С уважением

Предстоял долгий день и, чтобы не растягивать сборы на несколько часов, продумывая и просчитывая каждый шаг, как я привык делать это раньше, я просто собрал небольшую сумку с вещами и мелочью, что могла пригодиться. — Итак. — Итак, Блейз? — Ты точно уверен в том, что Грейнджер не решила подставь твою задницу под угрозу, чтобы сплавить в руки Министерству? — Уверен, — ровными шагами измеряя расстояние от одной стены до другой, я выжидал. Грейнджер. Она согласилась сопровождать меня, причем так быстро, что ни одна из заготовленных мною речей не пригодилась. Короткое «Да» на незамысловатое письмо с предложением. — С чего бы вдруг ей вообще помогать? — Блейз развалился в кресле, глядя на то, как я собираюсь. — Вы не общаетесь несколько лет в Хогвартсе, точнее, общаетесь, конечно, но совсем не как нормальные люди. Потом она пропадает на месяц после месива с этим чокнутым, и вот! Альтруистка и отличница. — К чему ты клонишь? — Да ни к чему, Драко. Но это все не кажется тебе немного странным? — Хочешь сказать, что я не распознал бы коварный замысел? Да у нее же на лице все написано. — Тебе виднее. Уж точно не я разглядываю ее прелестное личико днями напролет. — Мы не видимся с ней так часто, как ты рисуешь в своем воображении. Я несколько раз сверился с часами. Через пять минут я должен быть возле ее дома. Интересно, когда она перестанет проверять улицу на предмет зевак, которые могли случайно увидеть трансгрессию? — С чего вообще вы начали видеться? — Забини, — от нервозности воздух и так был спертым, не хватало еще мужской истерии. — Блейз. Если ты хочешь что-то сказать, то тебе следует сделать это открыто и, желательно, в ближайшие тридцать секунд. — Почему она? — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Не знаю, — я потер переносицу. — Я просто не знаю. Она… нормальная. Мы все, конечно, не самые здоровые люди, но она относительно неплохой человек. Грейнджер не вешается на меня, не отскакивает от меня как от прокаженного, не смотрит на меня со злостью или обидой. Она не… не знаю. Я бы в жизни не стал общаться с собой, учитывая все то, что произошло. Но она общается. И я не собираюсь становиться последним идиотом, отвергая руку помощи, которую Грейнджер, черт бы ее побрал, протягивает! — Малфой, — Забини медленно встал и положил свою руку мне на плечо. — Да хранит твой тощий зад Мерлин, если ты потеряешь голову от этой девчонки. Закатив глаза я сделал шаг в сторону, освобождаясь от непрошенных прикосновений и трансгрессировал. Ладонь, сжатая в кулак, зависла над деревянной дверью. Что я творю? Может Забини прав, и я не должен так слепо верить людям? Но ведь я и не верю. Просто Грейнджер… Моей мысли не было суждено быть законченной, поскольку дверь открылась. На меня уставились два глаза, в которых горела решимость и смелость. Гриффиндор во плоти. Она улыбалась, глядя на меня, задрав голову вверх. Ее небольшой рост и хрупкое телосложение удивляли — эта девушка сражалась как остервенелый хищник, если требовалось. — Ты вовремя! И она упорхнула внутрь дома, оставив меня на пороге. — Так ты встречаешь гостей? Грейнджер, тебе следовало бы начать ходить в эту вашу церковь, чтобы замолить свое гостеприимство, — если бы сейчас была гроза, то я сам молился бы Мерлину, чтобы меня поразила молния. Грейнджер украла мои двадцать секунд на сборы с мыслями, и теперь я впал в подростковую стадию развития. Идиот. — Мне нужна твоя помощь, пожалуйста, давай быстрее, у нас не так много времени, — ее кудряшки подпрыгивали при каждом шаге, словно жили отдельно от хозяйки. — Какое платье я должна взять, чтобы соответствовать? — Грейнджер, ты что, серьезно? — Оставь свои комментарии на потом. Это ты сказал, что будет прием, я иду с тобой, следовательно, по этикету, который я изучила сегодня ночью, на мне должно быть платье, подходящее твоему смокингу. Или мантии! — Она хлопнула себя по лбу, замерев на месте. — Или на мне должна быть парадная мантия? Мы сможем достать ее в Италии? Я читала, что в магическом квартале Рима есть несколько лавок с портными. — Грейнджер. — Или под мантией должно быть платье? — Грейнджер. Она сжимала в руке два наряда. Темно-красное платье из струящейся ткани и бледно-голубое, более пышное. — Какого цвета у тебя рубашка? Если это все же смокинг, то вероятнее всего белая, тогда, наверное, подойдет красное платье. Но оно достаточно открытое. — Грейнджер! — мне пришлось повысить голос, чтобы перебить поток мыслей, исходящий от этой взъерошенной особы. — Бери красное. И успокойся. — Да. Собраться, успокоиться, выдохнуть. Мы успеваем? — она бросила беглый взгляд на часы. О эти дурацкие часы, словно прибывшие из подземелий чудоковатых затворников. Пока она уменьшала свой багаж и убирала на места кипы пергаментов и перьев, разбросанных то тут, то там, я выцепил взглядом один исписанный черновик. Или конспект. Что бы то ни было, Грейнджер подробно расписала правила поведения и необходимые манеры общения на балах и приемах волшебного мира. Я даже не задумывался о том, что ей не очень известны такие мелочи. Действительно, Малфой, она же каждые выходные посещала светское общество. Где? В Норе? — Я готова! Не забыл портключ? — Не забыл, — я подставил свой локоть, чтобы она взялась за него. — Ты можешь хоть на секунду перестать все контролировать и просто доверить решение проблем мужчине? Перехватив ее рассеянный взгляд, я ухмыльнулся. Нас увлекло в пространственную воронку.

***

Мы шли по узкой улице, заставленной автомобилями. Это Грейнджер так назвала огромные железные коробки, которые отличаются лишь цветом. На одной из таких нам даже удалось прокатиться. Забини рассказывал, что это не страшно, но, вероятно, он был беспросветно пьян, когда находился внутри этой штуковины. Грейнджер шла очень близко ко мне, стараясь не отставать. Ее ноги уверенно неслись вперед, взгляд уставлен в точку, а руки нервно теребили завязки на легком платье. Мы провели ночь в небольшом отеле. Ее номер был рядом с моим, хотя, судя по звукам от всех соседей, казалось, что мы все живем в одной комнате. Из окон открывался вид на морскую гладь, которую мы и отправились исследовать этим утром, сойдясь на том, что нет смысла торчать в номерах до самого вечера. Списавшись с несколькими людьми, знакомыми с миссис Моретти, той самой, о которой рассказывал Блейз, я выяснил, что она была приглашена на вечерний прием и, конечно же, мы тоже. Правда с меня взяли слово о внесении крупного пожертвования в фонд местной магической лечебницы. Устроившись на валуне, чуть поодаль от общего пляжа, Грейнджер расслабилась. Ее было несложно читать, как я и говорил Забини. Прошлым вечером она не могла усидеть на месте, постоянно что-то спрашивала, потом резко затихала на час, но лишь для того, чтобы ворваться в мою жизнь с новым списком вопросов. Ближе к ночи с ней уже можно было вести беседу. Она успокаивалась от чая и монотонных рассказов, не важно о чем. Ее взгляд становился теплее, а лицо менее напряженным. Иногда я решался на мимолетные прикосновения к ней: попросить подать газету, положив ладонь на ее локоть, обратить ее внимание на пейзаж, повернув за плечи в нужном направлении. Тогда она задерживала дыхание, да и я тоже. Словно третьекурсник, честное слово. Кажется моя мать была права, когда настаивала на более частом общении с дочерьми своих знакомых. Вероятно тогда я не был бы так неловок. В Хогвартсе ходили байки о том, сколько девушек было у каждого из слизеринцев. Судя по словам, я был тот еще Дон Жуан. Однако это было напускной самоуверенностью и желанием доказать всем, что никто не смеет отказать Драко Малфою. Однако эта чертова Грейджер. Меня отвлек всплеск волны о камни. Грейнджер держала меня за руку, показывая куда-то вдаль. Что она говорила? Дельфины? Ее тонкие пальцы сжимали мою ладонь так нежно и приятно. Сколько лет в Азкабане мне светит, если я попытаюсь украсть знаменитую гриффиндорку и держать ее в плену на этом побережье? Чтобы она вот так держала меня за руку и по утрам пила свой чай с круассаном, морща нос от удовольствия и неряшливо стряхивая хлопья слоеного теста с одежды. Насколько опасна эта привязанность? — Что? — Я молчал, — она убрала свою руку, отвернувшись. — Нет, ты что-то спросил. Но я не расслышала. — Ничего существенного, — я отмахнулся, как и всякий раз, когда позволял себе проявить отголоски своих чувств. Так нельзя. Все это — нельзя. — Ладно, — она спрыгнула с камня и, улыбнувшись, указала подбородком в сторону пирса. — Прогуляемся? — У меня есть варианты? — Нет, Малфой. Нельзя сидеть на одном месте, когда вокруг такая красота! — Действительно, — фыркнув, я перестал изображать недовольство и пошел за ней. Куда бы она меня ни вела.

***

— Это нелепо, Малфой, — Грейнджер кружилась возле зеркала, пытаясь разглядеть и разгладить какие-то несуществующие изъяны платья. — Я не впишусь. Тебе лучше пойти одному. — И пропустить такое веселье? Ни за что. Она вздохнула и приняла мою руку, чтобы трансгрессировать в поместье одного из влиятельных волшебников Италии. — Итак, как выглядит миссис Моретти? — как бы мне ни хотелось забыть о цели нашего визита, это было непозволительно. — Я хорошо выгляжу? — Да. И я не уверен в том, кто из всех этих дам — та, что нам нужна. Мы прошли вглубь сада, в центре которого играли музыканты. Вокруг левитировали подносы с напитками, а на столах появлялись закуски. Поприветствовав хозяина вечера, я уточнил, кого именно мне искать. Нам искать. Представив хозяину приема Грейнджер, я невольно засмотрелся на то, как она улыбается и краснеет от взглядов. Дело. У нас было дело. — Драко! — я обернулся на знакомый голос. — Малфой, это ты? — Нотт? — Я думал, что ты покрылся пылью в подземельях своего убежища. Где ты был все это время? Тео приветливо распахнул руки, заключая меня в объятия. Я был рад его видеть. После окончания войны Нотты, в составе Теодора и его матери, покинули Великобританию и поселились в одном из своих поместий. Однако он не поддерживал ни с кем из нас переписки, чтобы сообщить, в котором именно из домов, и в какой вообще стране. — Кто это с тобой? Это что, Грейнджер? Его глаза округлились, а практически пустой бокал был отброшен куда-то в сторону кустов с пионами. — Che incontro*, Гермиона! — ураган по имени Теодор было невозможно остановить, и одному Мерлину известно то количество шампанского, что способствовало его красноречию. — Платье достойное львицы! — Тео, — я видел как Грейнджер попятилась назад, как она узнала своего сокурсника и как ей стало неловко. — Малфой, почему ты прячешь эту красавицу? — он согнулся, протягивая руку ей. — Разрешите пригласить вас на танец, mia bella signorina**. — Нотт, — мой голос стал тише, а руки сжались в кулаках. Гермиона Грейнджер, сопровождаемая Теодором Ноттом в центр бального зала в саду на побережье Италии. И если мое чувство, клокочущее внутри, можно было бы выразить одним словом, то совершенно абсолютно неоспоримо точно это была бы не ревность. *Какая встреча **Красивая леди