Смертельная тайна

Накахара сидел уперевшись коленями и локтями в пол, зарываясь пальцами в огненные волосы, выдирая их. Он пытался почувствовать хоть что-то, кроме боли, что сжигала его изнутри, заставляла ненавидеть себя и все вокруг. Осаму, как только вошёл в комнату и увидел все то, что происходило с бывшим напарником, впал в ступор, из которого его вывел моментальный, прозвучавший из последних сил крик. - Чуя! - подбежал к рыжику, обнимая его, начал говорить шатен, пытаясь успокоить - я здесь, все хорошо! Слышишь меня!.. - иди к черту, Осаму! - выпитый алкоголь давал о себе знать, особенно сейчас, когда он лишь усиливать все эмоции, затуманивая разум - я ненавижу тебя, сдохни! Осаму никак не отреагировал на эти слова, зная, что Чуя в здравом уме ни за что бы такое не сказал, ведь именно перед ним, перед Чуей, Осаму поклялся забыть все, что связано с суицидом, прекратить попытки покончить с собой, прекратить даже разговоры на эту тему... Как говорят - вино развязывает язык, и Осаму это знал не понаслышке. Это были самые грязные и черные мысли Чуи, которые он давно закрыл под замок, и которые вырвались наружу, не послушав хозяина, не сумевшего их сдержать. Алкоголь продолжал распространяться по венам, заставляя говорить то, чего обычно Накахара не сказал бы даже под пытками, о чем не смел даже думать, скрывая истинные эмоции за множеством масок, таившихся глубоко в его душе. А шатен сидел рядом и обнимал рыжика, иногда целовал в макушку, гладил по спине или огненным волосам - успокаивал как мог. Чуя поначалу вырывался, но силы были на исходе, поэтому сдался, положив голову на ноги Осаму и тихо пуская слезы от того, что позволил Дазаю видеть это, видеть то, что с ним происходило, от того, что позволил себе показаться слабым в коньячных глазах. - я знал, что не нужно оставлять тебя одного... - прошептал шатен, поглаживая рыжика по спине - как же я ненавижу тебя, Осаму. Почему ты не сказал раньше? - охрипшим от криков голосом, тихо спросил Накахара - я боялся, Чу, боялся, что ты не сможешь с этим жить. И, как оказалось, был прав - прошептал в ответ Осаму Время пролетело незаметно, погружая обоих в пучину воспоминаний, в омут мыслей, в поток печали и уныния. Время неумолимо бежало: вот минуло десять минут, пятнадцать, полчаса - а рыжик так же покорно лежал на коленях парня, тихо всхлипывая. Шатена пугал тот факт, что Чуя, грозный мафиози, лежал не двигаясь на его коленях, покорно и сжавшись, словно котенок. Накахара всегда, в любой ситуации мог скрыть любые чувства и эмоции за обычной улыбкой. Да, она была фальшивой, но она помогала терпеть все издевки мира, служив для него щитом или маской, за которой мог скрываться настоящий пожар из чувств и эмоций. "Врать не хорошо" - говорили нам родители с детства, застав нас за проделкой, которую мы пытаемся скрыть, опуская в пол глаза. Так рождается она - ложь. Ложь, подобна плесени. Она разрастается в душе, убивая все живое внутри нас. Если уж ложь - такое плохое и гадкое чувство, то почему оно имеет способность защищать нас? Почему, солгав, мы чувствуем себя лучше? Почему что-то скрыть - это обычное дело для каждого человека? Почему нас учат тому, что ложь - это зло с самого детства? Чую никто и никогда не учил что хорошо, а что плохо. Такие навыки должны усваиваться с детских лет, но, к сожалению, в Портовую Мафию под крыло Коё, рыжик попал только в шестнадцать лет. Он никогда не чувствовал настоящей родительской любви. Рыжему парню приходилось всему учиться самому: чувствовать, любить, проводить грань между добром и злом, доверять... К сожалению, последнему он так и не смог научиться, все чаще скрываясь под различными масками, которых с каждым годом становилось все больше. Дазай стал первым человеком, которому Чуя смог открыться, которого сумел полюбить, с которым познал боль потери и радость, когда шатен все же открыл глаза. С ним он хотел встречать закаты и рассветы, переживал с ним все победы и поражения, неумело готовил суп, когда шатен заболел, а Осаму весело смеялся, когда рыжик приходил к нему за советами каждые пять минут. Они помогали друг другу цвести, помогали жить, помогали во всем. Но как бы прекрасно и красиво не начиналась их история, Чуя, прожив с ним вместе два года в одной квартире, зная этого человека еще с юношеских лет, не мог до конца довериться ему. Хотел, больше всего на свете он хотел выплеснуть всю боль и страдания, поделиться своими проблемами, просто поговорить по душам, но не мог. Ком вставал в горле, как только рыжик пытался что-то произнести, сводя в итоге все разговоры к работе или обсуждению природы за окном. Такое ужасное чувство, как ложь, оберегало рыжика, помогало не сойти с ума от страха и презрения к самому себе, своей слабости. Да, слабость, еще одно чувство, которое не имел права выпускать из-под контроля мафиози. Такую уж цель он себе поставил - "не смей казаться слабым в глазах других людей, не смей нагружать их своими проблемами, рассказывая о том, как тяжела твоя жизнь, не смей заставлять людей нервничать, раскрывая истинные чувства и эмоции перед ними - локти кусай, землю жуй, но не смей подвергать дорогих себе людей опасности, потому что ты не достоин жалости и сожаления..." Этой мысли его научила мать, перед тем, как оставить навсегда. Молодая женщина бросила ребенка одного, в пустой квартире, сбежав с любовником на другой конец мира. Черные, как смола волосы, красные, как ягоды боярышника глаза и грубые слова, последние, произнесенные с лютой ненавистью к собственному ребенку, навсегда отпечатались в памяти рыжика. Ребенок плакал, рвался к матери, клялся, что больше не принесет никакой боли людям, оставшись запертым в холодной квартире. Он плакал с утра и до самого вечера, до тех пор, пока не засыпал. Вскоре соседям надоели постоянные крики и детский плач, доносившиеся из квартиры. Так маленький Чуя в пять лет попал в детский дом, в котором и познал настоящую ненависть к людям. И лишь слова матери, отзываясь отголоском прошлого, как ни странно, помогали. Благодаря им он научился не привязываться к людям и доверять только себе. Но вскоре он сбежал, скитаясь год, а после присоединился к Мафии, благодаря Дазаю. Наверное, именно поэтому рыжик не мог полностью довериться шатену, как бы ни старался, подсознательно боясь снова обжечься и потерять его. Разумеется, никто, кроме самого Чуи, не знал истиную причину появления его масок, за которыми он скрывал все чувства. Об этой грустной истории не подозревала даже Коё, ведь для девушки у него была припасена отдельная маска, которая не давала повода усомниться в достоверности каждого произнесенного в ее сторону слова. В окно бил холодный дождь, сорвавшийся сразу, как только образ Осаму скрылся, в подъезде, закрыв за собою дверь, хлопок которой эхом разнесся по этажам. Ветви стучали в окно, разрушая могильную тишину и нагоняя напряженную, немного пугающую атмосферу. Дазай так же сидел, поглаживая огненные волосы, иногда переходя на спину. Единственное, что не давало детективу покоя, так это то, что рыжик не мог успокоиться, продолжая тихо всхлипывать. - Чуя, тебе нужно поспать, ладно? - приблизившись к уху рыжика, прошептал шатен В ответ ему последовала тишина. Накахара, не найдя в себе сил ответить, сильно зажмурил глаза. Шатен чуть приподнял беспомощное тело и, поняв что тот все слышит, помог рыжику сесть, опираясь спиной о стену. Дазай подошел к одному из шкафчиков и, достав из аптечки успокоительное и набрав стакан воды, вернулся к Чуе и присел на корточки перед парнем, прожигающим пустым взглядом холодный кафель. - вот, это успокоительное, выпей - вяло улыбнувшись, Осаму протянул таблетку рыжику, на что тот лишь отвернул голову - Чуя, я знаю, что ты злишься, но сейчас тебе нужно поспать. Послушай меня хотя бы раз, пожалуйста... - жалобно закончил шатен, глядя в пустые глаза. Тихо и покорно, смирившись со словами шатена, Чуя разомкнул губы и, взяв в дрожащие руки таблетку, сразу бросая ее в рот и запивая водой, которую чуть не расплескал, что было бы необратимо, если бы Дазай вовремя не помог, подхватив дрожавший в руках стакан. - молодец, а теперь пойдем в кровать - нежно улыбнувшись, проговорил Осаму, ставя уже ненужный стакан на ближайшую кухонную тумбу.