Привет. Пока. Здравствуй.

Прошло три дня, но Стив так и не появился в ЩИТе и не звонил, и Лео уверился, что правильно сделал, что ушел тогда утром. Так было правильно, да и, наверное, легче. Не было неловкого прощания, опущенных глаз и прочей ебанины, которая случается при расставании после обнаружения старого любовника, или кто там этот хрен ему был. Зато теперь у Лео был Брок. Нет, Стив не забылся, оставшись в сердце маленьким осколком стекла, бередившим душу, но Брок был важнее, особенно сейчас, когда был почти рядом. Они оба ухнули в работу, встречаясь по вечерам дома. В этот дом Лео никогда не приводил любовников или любовниц, храня его в чистоте, потому что это был их с Броком дом, и это было важно. Лео вспоминал сейчас, как ждал Стива в то похмельное утро, но тот так и не пришел, не позвонил, но спустя эти три дня желание встретиться вновь поистерлось, забылось. Не таким уж важным и был для Стива Лео, если тот совершенно про него забыл. Броку тоже было ни до чего. Он едва успевал уворачиваться сначала от обвинений комиссии, с чего-то решившей, что он имеет всё же какое-то отношение к Гидре кроме сугубо рабочего, а потом и от работы, совершенно ему не желанной. Не хотел он возвращаться обратно под крыло к Пирсу, умудрившемуся даже при таких доказательствах, что были предоставлены, делать круглые удивлённые глаза, цокать языком и говорить о том, что он не в курсе. Дни слились в какую-то бешеную чехарду. Что за вожжа попала под хвост Роджерсу, он мог понять прекрасно, но активность этого суперчеловека просто пугала. Он был везде и всюду, при этом не появляясь лично. Но кому как не Броку знать, что скорее всего полковник, забыв о себе, рвёт последние жилы, чтобы его драгоценному Баки ничего не угрожало. — Брок, — как-то вечером позвал брата Лео, — иди пить и жрать китайскую дрянь. Поговори со мной, брат. Лео было тяжело видеть Брока таким осунувшимся и игнорирующим все на свете. Да, они не виделись пять лет, да, у Брока была сложная, выматывающая работа, а еще какие-то отношения с этим самым Баки, которого он отдал Стиву, словно подарок на день рождения. “Китайская дрянь” могла бы из могилы поднять кого угодно, тем более после утомительного рабочего дня. Броку хотелось на языке какого-то вкуса, кроме дрянного кофе из автомата и сухих сэндвичей из кафетерия. Лео словно мысли его прочитал, заказав именно то, что было необходимо: кислое, острое с приятной восточной сладостью и, скорее всего, пиво. Никакая другая выпивка не подходила так же хорошо к курице кунг-пао. — Говори, — потребовал Лео, когда Брок нарисовался на диване. Лео давно отвык есть на кухне, поэтому и сейчас притащил всю еду на журнальный столик. Да и приятнее было сидеть рядом на диване, а не через стол. Две упаковки лагера тоже стояли на столике. Сейчас, когда в жизни не стало Стива, с которым можно было забыться, быть не одиноким, а рядом с приятным во всех отношениях человеком, Лео очень тяжело заново воспринял то, что переживал всю жизнь. Он хотел дарить свою любовь Броку. Часто вспоминал, как детьми они все делали только вместе, даже мылись, а иногда и заваливались спать в одну кровать, а потом все как-то сошло на нет, вроде бы само собой, да и отношения их не стали хуже, но Лео боялся, что Брок заметит его желание, боялся случайно коснуться как-то не так, выдать себя боялся, свою любовь. А потом было много чего еще, что сильно развело их по жизни, оставив только одну на двоих квартиру. — Говорить? — не понял Брок, сунув нос в одну из коробочек. — Что говорить? Как дела на работе? Так ты и сам всё знаешь — летаем, не касаясь ногами земли. А больше мне и рассказать тебе нечего. У меня сон-работа, работа-сон. — Брок, мы не виделись и не общались пять лет, — Лео взял коробку с лапшой, сунув в нее вилку, есть палочками он ненавидел. — И за эти пять лет тебе стал близок не живой человек, а… я не знаю кто. Киборг-убийца? Которого ты решил спасти, сунув голову в пасть ко льву. Пожалуйста, брат, мне нужно знать, что с тобой происходит. Раньше они легко делились всем, а сейчас… Слишком взрослые и имеют работу, на которой молчать — лучшее, что можно сделать? Лео хотел все назад. Хотел назад себе своего брата, который исчез из его жизни, а потом ворвался в нее, но так и не вернулся к нему. — Если бы всё легко можно было объяснить словами, — скривился Брок, вытащил из упаковки две бутылки лагера, открыл себе и брату. Слишком многое в жизни Брока было подчинено одному единственному правилу: “Превозмогай, сука!”. Он мог ползти с простреленным бедром до джета, тащить на себе бессознательную тушу Зимнего, мог не спать сутками, просиживая в засаде, трахать заведующую архивной службой бабу климактерического возраста, но вот объяснить своё влечение к Зимнему не мог, не знал как, какими словами начать и закончить. — Я всегда голову куда попало совал, тебе ли не знать, братишка. Ничего, собственно, не изменилось. Только мы с тобой выросли. — И как твоя голова попала к тому чуваку, которого ты отдал Стиву? — спросил Лео. Ему это было до безумия интересно, потому что Брок всегда выбирал странных партнеров, некоторых из них Лео хотелось задушить голыми руками. Хотя и сам Лео выбирал таких, которые не были похожи на Брока. Ничем. Иногда казалось, что Брок руководствуется совершенно тем же мнением. Броку отчего-то казалось, что он уже рассказывал их историю знакомства в тот день, когда весь этот пиздец случился, но тогда они пили, и много, а потому поручиться он не мог за свой язык и то, что он успел выболтать. — Случайно сунулся не в тот кабинет, увидел широкую спину, левое плечо иссечённое шрамами, руку, длинные спутанные волосы и взгляд холодный, злой. Знаешь, братишка, этот взгляд и стал моим концом, приговором. — Повезло тебе, — вздохнул Лео, растрепав уложенную в идеальный беспорядок прическу Брока. — Но и ему с тобой явно повезло. Не стал Брок комментировать свою везучесть и то, что он снова оставил искренне любимого человека ради его блага, снова сбежал, чтобы во второй раз попробовать зализать раны, восстановиться, чтобы хохмить и зло улыбаться суке-судьбе. — Ты лучше жри, остынет. — Да жру я, жру, — не особо весело усмехнулся Лео. В душе было странно, слишком много всего намешано. Любовь, ревность, желание. Волосы брата под ладонью. Воспоминание о тех далеких днях, когда можно было коснуться. Внезапно Лео понял, что злится. На себя, на Брока, на весь чертов белый свет, который не дает им с братом спокойно жить. О семье Лео никогда не думал, его семьей был Брок. Который то пропадал, то возвращался, а Лео сидел и ждал, хотя его работа тоже подразумевала беготню с оружием в руках наперегонки то с террористами, то с самой смертью. Иногда казалось, что они пытаются самоубиться обо что-то, иногда — что спиться или утонуть в работе. А может, признаться? Пока все еще не очень плохо, пока Брок всего три дня в его жизни, пока любит другого. Признаться и увидеть закрывающуюся дверь. Вдруг станет легче? Лео уже открыл рот, чтобы сказать, что любит Брока, но не смог. — Ты мне лучше расскажи, как ты с мистером идеальность сошёлся, — перевёл тему Брок. О Зимнем, или как там его сейчас, говорить совсем не хотелось. Сердце ныло, требовало вернуться, забрать его обратно, познакомить с братом и попытаться выгрести как-то самостоятельно. Но вот мозг говорил другое, и Брок с огромным трудом заставлял себя слушать его. — Да как… — Лео вернулся в тот день, больше полугода назад, когда увидел Стива, сидящего в одиночестве в комнате отдыха, уронившего голову на руки. Тогда он не сразу в сумраке большого помещения понял, кто тут сидит, и просто спросил о хреновости дня. Стив почему-то, не поднимая головы, поведал, что все вокруг идиоты и он просто устал. А Лео возьми и предложи ему выпить. И все это время простоял к нему спиной. Просто хотел помочь коллеге, а вот как все получилось. — И мы выпили. Потом еще раз и еще. Это занятно. Все знают его как несгибаемого Капитана Америку, а я знаю Стива. Светлый ранимый идеалист. Слушать о небезразличном брату человеке оказалось ещё больнее, чем рассказывать самому, но добивать так добивать. Лучше попытаться вытравить эту отраву из крови, чем продолжать жалеть себя. — Я и говорил — мистер идеальность. Про выпить я понял, а в койке его как ты оказался? Как он, кстати? Хорош? “Уверен, ты был бы лучше” — подумал Лео. Он всегда был уверен, что самый близкий человек, не просто брат, а близнец, с которым были вместе с момента зачатия, только такой человек может быть самым лучшим, самым близким, самым желанным и безусловно лучшим. — Я напился и сказал, что он мне нравится, — ответил Лео. — А в койке он хорош, быстро сообразил, как мне больше нравится. — Охуеть просто, — огрызнулся Брок, выхлебал пиво до дна и потянулся за следующей бутылкой. Он сам завел этот разговор про Стива, мог же свернуть тему, но нет, решил сделать себе ещё хуже, больнее и сделал. В голове откуда-то взялся образ брата, распростертого под огромным Роджерсом: трогательно закушенная губа, пальцы, теребящие простынь, взлохмаченные волосы. — Брок, я… — Лео отставил коробку с едой на столик и повернулся к брату всем корпусом. — Забудь ты про Стива. Было и прошло. Он хотел потянуться, коснуться Брока, погладить по бедру, обнять, прижать к себе так, чтобы дышать стало тяжело, хотел медленно раздеть, толкнув на кровать. Нет, Стив не растворился, не остался просто приятным воспоминанием, потерять его было больно, и от этого еще сильнее хотелось упасть в объятия брата, укрыться в них, забыться, чувствуя рядом самого любимого на свете человека. Но как? Как не потерять еще и Брока, даже мельком обозначив свои чувства? И простое братское “я тебя люблю” превратилось в опасный капкан, слова застряли в горле комом. — Ладно, мелкий, харэ о мужиках пиздеть. Вляпываться мы с тобой оба горазды, но и выгребаться как-то из этого всего надо. — Брок отставил пустую коробочку от курицы, оскалился брату, салютуя бутылкой. — За старое и что-то новое, братишка. Хотелось спросить, какого хрена Лео здесь, а не отбивает своего идеального от прошлого, но вопрос мог к нему вернуться. Ведь он тоже не с Зимним, а просиживает диван. Брок открыл было рот, как телефон Лео ожил трелью звонка. — Рамлоу! — рявкнул он в трубку, даже не посмотрев, кто звонит. Сейчас это было не важно, его оторвали от самого главного момента в его жизни. — Лео, — поправил его Стив, помолчал мгновение. — Прости, не получилось у меня с приездами на Базу. — Это я заметил, — горько усмехнулся Лео, глянул на брата, но уходить от него не стал. — Я тебя слушаю. Лео нечего было сказать Стиву, к сожалению ли, к счастью. И, казалось, от того, что скажет Стив, тоже уже ничего не зависело. Но выслушать стоило, им еще было вместе работать, а плохие отношения с начальством никому блага не делали. — Лео, прошу, я понимаю, что сейчас и так натворил немало, обидел тебя невниманием, — Стив замялся. — Пожалуйста, прости, я не хочу рвать наши отношения, не хочу делать тебе больно, ты замечательный, мне просто нужно время, я… я помогу Баки встать на ноги, разобраться с Гидрой, со всем. И мы поговорим? Брок, прекрасно всё слышавший, только фыркнул. — Хорошо, Стив, — вздохнул Лео. — Пусть будет так. Если ты появишься в конторе, мы даже выпьем кофе, если захочешь. Лео не знал, что сказать. Стив не хотел рвать отношения, извинялся, и это было приятно, это давало надежду, это, черт возьми, было то, чего он хотел, потому что со Стивом хорошо, но и обнадеживать себя было рано. Сколько продлится эта ситуация с Гидрой? Сколько этот чертов Баки, который должен принадлежать Броку, будет приходить в себя? Может, дни, а может, годы. Так что перспективы были не радужные. — Спасибо, — выдохнул Стив. — Лео, можно… можно я буду тебе звонить? Броку хотелось вырвать у брата телефон, рявкнуть грубость и швырнуть аппарат об стену. Роджерс бесил, раздражал до трясучки своей непоследовательностью. Он ведь и так получил Баки и не имел права отбирать ещё и Лео. От таких мыслей за версту разило эгоизмом, себялюбием, но прекратить так думать Брок не мог, хоть и видел, как Лео плохо без этого великовозрастного дебила. — Да, конечно, — согласился Лео. — Звони. Извини, мы с братом ужинаем... — Конечно, — спохватился Стив. — Уже вечер, а я и не заметил. Извини, не буду тебе мешать. И спасибо. После того как Роджерс сбросил вызов, злиться на него стало немного проще. Так Брок не слышал явной усталости в его голосе, надежды, что ещё не все потеряно. — Я люблю тебя, братишка, — сказал Лео, а потом посмотрел на Брока и улыбнулся, пытаясь сейчас свести в шутку все, что он скажет, — но и трахаться иногда с кем-то надо. А так, может, твой мужик прибежит к тебе? Хоть позвони ему. — Некуда звонить, разве что обратно твоему Роджерсу, и нет, не прибежит. Ему дано задание быть рядом со старым другом, любовником или кем они там друг друга считают. — Брок криво усмехнулся. — И сам он не позвонит, а потом все вспомнит — и прости-прощай, командир, ты был хорошим другом. Вторая пустая бутылка отправилась под стол. — И ты, идиот, даже мобильником его не снабдил? — рассмеялся Лео. — Брок, что с тобой? Что за чистое светлое чувство без желания получить свое? Я тебя не узнаю. Ты его настолько любишь? Лео стало даже страшно от подобного предположения. Если это было так, то у Лео не было ни шанса. Да и никогда не было, если посмотреть правде в глаза, но все равно хотелось хотя бы надеяться. И эта сука-надежда не оставляла Лео ничего. И он был готов ждать Стива, потому что в Стиве можно было забыться. Стива можно было попробовать действительно искренне полюбить. Эти глаза, эта улыбка, чуть смущенная всегда, уверенные движения, мягкие, но неотвратимые поцелуи, которые никогда не позволяли усомниться. Как же Лео хотел смять таким же поцелуем губы Брока. Всегда, когда смотрел на него, думал об этом. И сейчас думал. Не мог не думать. — Иди ты нахер со своими вопросами, — вздохнул Брок, откинулся на спинку дивана, так и не открыв себе третью бутылку. — Иди нахер. В груди гудела, клокотала боль, и эти вопросы только резали сильнее по живому, по даже не начавшей затягиваться ране, страшно били наотмашь. Брок привык терять тех, кого любит, привык перебарывать собственные желания, загонять их куда подальше ради блага того, кого любил. Сначала ради брата, теперь вот с Зимним. Он снова все рушил сам, собственными руками. — Иди сюда, — серьезно сказал Лео, потянувшись к Броку, чтобы уронить его к себе на колени и просто погладить. Через одежду. Просто, чтобы брату, может, и не стало легче, но хоть чуточку теплее. — И тебе придется мне поддаться, потому что лично я хочу обнимашек. Фыркнув, Брок качнулся к нему, завалился на колени, подставляясь под любимую ладонь, едва сдерживаясь, чтобы не застонать, не уткнуться лицом в живот, слишком желанными были эти прикосновения. Лео гладил Брока по плечу, по руке, ерошил волосы, наслаждаясь близостью, хоть и простой, чисто братской, но стало невообразимо легче, словно вся эта святотень, которая творилась, отошла на второй план. Были только он и Брок, как когда-то давно. Лео склонился и обнял Брока, уткнувшись носом ему в волосы. — Люблю тебя, братишка, — прошептал Брок. — Как хорошо, что ты есть у меня. Как же хотелось прижаться губами к виску, забраться под футболку, огладив твердый идеальный живот, грудь. Лео сместился, затягивая Брока на себя, чтобы оба полулежали на диване, и обнял, прижал к себе, и срать на все. На всех. Просто насладиться близостью брата хотя бы вот так, пока он не дергается и не пытается сбежать. Лео зарылся носом в волосы и просто дышал. Да, Брок сменил средство для укладки, но его запах остался прежним. — Помнишь, когда мы были маленькими, — тихо, едва слышно заговорил Брок, уткнувшись носом в шею брата, — то натягивали между кроватями пледы, забирались под них и рассказывали страшилки, а потом ночью ты приходил бояться ко мне. Помнишь? — Помню, — вздохнул Лео. — Я отбирал у тебя половину одеяла и почти всю подушку. Меня очень пугали эти истории. А ты был рядом. Я рад, что ты снова рядом, Брок. Сколько они так пролежали, слушая дыхание друг друга, наполняясь той самой удивительной энергией, Брок не знал, да и ему было все равно. Брат был действительно рядом впервые за очень много лет. Его можно было касаться, гладить по спине, оправдываясь желанием поддержать, утешить. Можно было завтра списать все это на две бутылки пива. Но сейчас Броку откровенно было хорошо. Время шло, отмеряясь сменяющимися на потолке цифрами электронных часов, но Лео туда не смотрел, он не хотел отпускать Брока, боясь, что больше так поваляться не получится. Что это может быть единственный его шанс насладиться близостью Брока, а потом их снова пожрет работа, начнется какой-нибудь очередной пиздец, когда город рассыпается на части, или еще что похуже. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Все же позволив себе вскользь коснуться губами виска, Лео улыбнулся, вечер прошел замечательно. Можно было пойти спать, а может, даже и вздрочнуть перед сном, так будоражила его близость Брока. — Тебя отнести в кроватку, принцесса? — спросил он, порываясь поднять Брока на руки. — А в морду не хочешь? — беззлобно огрызнулся Брок, обнял брата напоследок, прижал к себе крепко-крепко и отстранился. Нельзя было показать то, как Лео ему дорог. Нельзя сказать. Нельзя коснуться губ поцелуем. И ненавидеть того, кому все это будет можно, тоже нельзя. Брок должен желать брату счастья, а какое счастье может быть рядом с извращенцем, не способным обуздать свое либидо. — Ладно, мелкий, — усмехнулся Брок, поднявшись. — Душ, вечерняя дрочка под порно и баиньки. Лео посмотрел на брата снизу вверх, подумал о том, как хорошо было бы рвануть ремень, стащить с него штаны и взять в рот самый желанный на свете член, но только тихо вздохнул и тоже поднялся. Душ, вечерняя дрочка и баиньки. — Никто не знает, что я младше на пять минут, — напомнил он Броку и скрылся в своей спальне, как обычно не закрыв дверь. — Все равно ты для меня останешься мелким, — улыбнулся Брок. О планах на вечер он не соврал ни словом. Душ, поиск порно в сети и дрочка. Вот только с порно вышла неувязочка — не стояло у Брока на крутых самцов с хреном по колено, как и на сладких мальчиков. Хотелось в комнату к брату, просто завалиться рядом и дышать им всю ночь или рвануть к Зимнему. Наплевать на Роджерса, на возможные воспоминания, просто вжаться в сильное твёрдое тело… Брок нашарил телефон, открыл тщательно спрятанную запароленную папку и тихо, сквозь зубы, застонал. Зимний не понимал, зачем командир снимал его в душе, для чего трогал. Как часто Лео дрочил, вспоминая именно Брока, никакой порнухи было не надо, вся она была в голове с того самого момента, как он понял, что его любовь к брату совершенно не братская. Стоя под прохладными струями воды, он пытался вообще не думать, но не мог. Тяжесть тела Брока, его запах сквозь хороший, всегда идеально подходящий ему парфюм (Лео сам никогда не был таким выпендрежником), — все это давало волю фантазии на полную катушку, и Лео кончил почти моментально, просто подумав, что они с Броком могли бы быть в этом душе вдвоем. Наскоро вытеревшись, Лео забрался в кровать, едва прикрываясь одеялом, и подмял под себя подушку. В фантазиях Брока все напрочь смешалось: Зимний и Лео, Лео и Зимний, они переплелись, оказавшись вместе. Брок дрочил, представляя брата в объятиях своей детки. Его смуглые загорелые руки на шее Зимнего, тела, слившиеся в экстазе. Близко-близко, жарко, страстно, вкусно. Во рту пересохло. Брок застонал, сжав член в ладони. Нет, он действительно извращенец. Лежа в своей кровати, Лео слышал Брока, едва-едва, но слышал, и от этого заводился снова, чувствуя, как член твердеет, но только сильнее сжал подушку, вгрызся в нее зубами, чтобы не застонать, но теперь уже от горя и бессилия. Перевернувшись, он замотался в одеяло, накрылся второй подушкой и зажмурился, не желая представлять, что могло быть у Брока с этим Баки. Бурно кончив, Брок вжался лицом в подушку и отчаянно застонал. От дрочки стало только хуже, противнее от самого себя. Ноющее сердце снова сжалось от боли. Всё это превращалось в какую-то долбанную мелодраму без хеппи-энда. По крайней мере для самого Брока.