Они ни пользы не принесли, ни сдвинули крылья с мёртвой точки. Вики окинула взглядом ряды громадных стеллажей, чувствуя, как глухая тишина распаляет раздражение, как маленькая искра разгорается и охватывает тело огнём. Слава Шепфа, что потребностей как таковых у бессмертных нет. Ментальные недомогания дошли до критической точки и ниже не опускались, хотя из-за таких ситуаций порой хотелось лезть на стену. Ничего. Когда пламя возмездия доберётся до гнилой души её убийцы, она проспит несколько веков. Вики дёрнула уголком губ, наблюдая, как Клиффорд сбривает двухнедельную щетину и напевает себе под нос смутно знакомый мотив. Несмотря на визуально неприятную составляющую — новоявленная привычка ходить, в лучшем случае, в одном белье и безвылазные прятки в наркотических грёзах, — грех лености понемногу раскрывался перед ней с лучшей стороны. Всё-таки запущенность — первая ступень деградации и медленной смерти. На похоронах ничтожность его внешнего облика должна соответствовать душевной. Она задержала взгляд на татуировке в виде ЭКГ с признаками инфаркта на позвоночнике. Минутное внутреннее напряжение, поглотившее свет последней работающей лампочки, а после — гортанный вопль, заглушивший стук лезвия о раковину. Клиффорд упал на колени, пытаясь ухватиться пальцами за смещающиеся линии, царапая кожу до красноты и извиваясь с поразительной для своего возраста гибкостью. Вики прищурилась, ментально отдаляясь от крика, и с выверенностью художника наметила основание виселицы, как вдруг он упал на спину и вонзил в неё ошалелый взор. — Отъебись от меня, — не своим голосом пролепетал Клиффорд. Вики отмела всполох удивления и ощутила между рёбер иглу досады. — Не сбивай, — предупредила она, наблюдая, как он отползает в угол. — Изыди нахрен! — срывающийся фальцет и искусанные пальцы, тянущиеся к бритве. Лезвие вылетело в коридор вслед за её взглядом. Вики прошла к ближайшему стеллажу и опустила глаза на лист бумаги. Сплошной иврит с латинской транскрипцией. Из-за чёртовых крыльев с чёртовыми витаминками она уже в родном английском путается. К чёрту Викария. Нужно решать проблемы по мере их наступления. Бумажка улетела под ближайший стеллаж, а перед её мысленным взором предстали образы запыхавшихся друзей. Мими и Ади улетели домой, не удосужившись объяснениями. Люцифер не появлялся в школе вовсе. Дино упёрся рогом: нет объяснений, что ей нужно на Земле — нет водоворота. К чёрту их всех. Здесь наверняка есть подсказки, как обойти ограничения. — Уокер. Её душа прошла скопом магнитных шариков по горлу и задержалась дрожью на груди. Живой. Вики развернулась, ощущая, как обжигающее тепло разливается по телу и пощипывает уголки губ. Геральд стоял на расстоянии вытянутого крыла, глядя на неё исподлобья. Злой. — Добрый вечер, — она обвела его долгим взглядом, выдыхая почти физически ощутимое восхищение. — Я так… — Не душа, а сплошной аттракцион, — прицыкнул Геральд, отрывая очередной кусочек её души. Вики потупила взгляд, сдавливая улыбку. — Так мне нужно говорить, чтобы ты понимала? Кто кем хочет стать? Кому это нужно?! Под конец его голос поднялся на октаву выше и пролетел сквозь ряды стеллажей, словно гулкое эхо по склепу. Она сжалась и пошевелила языком во рту, собирая в голосе больше твёрдости. — Я не… — Я задал тебе вопрос, — несколько шагов вперёд прозвучали, как перезарядка ружья. — Демоном. Это мне нужно, — пробормотала Вики, наблюдая, как спущенные к переносице брови погружают в тень мерцающие глаза. — Быть демоном — значит не быть человеком, особенно в отношении к договорённостям!.. — пламенеющую синеву на миг оттенили пунцовые зарницы. Вики смерила взглядом его лицо, искажённое в гримасе усталости и неудовольствия, и отметила про себя: он моргает и дышит, перья шевелятся и переливаются чёрной синевой, а костяные наросты разрезают спёртый воздух. Тихая мысль (здоровый) прояснилась улыбкой на её лице и заструилась по телу ничем не объяснимым счастьем. Геральд всё говорил и говорил, топил её неудержимым захватывающим потоком, но она не различала слов, не могла отвлечься от его активно жестикулирующих рук, напряжения, перекатывающегося под бледной кожей лица, тяжело колышущихся крыльев и рта, выдыхающего память обо всём. Обо всём. Эта мысль прошила сознание ледяной иголкой, больно обжигая края души. — Геральд, мне очень жаль. Я не хотела этого, — Вики взглянула ему в глаза, замечая ореол нечеловеческой усталости, но не своё отражение. — Простите! Ремни на шее смотрелись криво и дисгармонично, как широкий шарф на ребёнке; мантия держалась на одном плече и волочилась за ним хвостом; джемпер выбился из-под ремня, воротник съехал на левое плечо, засучен только один рукав. Её бессонница ведь не могла передаться ему? Не могла ведь? Не могла? — Геральд… — Вики ступила ближе и протянула к нему руки. Сиюминутное искажение его губ, как при виде таракана — и её ладони медленно опустились. — Пожалуйста, простите. Она шагнула вперёд, пытаясь пересечься с ним взглядом, и натолкнулась на непробиваемую линию профиля. Сердце разбито к чертям, давно превратилось в поросшие мхом развалины, обгорело и истлело — буквально, к сожалению. Однако в груди расползается такая боль, будто ни аварии, ни посмертной школы никогда не было, и она всё ещё дышит воздухом, пропитанным смертью и автомобильными выхлопами. — Геральд… Скрестившиеся на переносице тяжёлые брови дали ей надежду, что он всё-таки слышит её. Несколько секунд Вики лихорадочно высматривала на его лице признаки бессонницы. — Я… не мешаю вам спать? — Кстати об этом, — наконец обратив на неё внимание, процедил Геральд. — Живо наверх. Она с содроганием почувствовала, как её душу окутывает порок: чужой, безотчётный, осязаемый, как высокогорный снег, как фужерный одеколон, как сладкие бессонные ночи, как покой, плавящийся в груди. Не мешает. О Шепфа. Сквозь её губы пролезла светлая улыбка, ударилась о его недовольный взор и поникла. — Я не задержусь здесь, — промолвила Вики, ощущая, как его энергия уходит в темноту, пропадает в её собственном теле. — Ты уже основательно задержалась. Колючая мысль, что он говорит не только про отбой, обвила её руки мурашками. Она прикрыла глаза и напряглась всем телом, стараясь вырвать из тела трепещущую, покалывающую кожу радость. Темнота не помогала. Образ Геральда — идеальный, выполненный профессионалом портрет — упрямо проявлялся перед глазами, его голос скандировал в ушах, и сознание неумолимо фиксировало смену интонаций. Больше усталости, чем раздражения — это осознание сочилось по телу карамельной патокой, порождая бесконтрольную улыбку. — …Ты явно увлеклась. Уокер! Вики встрепенулась, ощутив несильный хлопок по щекам. Ощущение тепла его рук просочилось под кожу, распустилось огненной сеткой по лицу и обожгло веки. Его лицо очертило странное напряжённое выражение, как будто он уловил некий подвох. — Вас сильно подкосило? Геральд всё ещё держал ладони под её челюстью, уперевшись большими пальцами под подбородок, и водил взглядом по её лицу. Её пальцы сковало холодом от нехорошей догадки. — Достаточно. А теперь послушай меня, хотя бы раз, — он ощерился, но выражение его лица осталось настороженным и каким-то тревожным. — Серафим Кроули видел меня… в нужный момент. Может, он посчитал, что мне необходим отпуск. Может, он что-то заподозрил. — Я ни слова о вас не скажу, — Вики всё отчётливее ощущала, как подрагивает её нижняя губа. — Я обещала… — Люди много чего обещают, — Геральд остановил взор на её глазах, и намёк на улыбку бесследно исчез. — Сколько ты не спишь? — Не знаю, — она быстро заморгала, сбивая ему концентрацию, и поспешно взвесила все «за» и «против». Он имеет право знать, что произошло, но она может рассказать ему сама. Когда-нибудь. — Когда мы гуляли, я уже… Слова увязли комом в горле, а воспоминания унесли её на Землю, к запаху озона, мокрой одежде, волосам, липнущим к лицу, смолянистому привкусу на языке и захватывающему ощущению, что она снова смертна. Что он… Вики сморгнула дождливую паволоку и стукнулась о лёд, застывший в его глазах. Человеческая синева переливается оттенками Млечного пути, а не режет белки глаз холодом. Геральд бесчеловечен. Нельзя забывать об этом. — Я уже не слышу Шахат, — она отцепила его руки от лица и опустила голову, выдохнув. Её нездоровый взгляд коснулся каменно-серого оперения. — Но теперь… это. Рассеянное сознание зарябило при мысли, что её руки всё ещё сжимают его запястья. Вики поджала губы, разжимая одеревеневшие пальцы и вспоминая, когда Геральд считывал её в последний раз. Тогда она действовала мелочно, и едва ли картинки разбитого телевизора сказали ему хоть о чём-то. Убийство собаки — единственное, в чём она призналась. Пусть так и остаётся. Пусть видит ситуацию в целом, не разбираясь в деталях. — Подойди. Вики подняла голову, глядя куда угодно, но не в его глаза. Длинный прямой нос. Нижние веки, напряжённые, словно она до сих пор вливала в него диаметрально разные эмоциональные примеси и едва не устраивала взрыв. — Зачем? — она наклонила голову набок, глядя, как тёмная буря за его спиной приходит в увесистое движение. В полумраке крылья, раскинутые на всю ширину, обрамлённые когтистыми наростами и бритвами-перьями, казались ещё больше, ещё тяжелее, ещё темнее. Вики внутренне съёжилась, ощутив, как тень минивэна прорезает языки пламени и прокладывает полосы на её теле. Такими наверняка можно убить. Словно почувствовав, как испуганно скрючиваются её внутренности, Геральд развёл руки в стороны в приглашающем жесте. — Вики, — вязкие миролюбивые интонации чудным образом гармонировали с лукавой усмешкой. — Я не кусаюсь. — Не могу сказать того же о себе, — уголки её губ дрогнули, приподнимаясь. Вики уверенно ступила в непроницаемую тень. — Найдём намордник, — его слова коснулись её лица витками дыхания. Она уткнулась взглядом в пряжки ремней. Тускло-серебристый металл запотевал от её дыхания и вызывал великое множество кусачих вопросов. Геральд не составлял впечатление демона, которому нравится душить или самому испытывать такое, но иных причин носить ремни на шее она не видела. Она прикусила уголок губ и заскользила глазами по его плечам. Предложение о наморднике начинало казаться двусмысленным, и, чёрт подери, в её душе не промелькнуло даже намёка на смуту. Прежде чем Вики позволила этой мысли завладеть сознанием, тёмное оперение зашелестело, разворачиваясь на всю длину, и захлопнулось за её спиной. Стало темно, как если бы Шепфа никогда не начал творить. Она чувствовала первозданную тьму ощупью, в своих волосах, в воздухе, струящемся по горлу, ощущала шелковистый ворох на лодыжках, плечах и бесчувственных краях оперения. Она теснее сомкнула лопатки, стараясь вжать крылья в позвоночник, и сделала маленький шаг вперёд. Она кожей лица чувствовала, как поднимается и опускается его грудь. — Жнецы Смерти приходили в школу. Слышала об этом? — пара ультрамариновых огней — единственное, что помогало ей определить, где находится его голова — затягивали её, как червоточина. — Да, — Вики встретилась с ним взглядом, вдруг ощутив твёрдую уверенность: разглядывать её память не станут. — Кто-то среди учеников не просто вмешался в их дела, а спутал линию судеб. Им было необходимо разрешение Серафима Кроули, чтобы наложить заклинание. Кто дольше часа находится на Земле или пользуется водоворотами во внеурочное время — теряет связь с крыльями, — Геральд скосил сардонический взгляд на её крылья. — Если бы ты не устроила огненное шоу, у тебя были бы шансы остаться безнаказанной. Вики чувствовала кожей, как кобальтовая синь дышит снегом, осыпается льдистой крошкой на оперении и очерчивает контуры её лица. Она не могла сказать наверняка, где его присутствие чувствовалось сильнее — вокруг неё или в ней. От этой мысли её губы тронула растерянная улыбка. — Неужели я единственная, кто попал в школу насильно? — Далеко нет. Его лицо накрывал теневой вельвет, не позволяющий разобрать выражение, но узкие ладони на своей спине Вики распознала сразу. Изгиб позвоночника выпрямился, приподнимая крылья, а расправившиеся плечи сковало напряжение. Мобильность крыльев подступала к грани. — Однако они подключили всех, кого только могли. Сатана приказал всем демонам вернуться в Ад. Ангелы, как я слышал, тоже возвращаются домой. В школе много Непризнанных, но это дело времени. — Не хмурьтесь, — она опустила руки на его локти, ощутив, как ноги предательски слабеют. — Морщины будут. — Тогда мне стоит оборвать все связи с тобой. Потусторонний толчок, отдающий холодными импульсами в каждой клеточке тела. На её пальцах распустились сизые молнии, пахнущие льдом и заиндевелым воздухом, пробрались по рукам и рассыпались инеем на лопатках. Чистая энергия лучилась полупрозрачным синеватым светом, намечая в темноте очертания двух фигур. — Я этого не переживу, — пробормотала Вики, ощущая, как кровь приливает к лицу и сбивает ритм дыхания. Это прозвучало искреннее, чем она ожидала. — Патетично для человека твоего времени. Размеренное скольжение вверх — и мышцы спины натянулись в нервозном ожидании. Чёрная вискоза платья теснее прижималась к коже и передавала тепло чужого тела, как если бы на ней не было одежды. Она провела языком по губам и вжала голову в плечи, стараясь отстраниться от адского холода, стягивающего живот. — Мой отец любил поэзию, — Вики обхватила ладонями его локти, улыбнувшись странному контрасту грубоватой кожи и складок джемпера. Ладони поднимались выше, распуская туго затянутые петли нервов, покалывая спину расслабляющим вихрем мурашек. В одностороннем движении не проглядывалось ничего, кроме сдержанного прямодушия, и это отрезвляло её намного сильнее, чем прожжённые в мозгу правила, законы и порядки. — Любил? Геральд остановил руки на обмякших лопатках и подцепил пальцами ткань, оглаживая впадину позвоночника. Сиюминутное движение пробрало её до мозга костей, как будто к её самости напрямую прикоснулись и окунули в рыхлый сугроб. Волосы припорошило снегом, заиндевелые ресницы слиплись, а душа оказалась посреди завывающей метели. — Любит. Вики успела забыть, как проходило его воздействие в первый раз. Точно не так. У неё не возникало ощущения, что они делят одну душу на двоих, сливаются в единый организм, в единый сгусток энергии. Она не понимала, где заканчивается её тело и начинается его. На голову давила непроглядная тьма, но стенки черепа обволакивал холодный свет бурана. — Я ходила к врачу. Она… знает. Геральд провёл ладонями от позвоночника к паре крюков, прикреплённых к расслабленной спине, и обрывки воспоминаний затерялись в белой мгле. Вики втянула носом воздух и выгнулась, прижавшись к нему грудью. Стыдливость обожгла вены магмой и вмиг остыла чёрным камнем, покрывшись хладным инеем. Разогнуться физически не получалось, будто каждое мимолётное движение перекладывало на крылья тяжесть всего поднебесья. — Ты не единственная, кто попал в школу насильно, — он беззлобно ухмыльнулся, растопив мороз под её кожей. — Помимо тебя я знаю ещё пятнадцать Непризнанных, уверенных, что справедливее них судей нет. Вики опустила тяжёлую голову на его плечо, с удовлетворением слушая ровное сердцебиение. Беспорядочные скольжения рук по плечам крыльев пронимали её отрывистыми импульсами, блуждающими по самости, макушке головы и шее. Порочный жар распускался под кожей паутиной, выжигая остатки тревоги и стягиваясь терпким узлом в животе. — Потому что так и есть, — она облизнула пересохшие губы, ощутив, как костяшки прижимаются к основанию крыльев. Ступни пощипывала прохлада; пальцы ног не дотягивались до земли. Лодочки, скорее всего, валялись на полу. Она не могла понять, сколько он держал её. — Как по-человечески, — Геральд неопределённо дёрнул уголком рта и провёл кончиком носа по её виску. — Я переведу энергию, которую ты у меня украла, в твои крылья. Ваша связь восстановится. С тебя останется только не делать глупостей. Он шагнул вперёд, прижавшись к ней бёдрами; его ладони на секунду сместились и прижались крепче, пропустив по её жилам разряды тока. Вики рвано выдохнула и приникла щекой к его шее, чувствуя, как усиливаются пунктирные касания. Люверсы ремней скребли скулу и уголок губ, но неприятное ощущение таяло в метели. — Хотя бы попробуй. — Да будет ваш отпуск долгим и приятным, — Вики расплылась в улыбке, неощутимо касаясь губами линии его челюсти. — Спасибо. Геральд промолчал и запустил ладони в оперение, тронутое слабой пульсацией. Она распахнула глаза, выпадая из реальности, покидая замерзающую физическую оболочку и распадаясь на энергетические флюиды. На пару мгновений (или пару веков?) её забросило в атомную зиму, сплавило с треском льда и расщепило заледеневшим воздухом, а после — вытолкнуло в небытие. Она сама, свет и тьма, которые она носит в себе, её тело и душа исчезли. Только расплывчатые очертания лазурных огней удерживали в её голове мысль: я ещё здесь. Отрывистое дыхание давило на ключицы изнутри, а непроницаемая тьма касалась слуха шёпотом перьев — её перьев: пуховых, мягких, дышащих, живых. Оперение зажимали в кулаки, мяли и теребили, едва не ломая стержни, чиркали ногтями по локтевым и плечевым костям, а Вики едва вспоминала о дыхании. Ощущения со спины — единственное, что остро напоминало ей о происходящем, единственное, что в деталях улавливало собирающееся по крупицам сознание. Душу поглотила мысль, что всё её тело, за исключением крыльев, содрогающихся чуть ли не в эпилептических припадках, мертво. — Морщишься так, будто тебе больно. Вики медленно моргнула. Его голос доносился отовсюду, усиливая иллюзию, что она застряла в собственной голове. — Мне не больно. Наоборот, — она не узнавала свой голос. В мыслях вопрос звучал внятно, а не как нежный сопрано. — А должно? Геральд смерил её напряжённым взглядом. — Я желал тебе только успокоение.