Вереск цветет на рассвете

- Диди! - смеющаяся девочка протягивает к нему руки. - Диди! Иди сюда! У неё тёмно-зелёные глаза. Тёмные волосы струятся по плечам, заколка в низком пучке сбилась набок, и выбившиеся прядки лезут в лицо. - Цзе-цзе! - он тоже смеётся, и они, взявшись за руки, вместе бегут через цветущий сад. - Ой! - обогнув пышный куст жасмина, они в кого-то врезаются, и все вместе летят на землю. - Дагэ! Не Минцзюе смеётся, помогая им встать. Хуайсан уже с трудом может вспомнить старшего брата таким, ещё не надломленный страшным горем - смертью сестры, отца и матушки, свалившейся на него ответственностью за целый Орден. Ещё не Глава Ордена, а просто их старший брат. - Цзе-цзе? - неожиданно он чувствует, как ладонь в его руке исчезает. - Цзе-цзе! Хуайсан поворачивает голову... Сестры больше нет рядом. Только на земле лежит её сломанная заколка. На ней бурые пятна крови... - Сюин! - Хуайсан с криком проснулся и завалился на спину, больно ударившись затылком об пол. Он снова уснул не в своих покоях, а в комнате сестры, сидя на полу возле её кровати. - Цзе-цзе, - юноша сел, потирая шишку на затылке, и повернулся к висящему на стене портрету. С него застенчиво улыбалась десятилетняя девочка с парадных темно-зелёных одеждах их Ордена. - Цзе-цзе... Это бы единственный портрет старшей сестры, который у него был. Первый и последний, когда како-то странствующий художник нарисовал её, как и всю их семью, за что получил от их отца немало серебра. Не Сюин, Юную госпожу Ордена Не, нарисовали всего за несколько дней до её смерти. Ей было всего десять лет, когда её и еще трёх учеников убил лютый мертвец. Откуда он взялся на совершенно безопасной территории, где тренировались юные адепты, никто так и не выяснил. Мертвеца уничтожили, но погибших это не могло вернуть. От них не осталось ничего, кроме луж крови и ошмётков тел. Хуайсан плохо помнил то время. Только свои бесконечные слезы, кошмары, в которых он раз за разом звал сестру, которая никогда не отзывалась, бледное до синевы лицо старшего брата, который нашёл сломанную заколку сестры, перепачканную кровью, почерневшего от горя отца и полные слез глаза матери. Заклинатели несколько раз пытались призвать душу погибшей девочки, но она не откликалась. Возможно, её душа сразу ушла на перерождение, но семье от этого было не легче. Их мать не прожила тогда и полугода. Хрупкая, ласковая и мягкая женщина тяжело заболела от горя, и вскоре умерла. Ведь она так любила единственную дочь. А четыре года назад погиб их отец. И остались только Минцзюэ и Хуайсан. А теперь... Хуайсан понимал, брат оставляет его в неприступной крепости Цинхе. В полной безопасности. Но он сам... - Второй молодой господин, - в приоткрытую дверь заглянула служанка. Ещё их отец запретил слугам, кроме самых доверенных, заходить в комнату Хуалин, оставив все так, как было при жизни девочки. Минцзюе не стал отменять приказ отца, он тоже хотел сохранить комнату сестры... Жалкая иллюзия, что она ещё жива и может вернуться, - Прибыла дева Цзян. С ней много раненых. - Да, иду, - Хуайсан быстро вытер лицо и поднялся. Он может сделать немного, но хотя бы сохранит Нечистую Юдоль до возвращения брата. Взаимные расшаркивания с Цзян Янли не заняли много времени. На излишнюю вежливость не было ни сил, ни настроение. Они прекрасно понимали друг друга - страх потерять своих близких у них был общим. Не Хуйсан лично отвёл Янли в приготовленную для неё комнату. Спокойно кивнул на её слова, что с ней будет жить служанка, которая сейчас помогает устроить раненых - комната достаточно большая для того, чтобы вместить ещё одну девушку - и вернулся в комнату брата. Сейчас именно Хуайсан отвечает за все дела в Юдоли. Почти все люди брата ушли на фронт вместе с ним. Остался только Не Хенг - один из самых доверенных людей Минцзюэ, которому тот лично поручил приглядывать за Хуайсаном. С Янли они больше не пресекаются, он только несколько раз видит её издалека. Девушка старается помочь в меру своих сил и влияния. И Хуайсан действительно благодарен ей за это. И рядом с ней всегда следует тонкая фигура в бледно-лиловых одеждах. Видимо, это та самая служанка. Хуайсан буквально всей кожей чувствует напряжение, висящее в воздухе, подобно грозовому облаку. Поэтому он совершенно не удивляется, когда спустя всего пару недель Янли решает отправиться на войну. Конечно, никто не пустит ее на поле боя, но она может помогать в лагере. И быть гораздо ближе к своим братьям. Янли не пленница ордена Не, она свободна поступать как хочет. Её предупреждение о том, что она покинет Цинхе - лишь дань уважения. Хуайсан долго смотрит вслед удаляющимся повозкам. Вместе с Девой Цзян он отправляет как можно больше провизии, боеприпасов и лекарств. Он не сомневается, все эти вещи нужны, и не только их братьям. И Хуайсан завидует деве Цзян. Она может быть рядом с теми, кто ей дорог. А он... Вздохнув, Хуайсан спускается со стены. Он не воин и даже... Юноша задумчиво скользит пальцами по стене. Если бы его сестра была жива... Защищать Цинхе в отсутствие главы ордена всегда было обязанностью старшей женщины в роду. Их мать должна была передать эту обязанность своей дочери или старшей дочери Минцзюе. Впрочем, даже тогда Хуайсан наверняка остался бы в крепости вместе с сестрой. Все-таки, он совсем не воин... Хуайсан не знал, что из повозки тоже долго смотрели на оставшуюся позади крепость. Сяо Мин не сомневалась, она вернется. Вернётся, чтобы поставить жирную точку в своем прошлом и снова смотреть в будущее. Пока они были в Цинхе, девушке удалось кое-что выяснить. Проведя там всего пару дней, она убедилась, что это место очень хорошо ей знакомо. Конечно, она не могла пройтись по крепости с закрытыми глазами, не разу не споткнувшись на лестнице. Но помнила, хотя бы приблизительно, что именно откроется ей за этим или следующим поворотом. Только вот Сяо Мин даже не предполагала, где и как искать своих родных. Можно было просто бегать, спрашивал, не попадала ли у кого дочка десять лет назад, но те немногие слуги, кого она успела расспросить, не смогли ей помочь, и девушка оставила эту затею. Ей нужен был кто-то, кто давно жил в ордене и знал всех, или почти всех, жителей крепости. Но все старшие заклинатели и даже многие слуги ушли на фронт, да и к оставшимся девушке было неловко приставать с вопросами - работы у всех было по уши и выше. - Что грустишь? Ох, моя спина... - рядом с ней, на прогретый солнцем камень опустился Бо Джинг. Он с самого утра помогал таскать мешки, ящики и бочки с припасами. - Что-то случилось? - Нет, просто... Я родилась здесь, понимаешь? - она неопределённо махнула рукой в сторону крепостной стены. - Но в голове сплошной туман. Я понятия не имею, где мне искать родителей и братьев. И живы ли они вообще... - тише добавила девушка, страшась одной этой мысли. Она так хотела их найти, обнять хоть раз... Бо Джинг только вздохнул. Он не мог понять желание подруги отыскать свою семью. Свою собственную он бы сам с удовольствием забыл навсегда. Но слишком сильно в память ребенка врезался вечно пьяный отец, готовый поколотить сына только за то, что они дышат одним воздухом, и такая же вечно пьяная и покорно сносившая побои мать. - Ладно, - неожиданно кивнул парень и поднялся. - Пошли. Пока ты как пришитая за Девой Цзян бегала, я кое с кем познакомился. Думаю, он сможет тебе помочь. Бо Джинг отвел девушку к одной из кладовых, куда таскал мешки. - Дядюшка! Эй, дядюшка, ты здесь? - крикнул он, не решаясь заходить внутрь. Его просто пугали нагромождения всяких ящиков и тюков. Того и гляди, что-нибудь на голову свалится. - Ну чего кричишь? Я-то не глухой пока, - откуда-то из глубины склада выбрался невысокий маленький старичок. Он сразу заметил, что Бо Джинг пришел не один. - Подруга твоя? Как звать-то, красавица? - Сяо Мин, - улыбнулась девушка, начиная догадываться, зачем они здесь. - А вы? - Меня давно все просто дядюшкой зовут, - отмахнулся старичок. - Так зачем вы тут? - Дядюшка, вы же здесь давно живете? - начала девушка, нервно комкая в руках рукав. - Может знаете... Не попадала ли лет десять назад в Цинхе девочка лет двенадцати? - Так значит... - Дядюшка задумчиво поскреб пальцами подбородок. - Так здешняя ты, выходит. То то гляжу, глаза знакомыми кажутся... Сяо Мин только вздохнула. Она тоже уже заметила, у большей части адептов Цинхе Не глаза действительно были темно-зелёные, как и у неё. - Было такое, - вздохнул наконец дядюшка. - Я тогда уже много лет как служил главе Не. Еще прежнему... Дурной это год был, дурной... У Фэйфэй дочка в лесу пропала. Долго искали, так и не нашли. Как раз двенадцать ей было, - старик снова вздохнул. - Только вот и Фэйфэй два года назад умерла. Она дочку и сыновей одна растила... И мальчики давно уже... - Но ведь... - Сяо Мин едва не заплакала. Она была так близко.... И если это действительно была ее мать и братья... - Но ведь можно же... Их души... - Можно, - кивнул Дядюшка. - Только вот это тебе к заклинателям надо. Да вот только... Девушка кивнула. Сейчас все войной заняты. Хотя можно и к раненым сбегать, кто почти здоров и скоро на фронт уедет. Только вот ей Лани нужны с их гуцинями, а их в Цинхе нет. Но если получится попросить кого-то из этого ордена о помощи, если смогут призвать душу Фэйфэй... Дедушка не был хорошо знаком с Фэйфэй, так что не мог рассказать девушке многое. Не мог даже сказать, похожа ли Сяо Мин на умершую служанку или её пропавшую дочь. Знал только, что у Фэйфэй действительно было еще два сына. Только вот оба мальчика умерли от лихорадки через несколько лет, после пропажи сестры. Тогда болезнь почти треть слуг выкосила. Остальные слуги про тот год, когда пропала девочка рассказывали весьма неохотно. Путем осторожных расспросов ей удалось выяснить, что год и вправду был дурной - тогда во время несчастного случая погибла маленькая госпожа ордена - Не Хуалин. А еще через полгода умерла и ее мать - супруга главы. Так что вспоминали про тот год с неохотой. Ласковую и веселую Хуалин многие любили. А о красоте и доброте её матери вспоминали до сих пор.