in spite of you

Две недели Том вёл себя с Гарри сдержаннее обычного и даже пару раз помог с домашним заданием, но и такие изменения не особо порадовали. Том не был добрым или отзывчивым человеком по натуре. Также Гарри не считал, что тот хоть что-то в своей жизни делал просто так; поэтому искал какой-то подвох, и со временем беспокойство только росло, потому что подвох находиться не хотел. На тренировках было привычнее. Том отрывался: швырял в них мебель, заставлял люстры падать им на головы, а пол под ногами превращаться в вязкую трясину; и с ухмылкой наблюдал за их мучениями. Он научил их Флиппендо Дуо. Научил Ваддивази, которое всё это время использовал, чтобы кидать в них предметы. Он жутко бесился, когда ни у кого из них не получилась Бомбарда, и до последнего отказывался залечивать раны Гермионы, безразлично наблюдая, как она плачет от боли. Потом Гарри догадался бросить в неё Эпискеи, и Том одобряюще погладил его по голове, притягивая к себе слегка изумлённые взгляды всех троих. Рон, очевидно, привык так сбрасывать накопившийся за неделю стресс. Оливер Вуд продолжал рано утром устраивать не в меру выматывающие тренировки по квиддичу, после которых Гарри еле волочил ноги. И один раз Снейп выгнал его с урока за то, что он едва не заснул перед котлом. Голову Гарри обдало уже знакомым жаром, и он бросил профессору гневный взгляд – может, из-за этого тот и забыл отнять баллы. Выйдя в коридор в унылом настроении и завернув за угол, Гарри столкнулся с Томом и тут же ощутил сильное дежавю и секундный порыв броситься к тому в объятия, чтобы его, уставшего и поникшего, пожалели, успокоили. — Как ты всегда меня находишь, когда надо? — спросил Гарри скорее в пустоту, прекрасно зная, что Том не ответит. Они снова отправились в Выручай-комнату. Том усадил Гарри на жёсткий ковёр, и они сидели друг напротив друга, подогнув под себя ноги, а Том заставлял маленькие голубые огоньки расцветать и гореть у себя на ладонях, брал руки Гарри в свои так, чтобы пляшущие огоньки перекатывались в чужие ладони и уже там продолжали светиться, и он говорил, говорил, говорил, а Гарри почти половину прослушал, чувствуя себя самым счастливым на свете. — Гарри, — тихо позвал его Том, как всегда появляясь со спины. — Поговорим? Гарри оторвал взгляд от эссе по Трансфигурации, над которым уже битый час корпел в библиотеке вместе с Роном, пока Гермиона читала что-то своё. — Ладно, — пожал он плечами и поднялся, попутно побросав вещи в сумку. Рон и Гермиона тоже отвлеклись от своих дел и засобирались, а Том их рвения не оценил и осадил ледяным тоном: — Я могу хоть на секунду избавиться от вашей компании и поговорить с Гарри? Том подхватил его под локоть и потащил к выходу, не дожидаясь ответа от гриффиндорцев. Гарри успел только послать им извиняющийся взгляд. Том усадил его на скамью в одном из безлюдных коридоров, и сам сел там же, сохраняя приличную дистанцию; Поттер скрестил руки на груди и по-детски надул губы. — С каких пор у нас секреты от моих друзей? — А раньше их не было? — наигранно удивился Том, а Гарри промолчал. — Пора что-то делать с дневником. Нужно будет достать одну книгу из Запретной секции. — Запретной секции? — переспросил Гарри. — Вот так просто взять и достать? И... Стой... — его брови поползли наверх, а губы растянулись в улыбке. — Ты манипулятор! Я знал, что здесь что-то не то! Знаешь, тебе не нужно изображать доброту, чтобы я согласился тебе помочь. Том проигнорировал его и тут же начал: — Нужно будет разрешение от учителя, но всё же надо быть идиотом, чтобы позволить второкурснику взять что-то из Запретной секции. Нужно быть идиотом, — с нажимом повторил Том, — поэтому можно воспользоваться Локхартом. Гарри нахмурился. — Гермиона могла бы помочь. — Нет, — отрезал Том. — Признаю, что она вызвала бы меньше подозрений у библиотекарши, да и с Локхартом было бы проще, она же всё ещё его любимица. Но у неё появятся нежелательные вопросы ко мне. — Хочешь сказать, что у меня они не появятся? — И у тебя появятся, — Том начал раздражаться, — но твоё любопытство я смогу удовлетворить, а её – нет. — А почему? Том стиснул зубы, а Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Что? — Почему именно я? Том на пару мгновений закрыл глаза, будто сдерживая порыв ударить собеседника. — Пойми, ты не можешь рассказывать им абсолютно обо всём. Вы три отдельные личности с собственными мыслями и секретами, а не одно целое, — Том скривился и на секунду будто бы задумался, а потом странным тоном медленно начал: — Волдеморт отметил тебя. Это, — его взгляд метнулся ко лбу Гарри, — его наследие. — Звучит как-то пафосно, — Гарри насупился, — я не хочу быть наследником Волдеморта. «Но здесь не имеют значения твои желания. И рано или поздно придётся выбрать сторону». Том ухмыльнулся. — Тебе ещё только предстоит понять, насколько точно слово «наследие» описывает твою ситуацию. Но мы отошли от темы, — продолжил он, игнорируя душевные метания Гарри. — Друг от друга мы никуда не денемся. Ты связан с Волдемортом. Как и я. — И из-за этого ты... заперт в теле второкурсника? Из-за Волдеморта? — Гарри придвинулся к Тому чуть ближе, искренне заинтересованный. — Это не твоя внешность? Том покачал головой. — Я выгляжу так, как выглядел в свои двенадцать. Забавно, что из всего того, что я сказал, тебя заинтересовало именно это. Гарри нахмурился, пытаясь переварить всё сказанное. — Значит, мы связаны. А «точка соприкосновения» – это Волдеморт, — серьёзно проговорил он. — Но как вы связаны? Что с тобой случилось? Том молчал, мрачный и злой, но по лицу его пробежала тень такого отчаяния, что Гарри почти пожалел о своём вопросе. — Я меньше, чем человек. Меньше, чем живой. Перегоревший, — Том медленно обхватил себя руками, выглядя при этом настолько по-человечески напуганным, что Гарри вздрогнул. — Но это всё ещё лучше, чем смерть. — Перегоревшее пламя не должно зажечься снова, — шептал ему Гарри, пытаясь заглянуть в глаза напротив, но натыкаясь лишь на ледяную стену, — но я думаю, ты смог бы. Том отпрянул от него на другой конец скамьи и окинул странным взглядом. Гарри вдруг напрягся. — Том, что ты собрался делать с дневником? — осторожно спросил Гарри, склоняя голову набок. Том выпрямился и с мрачным торжеством сказал: — Поглотить, — и глаза его сверкнули ярко-красным. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Том криво улыбнулся ему. — Какие у тебя могут быть секреты от нас?! — Рон нахмурился и казался искренне оскорблённым. — А вдруг этот Том замышляет что-то? — он произнёс имя слизеринца так, словно оно было самым грязным ругательством. — И мы даже не сможем тебя спасти! Потому что ты нам ничего не рассказываешь! — Рон, пожалуйста... — мягко начала Гермиона, но мальчик перебил её: — И ты туда же! — Рон! — крикнул Гарри, пытаясь успокоить друга. — Это связано с дневником. Угомонись... — но Рон снова перебил: — Тем более! Я имею право знать. Его моей сестре подкинули! Гарри хотел оправдаться или извиниться, но слова вставали поперёк горла. Он нахмурился и взглянул на Рона. — Я же за тебя волнуюсь, как ты не понимаешь! — простонал тот, отворачиваясь, стеклянным взглядом окидывая камин факультетской гостиной. — Этот змеёныш вечно появляется из ниоткуда, умеет читать мысли, знает слишком много... Вы видели, чтобы с ним хоть раз кто-то разговаривал, кроме нас? Это ненормально. Он ненормальный, — Рон сильно сжал челюсти. Гарри опустил голову, немного удивлённый такой неожиданной тираде и расстроенный, что не может ничего толком объяснить друзьям. Том откровенничал именно с ним. Ему он рассказал о себе больше, чем всем остальным. Такое доверие Гарри буквально физически не мог предать, даже чтобы успокоить лучшего друга. Видимо, что-то такое отразилось на его лице, и Гермиона вдруг понимающе покачала головой и вкрадчиво спросила: — Он тебе рассказал, да? Что-то, что объясняет... это всё. Гарри просто кивнул и тяжело вздохнул. Книга, которую надо было достать, называлась «Наитемнейшие искусства», а Том сказал, что даже не уверен, не была ли она изъята из библиотеки ещё много лет назад. Рон дулся на него ещё несколько дней. Потом был матч по квиддичу. Гриффиндор победил Слизерин с огромным отрывом – Драко всё ещё не мог играть, а запасной ловец был просто бездарен. После этой победы Рон оттаял. Гарри начеркал записку от лица Локхарта, осторожно подбирая слова, и даже написал, что ради дополнительных оценок задал мистеру Поттеру эссе на сложную тему, которая освещается в данной книге. Да, это был риск – если бы мадам Пинс решилась проверить, действительно ли Локхарт это сделал, появились бы вопросы. Гарри малодушно успокаивал себя тем, что Том сможет разрулить что угодно. Тот отказался дальше заниматься с ними в Выручай-комнате, чем Гермиона была очень огорчена, а Рон вздохнул с облегчением. Гарри не стал признаваться, что с ним самим Том всё ещё занимается. В последний раз даже вышел Экспеллиармус на манекене. Теперь же Гарри махнул друзьям, чтобы не ждали его. — Профессор Локхарт, — нарочито застенчиво начал он, — я понимаю, что, возможно, это невежливо... Мне очень жаль, что моя выходка с Драко доставила вам неудобства, — Гарри кивнул сам себе, виновато опуская глаза. — Но, понимаете, а кому как не вам понимать, каково это – быть знаменитостью. Я восхищаюсь, как вы справляетесь с такой ответственностью... Он поднял взгляд на профессора и почувствовал, как в груди тепло разливается самодовольство. Колебания, небрежный тон, в меру лести. Том бы им гордился. — И я решился попросить... Не могли бы вы подписать? Локхарт весь выпрямился и раздулся от гордости, начал что-то лепетать, хвастаться своим пышным павлиньим пером, а Гарри даже не слушал, не веря в свою удачу – этот дебил даже не посмотрел, что именно подписывает. За дверью кабинета его ждал Том. Гарри улыбнулся ему и кивнул, а тот ответил кривой ухмылкой. — Ты говорил, что тебе нечего мне дать. Как и мне нечего дать тебе, — осторожно начал Гарри. — Я так сказал? — ровно переспросил Том, не отрываясь от своего занятия. — Да, — с нажимом повторил Гарри. — На первом курсе. Том молчал. Они оккупировали дальний угол библиотеки, и слизеринец изучал с горем пополам полученные от Пинс «Наитемнейшие искусства». Гарри хотел бы уйти и заняться своими делами, но Том настоял, чтобы он сидел рядом и не рыпался, и наложил вокруг них такие чары, что Гарри почувствовал усталость, просто находясь в их зоне действия. Теперь никто в библиотеке их не слышал и даже не видел. — Что-то изменилось, да? Что-то произошло. И ты начал со мной... общаться. — Как тривиально. Гарри закатил глаза, уже устав от этих расшаркиваний. — Это из-за дневника? Он стал отправной точкой? Том наконец поднял раздражённый взгляд на Гарри. — Возможно, — прошипел он. — Я могу предоставить тебе свои знания, а ты – своё участие в моём плане. — Всё ещё прикидываешься терпеливым. — Неплохо соображаешь. Для второкурсника. Гарри победно усмехнулся. — И всё-таки что из себя представляет твой план? — Поттер, ты меня отвлекаешь. — И вот я снова стал Поттером, — он прищурился и нетерпеливо поёрзал на стуле. — Я должен участвовать в чём-то, о чём не имею малейшего представления. В чём-то, что, видимо, описано в книге под названием «Наитемнейшие искусства». Это не придаёт уверенности. И ты мне ничего не рассказываешь, только требуешь что-то постоянно. Том оказался абсолютно не впечатлён этим выговором, и Гарри почувствовал, как по пищеводу поднимается ядовитое раздражение. Том медленно отложил книгу в сторону. Вокруг завихрилась его стихийная магия, к которой Гарри уже было привык за всё проведённое вместе время. Как иронично, что сила, беспрерывно угрожающая оборвать его жизнь в любой момент, почти постоянно находилась рядом с ним. — Не посещало ли твою светлую голову предположение, — начал он ледяным тоном, уставившись на Гарри и не мигая, отчего тот непроизвольно чуть сжался всем телом, — что я не просто так всё утаиваю? Что, может быть, ты не готов узнать, что тебя ждёт? Что ждёт меня? А твои взращиваемые Дамблдором светлые идеалы могут немного пошатнуться? — процедил Том. — Тёмная магия наиболее опасна для неподготовленного детского разума. Ты, видимо, всё ещё не осознаешь, на что именно согласился. Гарри сидел, не находя в себе сил встретиться с Томом взглядами. А тот продолжил, и каждое его слово словно вбивало гвоздь в голову: — Я модифицирую ритуал. Магия души, — Том подцепил его подбородок пальцами и заставил посмотреть себе в глаза. — Я могу не пережить его. Но оно того стоит. Гарри просто смотрел в ответ. От всего этого разболелась голова. Его одолевали сомнения. Может, ещё не поздно отказаться? Зачем я вообще нужен в этом плане? Неужели он не может сделать это всё сам? И много пользы будет от посредственного второкурсника? Но Том не будет подвергать мою жизнь опасности. Я верю, что не будет. Почему бы тогда не помочь? Как же не хватает Гермионы с её мозгами и поддержки Рона. Том неприятно осклабился. — Можешь рассказать им позже. Они должны будут прикрыть твоё отсутствие, пока мы будем проводить ритуал. К щекам прилила кровь. Хватит читать мои мысли. — Тогда хватит думать, — просто предложил Том. — Я всегда буду рядом. Ты понял? Никто, кроме меня самого, не имеет права делать тебе больно. — Ты больной, — абсурдно жизнерадостно заметил Гарри. — А тебя, кажется, это не сильно волнует. Меня предупреждают, говорят быть осторожным, говорят бояться, а я вместо этого чувствую себя защищённым. Том может сравниться разве что с Дамблдором, но у директора и так забот полно, ему не до меня. Если... Если чтобы не лишиться этого чувства, надо провести тёмный ритуал, то так тому и быть. Заслужил же я хоть что-то хорошее? Не буду думать обо всём этом. Том старше, умнее и сильнее меня. У него всё получится. Остальное меня волновать не должно. Пока что. — Ты всё ещё такой ребёнок, — Том покачал головой. И вдруг помрачнел. — Дамблдор. Я уже и забыл про этого старого дурака. — Не говори так, — Гарри нахмурился, а Том проигнорировал его возмущение и глубоко задумался. — Не дай директору повод заподозрить, что мы что-то замышляем. Не упоминай моё имя, моё существование, не думай обо мне в его присутствии. Альбус – легилимент. О, как же с тобой сложно, — Том приложил пальцы к вискам, словно у него вдруг разболелась голова. — Со мной сложно?! Том, просто находиться с тобой в одной комнате уже сложно. Тот послал ему скептический взгляд с иронично изогнутой бровью. — В общем, постарайся как можно меньше видеться с директором. — А почему я должен? — Гарри приподнял бровь, копируя его жест. — Он мудрый и сильный волшебник. Возможно, он мог бы даже помочь нам. — Нет, — отрезал Том, приковывая Гарри к стулу полным холодной ярости взглядом. — Никто. Не должен. Знать. — Я не хочу врать директору, — жалобно протянул Гарри. — Я и не прошу тебя врать. Просто молчи. Я бы научил тебя окклюменции, но ты явно не потянешь. Гарри оскорблённо прищурился, что немного развеселило Тома. — Ладно, надежда только на твоё умение держать мыслительный процесс в узде, — Том вздохнул так, словно его безумно раздражало собственное бессилие. Гарри был почти уверен, что так и было. Том отдал Гарри на хранение все свои записи по поводу ритуала, и тот ощутил сначала ликование, а потом разочарование: в этих заметках он всё равно не смог ничего понять. Гарри ещё не успел выйти из библиотеки, как к нему подлетели Рон и Гермиона. Вышли в коридор они уже вместе. — Где ты был? — сразу начала допрос Гермиона, подозрительно прищуривая глаза. — Мы всё это время были в библиотеке, но тебя не видели. — С Томом читал, — просто признал Гарри и пожал плечами. Рон резко побледнел, а Гермиона смотрела с очевидной завистью, на что Гарри искренне улыбнулся. — А что вы читали? Что-то внеурочное? Гарри, ты бы лучше оценки подтянул! — Это насчёт дневника. Рон побледнел ещё сильнее, и веснушки у него на лице стали комично отчётливыми. — То есть... — начал тот, и Гарри, предчувствуя что-то нехорошее, оборвал его: — Я не могу сказать. Правда. Хочу, но не могу. — Если он тебя запугивает... — Рон стиснул кулаки, но Гарри снова перебил: — Нет. Просто Том думает, что так будет лучше, и теперь я с ним согласен, — он похлопал Рона по плечу. — Извини. — Кстати, — энергично начала Гермиона, стараясь закрыть тему, и Гарри был ей искренне благодарен за то, — профессор Локхарт собирается открыть дуэльный клуб. — Серпенсортиа! Гарри слышал, как кто-то закричал в испуге, когда из палочки Малфоя вылетела длинная чёрная змея. Снейп начал что-то говорить, но Поттер уже не слышал: голос Тома громом взорвался прямо внутри его головы, заставляя крепко зажмуриться.

НЕТ!

И он закричал на подошедшего Локхарта, не давая тому и палочку поднять. — Нет! — Гарри заметил, как нервно дёрнулся Снейп, но позлорадствовать так и не успел. Всё происходило слишком быстро. Змея поползла к Джастину, угрожающе шипя, а Гарри снова болезненно зажмурился:

Не бойся, скажи, что не причинишь ей вреда, и не дёргайся. Давай же!

— Моя хорошая, — начал Гарри, не замечая вокруг себя ничего, кроме змеи, — стой. Пожалуйста, давай, я не причиню тебе вреда, — Гарри медленно двигался к ней навстречу, наклонялся, чуть ли не присаживаясь на корточки, и всё же соврал бы, если бы сказал, что ему не было в тот момент ужасно страшно.

Теперь Эванеско. Как я тебя учил. Випера Эванеско.

Змея была спокойна и заинтересованно поглядывала на него, язык её мелькал тут и там, как если бы она пробовала воздух на вкус. Гарри сосредоточился из последних сил: заклинание давалось ему из рук вон плохо (и тем более с дополнительным Випера он ни разу до этого не практиковался), но сейчас права на ошибку не было. Том был безжалостным наставником, и сейчас Гарри как никогда надеялся, что все мучения были не напрасны. — Випера Эванеско, — чётко произнёс он, направляя палочку на змею. И она исчезла. Гарри вздохнул с огромным облегчением. Он наконец оторвал взгляд от точки на полу, где мгновением ранее была змея. Стояла тишина. Джастин смотрел на него в немом ужасе и открывал-закрывал рот как рыба, будто хотел в чём-то обвинить, но не знал, в чём именно. Гарри обвёл взглядом Большой Зал. Кто-то смотрел с отвращением, кто-то с испугом, а некоторые слизеринцы были чем-то приятно удивлены. До Гарри начало доходить, что он только что сделал что-то настолько из ряда вон выходящее, что даже Снейп не плевался ядом, а лишь буравил из-под нахмуренных бровей взглядом своих чернющих глаз, за которыми явно происходил какой-то сложный мыслительный процесс. Гарри хотел бы сейчас увидеть Тома, но этому его желанию было не суждено сбыться: подбежала Гермиона, а Рон почти поволок его в сторону выхода. Однако и на этот раз его не оставили в покое. — Поттер, — громко позвал Снейп, и Рон ослабил хватку на мантии Гарри, — следуйте за мной. Профессор шёл быстро, полы его мантии эффектно развевались, и Гарри усмехнулся этой мысли. Он почти бежал, чтобы не отстать. — Сэр, позвольте спросить, я чем-то провинился? — Гарри честно не хотел, чтобы вопрос прозвучал с издёвкой, но, чёрт возьми, именно так он и прозвучал! Наверное, ему просто хотели задать пару вопросов навроде, а откуда он знает заклинания, которые не проходили на втором курсе. — Это не мне решать. Минус один балл с Гриффиндора за неподобающий тон, — процедил Снейп, даже не оборачиваясь. Ускорив шаг и поравнявшись с профессором, Гарри вдруг подумал, насколько же ему жарко. — Неподобающий, сэр? — и он осклабился, неожиданно ощутив прилив веселья и даже не думая ни об уже потерянных баллах, ни о тех, что ещё только теоретически мог потерять за то, что сейчас собирался сказать. — А перебежничество, Вы считаете, подобающе? Снейп окинул его мрачным взглядом, но по лицу пробежала тень страха, что развеселило Гарри ещё больше. Баллы с него за это Снейп так и не снял. — Но я должен спросить, — Дамблдор смотрел из-под очков-полумесяцев, а Гарри всё не мог заставить себя посмотреть директору в глаза, не мог забыть, что Дамблдор всё-таки легилимент, — не хочешь ли ты что-нибудь рассказать мне? И Гарри подумал о... Нет, не подумал. Или ещё о том, как они с... Нет. — Нет, сэр. Ничего. В коридоре его ждал Том. Гарри хотел бы броситься к нему в объятия и позорно расплакаться, вызволяя всё накопившееся за день напряжение, но понимал, что Том такого жеста не оценит. В Выручай-комнате они сидели чуть ли не до отбоя. Гарри думал, что эгоистично с его стороны было уйти, не предупредив друзей, но ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было успокоиться. В Большом Зале он чувствовал себя прокажённым – так на него смотрели; он видел чужие отвращение и страх в выражениях лиц, в позах, в шепотках за спиной и неспособности Джастина произнести хоть что-то членораздельное. Это давило. Дамблдор сказал, что способность говорить со змеями передалась ему от Волдеморта, что в способности этой нет ничего постыдного, что люди лишь инстинктивно боятся того, чего не понимают, но Гарри вспоминал Джастина и лишь качал головой на слова директора. — Как ты мог быть уверен, что змея меня послушается? — спросил Гарри, поднимая взгляд от учебника по Трансфигурации. Они сидели напротив друг друга так, что между ними был письменный стол, где Том опять пытался что-то придумать насчёт ритуала, но раз за разом, видимо, терпел неудачу, хмурившись и сжимая челюсти. — Я давно подозревал, что ты змееуст, — просто проговорил Том. — Хотя получить подтверждение всегда приятно. — То есть ты даже не был уверен? — Я крайне редко ошибаюсь, — он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Гарри видел Тома немного уставшим один раз в прошлом году, и то был первый и единственный раз. В остальное время тот был морально измученным, но на внешности это не отражалось. Повинуясь внезапному порыву, Гарри отложил учебник и попросил: — Расскажи о своём детстве. Том прикрыл глаза. — Почему я должен? — Потому что я прошу. — Кто ты мне такой? — Не знаю, Том, честно, я не знаю, — Гарри нахмурился. — Я всё ещё многого не понимаю. Что бы я ни спросил... Разговаривать с тобой – что гулять по минному полю. — Ну ничего, — Том вздохнул, — проведём ритуал, — поднялся из-за стола, — и я от тебя отвяжусь. Гарри опустил голову, расфокусированным взглядом уставившись на свои колени. — Ты обещал быть всегда рядом. — И я буду, — Том обошёл стол и встал рядом с Гарри, скрестив руки на груди, возвышаясь над ним, неожиданно выглядя старше обычного. — Том, я не понимаю! — жалобно воскликнул Гарри с тупой болью в сердце. — Какого чёрта ты несёшь?! — Избавь меня от необходимости слушать твои магловские словечки, — спокойно парировал тот, даже с неким любопытством смотря в ответ. — Ну почему ты такой? — Гарри вскочил на ноги, чтобы не смотреть на Тома снизу вверх, но тот всё равно оставался выше. — Неужели ты не чувствуешь ничего, кроме злости? Том смотрел на него ничего не выражающем взглядом, и ни один мускул на его лице не дрогнул, и даже стихийная магия не дала о себе знать чем-нибудь неприятным, но Гарри буквально нутром чувствовал, что что-то не так. — Ну почему же, — Том медленно моргнул, — я вполне способен ощущать постоянное унижение от своего нынешнего положения. И с каждым днём я убеждаюсь, что и ритуал мне ничем помочь не сможет, — он, ледяное изваяние, чуть склонился к Гарри, заглядывая ему в глаза. — Так смысл мне с тобой откровенничать? Душу себе травить? — Том вдруг скривился. — Ты знаешь мои амбиции. И я оказался привязан к... этому месту. Оторван от своих людей. Без палочки, — это, казалось, огорчало Тома больше, чем всё остальное. — Это бесконечное унижение. Вот, — он махнул ладонью в сторону «Наитемнейших искусств», — моя последняя надежда, и она уже угасла. Гарри хотел бы пожалеть его, сказать, что всё будет хорошо; но Том ненавидел жалость, а сам Гарри не был уверен, что всё действительно будет хорошо, поэтому сделал первое, что пришло в голову. Он протянул к Тому руку, и тот уже хотел было сделать шаг назад, но Гарри всё-таки обнял его, прижимаясь щекой к чужой груди. Том напрягся. Поттер помнил, что руки у того всегда были холодные, а теперь узнал, что Том был весь холодный, и это осознание тоже неприятно ощутилось где-то за рёбрами. Они стояли так очень долго. Гарри начало казаться, что рядом с Томом усталость его возрастает иррационально быстро, и задумался, связано ли это с так называемым нынешним положением Тома, или, может, с их связью, завязанной на Волдеморте. Усталость ушла, когда тот медленно поднял ладонь и осторожно дотронулся до его макушки кончиками пальцев. Том всё ещё был напряжён, будто с ног до головы обмотан колючей проволокой, словно не знал, куда себя деть и что с собой делать. Том был растерян. И Гарри прижал его к себе крепче. В этом году в школе было относительно спокойно. Локхарт устроил цирк, как выразилась Гермиона, на День Святого Валентина. Следующий матч по квиддичу прошёл снова с оглушительной победой Гриффиндора. Про то, что Гарри – змееуст, все не уставали судачить несколько недель, но потом и эта новость устарела. На каждом факультете находились и ребята, считавшие его будущим Тёмным Лордом, перерождением Сами-Знаете-Кого, и прочее-прочее, но Гарри быстро научился не обращать на них внимание. Мадам Пинс стала наседать на него, чтобы вернул «Наитемнейшие искусства», каждый раз, когда он появлялся в библиотеке, так что он почти перестал там бывать. Том продолжал постоянно что-то писать, чертить, зачёркивать, сверяясь с книгой. С каждым днём он был всё молчаливее и всё мрачнее, а на их теперь редких тренировках в Выручай-комнате Гарри было совсем уж худо: в последний раз Том «для повторения пройденного» сломал ему ребро и заставлял снова и снова пытаться сотворить нормальный Эпискеи, пока Гарри стонал от боли и умолял помочь, вызывая этим у того выражение какого-то извращённого удовлетворения на лице. Также настало время выбирать предметы для третьего года обучения. Гермиона записалась на все новые курсы, а Гарри разрывался: советы ему давали и Перси Уизли, и Гермиона, и Рон, а сам он хотел бы ещё услышать советы Тома, но почему-то был уверен, что мнение у того совпадёт с мнением Гермионы. Был соблазн поступить по методу Дина Томаса: закрыть глаза и ткнуть пальцем в список предметов, помечая те, на которые угодил. В итоге Гарри решил взять Древние руны, потому что было бы интересно разобраться-таки в заметках Тома (он никогда не видел, какой именно раздел «Наитемнейших искусств» тот читал); и, вслед за Роном и Гермионой, взял Уход за магическими существами и Прорицания. Гарри казалось, что беспокойство Тома передалось и ему. Три дня он ходил дёрганый, периодически зарывался в учебники вместе с Гермионой, а ночами уснуть ему было всё сложнее, поэтому он до упора засиживался с Роном в факультетской гостиной, играя в волшебные шахматы, но и после этого оставался сидеть на месте, разглядывая потрескивающее пламя в камине, пока буквально не отключался от усталости. Том не появлялся. Гарри думал, что это затишье перед бурей. Было тревожно. Рон и Гермиона заметили его состояние (Гермиона, разумеется, первая) и старались подбадривать его так часто, как могли. Даже Рон не задавал лишних вопросов. Они были рядом – и у Гарри щемило сердце, настолько он был им благодарен за эту молчаливую поддержку. В итоге он оказался прав. Том, неразговорчивый и решительно настроенный, появился в пятницу вечером и кивнул Гарри, выразительно сверкая глазами. Сегодня. Он попросил Рона и Гермиону не волноваться, сказал, что всё будет хорошо, сказал, что ничего опасного они не планируют, и ложь отозвалась приторным жжением на языке. Не то чтобы его друзей успокоили все эти слова. Он не знал, надолго ли затянется вся задумка Тома, но надеялся, что никто не поднимет панику по поводу его отсутствия. Тем более, впереди были выходные. У него тряслись руки на пути к Выручай-комнате. Мантия-невидимка скрывала от посторонних глаз, но менее тревожно от этого не становилось. Заметив Тома, он нервно взъерошил себе волосы. Стянул капюшон с головы. — Готов? — прошептал Том, по-садистски осклабившись и немигающим взглядом уставившись в Гарри. — Всегда, — буркнул Гарри, задевая Тома плечом и первым заходя в уже ожидавшую их дверь. Том быстрыми, точными движениями рисовал круги и разные символы на полу, а Гарри, обняв себя за плечи, сидел на мягком диване, который ему предоставила магия комнаты. Он смог более-менее взять себя в руки: твёрдый настрой сменил тревогу. Всё получится. Чем бы это «всё» ни было. — Будет больно? — Гарри тяжело сглотнул. Том оторвался от своего занятия и поднялся на ноги, а лицо его оставалось безэмоциональным. — Возможно, — он склонил голову набок и посмотрел на Гарри, как бы насмехаясь. — А тебе будет? Кривая усмешка расплылась по лицу Тома. — Не уходи отсюда ни при каких обстоятельствах. — Ты вообще не успокаиваешь, — надулся Гарри. — О, я и не пытаюсь, — Том подозвал его к себе и показал небольшой кусок пергамента с текстом. — Ты должен будешь это прочитать. Не вздумай ошибиться, а то мало не покажется. Гарри взял текст и нахмурился. — Это латынь, — заметил он. — В наблюдательности тебе не откажешь, — Том остался невозмутим. Ещё несколько минут они убили на правила чтения, потом положили в один из нарисованных кругов дневник, а сами встали в другой. Гарри направил палочку на дневник, а Том стоял за его спиной, и тень его падала на Гарри, вызывая у того неуместное сравнение с подкравшимся сзади монстром; он быстро отогнал эти мысли и постарался успокоить разбушевавшееся сердце. Он не мог поверить, что делает это. Сделает ли этот ритуал меня тёмным волшебником? А если да, то насколько это плохо? Боже, а что делать, если Том умрёт прямо здесь?! Звать на помощь? Как я объясню произошедшее? Как буду смотреть директору в глаза? Том вдруг положил ладонь на его плечо и чуть наклонился вперёд так, что его тёплое дыхание Гарри чувствовал где-то на затылке. — Не волнуйся, — заботливо прошелестел Том, и Гарри поперхнулся воздухом, — ты сможешь. Даже если я умру, тело исчезнет, так что никто тебе ничего предъявить не сможет. — Господи, Том, заткнись, просто заткнись, — он помотал головой, а Том вдруг расхохотался, отчего у Гарри зашевелились волосы на затылке. — Как грубо, — Том развернул его лицом к себе, заставляя опустить палочку, и, смотря в глаза, обхватил его лицо ладонями, как когда-то в Косом Переулке. — Тебе ничего не грозит. — Тебе грозит, — Гарри нахмурился и просто смотрел в ответ, подмечая, что Том выглядит старше двенадцати. Тот лишь приподнял брови, словно не понимал, почему Поттера это волнует, но ничего по этому поводу не сказал. — Соберись, дорогой мой, — твёрдо потребовал Том, разворачивая гриффиндорца лицом к дневнику снова. Гарри поднял палочку и начал читать. Ему казалось, что вокруг сгущалась тьма, и в то же время всё было ослепляюще ярким, и тут же он начинал считать, что нет, ничего в освещении не поменялось. Ощущение было странное. Когда он закончил читать, ничего не произошло. Несколько долгих мгновений Гарри с замиранием сердца смотрел на дневник, ожидая чего угодно, но не того, что Том вдруг упадёт на колени, зажмурится и начнёт истошно кричать. Паника нарастала стремительно. Гарри бросил палочку куда-то в сторону и со слезами на глазах смотрел, как парень, которого он считал образцом стойкости, царапал пол ногтями и что-то неразборчиво вопил с нечеловеческим по своей силе отчаянием, словно в бреду. И Гарри не мог ничего сделать. Ему слышалось «что я наделал», слышалось «ненавижу» и «прости», и он со злостью вытер слёзы, уже даже не интересуясь, что стало с дневником; бросился к Тому, начал трясти за плечи. А тот был абсолютно на себя не похож и не открывал глаз, продолжая завывать и, казалось, был где-то далеко от этого мира. Гарри обхватил его руками так сильно, как только мог, останавливая от нанесения себе вреда. Тогда накрыло и его. В голове взрывались фейерверки. Мозг казался адски горячей жидкостью, болезненно бившейся о стенки черепа при малейшем движении, и Гарри изо всех сил стиснул зубы, уже краем сознания замечая, что начал вопить вместе с Томом. Волна чужого горя оказалась настолько сильна, что он просто перестал соображать и мог концентрироваться лишь на ощущениях и расплывчатых образах, которые против воли вскакивали на задворках сознания, но он тут же будто терял нить и скатывался к новому образу, не успев рассмотреть прошлый. Всё тело ломало, жгло. Его выгибало, как пса, к боку которого прижимали сигареты. Гарри варился в раскаянии за грехи, которых не совершал; чётко вспоминал то, чего не было, а остальное распадалось на хаотичный набор мыслей, ощущений, звуков; и больше всего на свете хотел, чтобы всё это быстрее кончилось, и не важно как – его смертью или его освобождением. Змеи приходили шептаться с Гарри, рассказывали свои секреты. Волны приносили на берег утопленников, и он оплакивал каждого. Он сидел один в тёмной комнате и трясся от всепоглощающего ужаса. Летнее солнце прожигало кожу до костей. Тут же отгоняя всё это, Гарри пытался вернуться в реальность, вспомнить настоящее, где он вместе с Томом сидел на полу и корчился от невыносимой боли. Он не знал, сколько прошло – минуты или дни. По ощущениям это были полноценно прожитые годы. Гарри казалось, что его вот-вот разорвёт на части от переполнявшего его всего: мощи, воспоминаний, сожалений; как вдруг всё кончилось. Как отрезало. Гарри задыхался. Он бессильно завалился на пол и закрыл глаза. Том, потный и измученный, упал рядом. Пробуждение – ад. Гарри не проснулся до конца, долго пытался выплыть из окутавшего его морока, на пробу сжимая и разжимая кулаки. Он всё ещё лежал на полу. Гарри повернул голову. Да, Том тоже. Тело было как застывший пластилин, и Гарри не мог ни разогнуться, ни согнуться, поэтому просто остался лежать и ждал, пока онемение пройдёт само. Футболка противно липла к спине. Мышцы болели. Оцепенение начало сходить на нет, и Гарри осмелел: на ощупь нашёл и надел очки, подполз к Тому и проверил у того пульс на шее. С огромным облегчением он снова лёг на спину, складывая руки на животе и смакуя факт того, что они оба действительно всё ещё живы. Пить хотелось нещадно. Магия Выручай-комнаты заботливо предоставила ему графин с водой, и Гарри с удовольствием осушил его. Примерно в это же время и Том начал просыпаться с явной неохотой, которая почти сразу переросла в страх и злость – он приходил в себя гораздо быстрее Гарри. Том вдруг судорожно вдохнул и закашлялся, издавая неприятные булькающие звуки, перевернулся и упёрся ладонями в пол. С каждой порцией кашля он теперь выплёвывал сгустки крови, и Гарри поморщился от этого зрелища. Закончив, Том посмотрел на кровавое месиво перед собой так, словно оно было даром свыше. Гарри решил отвлечь его от этой мерзости: — Ты как? — голос охрип. Тот дёрнулся, словно забыв, что он здесь не один, и странно посмотрел на Гарри. Более осмысленно, чем когда-либо, и в то же время по-человечески, что ли. — У меня кровь, — сказал он и уселся на свои лодыжки. — Настоящая. Раньше я создавал иллюзию. Гарри смотрел на него в ответ, узнавая и не узнавая одновременно. Он приподнялся на локтях, только сейчас начиная ощущать, каким неудобным на самом деле был пол. — Это хорошо? — спросил Гарри ровным тоном. — Чувствую себя жидким, — сказал тот, поднялся, прошагал к Гарри так, словно был королём всего этого места, и снова сел на пол перед мальчиком. — Я бы умер, если бы не твоё постоянное желание со мной обжиматься. Ты разделил моё раскаяние. Они смотрели друг на друга, не мигая и не двигаясь, а Гарри чувствовал несформированное и неоформленное, но уже обещающее стать сильным желание, собирающееся где-то в животе, алыми пятнами заползающее за воротник магловской футболки. — Не скажу, что планировал это, но я рад, что всё так получилось, — выдохнул Гарри, нарушая момент, откидывая голову на пол с глухим стуком. — Теперь всё позади. Я имею право знать, какого чёрта тут только что произошло. Он вдруг вспомнил про дневник и снова приподнялся на локтях, чтобы посмотреть, что с ним стало, но Том навис над ним и загородил обзор. Бордовые глаза смотрели изучающе. — Поттер, ты серьёзно рад, что всё так получилось? Ты буквально только что провёл вечность в чужом горе. — Вечность? — Гарри широко распахнул глаза. — С-сколько мы тут уже находимся? В воздухе возникли часы, и они оба перевели взгляд на них. — Всю ночь, — сказал Том, снова встречаясь с Гарри взглядами, — и ещё пару часов после завтрака. Поттер задумался. — Чувствую себя таким старым, — он нахмурился и ощутил, как в груди будто полыхнула пара ледяных огоньков, а в горле встал ком. — А ты, видимо, неспособен принять факт того, что не все взаимоотношения строятся на выгоде. Да, я рад, что ты не умер. И если бы я сейчас снова оказался во вчера, поступил бы точно так же. Том смотрел на него и глубоко, медленно дышал. Гарри решил дать ему время наедине с самим собой и встал, чтобы всё-таки проверить дневник. Внешне ничего не изменилось. Он поднял книжку, пролистал, провёл пальцами по пустым страницам. Тоже ничего нового. Гарри положил его на стол и попытался взглядом найти свою палочку, но тщетно. Решив разобраться позже, он повернулся к Тому и понял, что тот за всё это время так и не сдвинулся с места. Это уже было ненормально. — Том, — позвал Гарри, подходя к нему, осторожно положил ладонь ему на плечо и вздрогнул, когда Том резко накрыл его пальцы своими и угрожающе сжал. Он начал плавно подниматься, развернулся к Гарри лицом. Поттер тяжело сглотнул. Горящий взгляд Тома скользил по всему его телу, и он почувствовал нарастающее смущение, а Том всё смотрел и смотрел, подходил ближе, пока Гарри отступал назад, даже зная, что рано или поздно упрётся в стену. Так оно и случилось. Гарри наклонил голову и отвёл взгляд, лишь бы не ощущать этой ужасной неловкости. Том стоял теперь почти вплотную, сжал его плечи пальцами, словно не зная, что сказать, но отчаянно желая передать хоть какой-то знак, объясняющий его поведение. Он глубоко дышал. Гарри не видел его таким выдохшимся даже на тренировках, когда Рон швырялся Фумосом. Гарри думал, что всё это было ужасно неправильно, и вся эта смущающая сцена не должна была происходить после того, как они были на волосок от смерти; так же он думал, что всё же в какой-то мере было интересно чувствовать, как пальцы Тома властно и резко оглаживали его плечи, поднимаясь к шее, в итоге замирая там. Гарри не мог не представить, как ему тут же одним резким движением свернут шею, и нервно усмехнулся. Том явно слышал его мысли, но юмора не оценил. Гарри показалось, что пол ушёл у него из-под ног, когда Том уткнулся носом ему в шею, нависая над ним, вдыхая и выдыхая куда-то в ключицу. — Ты не только чувствуешь себя, ты и выглядишь старше. На год-два. Гарри не нашёлся с ответом. Это чувство было чем-то совершенно новым, вызывало и стыд, и предвкушение. Гарри неуверенно дотронулся до плеча Тома в ответ и, не встретив сопротивления, опустил уже всю ладонь ему на шею, чувствуя учащённый пульс. Том отстранился, словно ничего особенного и не произошло. Гарри попытался привести дыхание в порядок и отвлёкся на поиск палочки. Они уселись на диван, измотанные, а Том взмахнул рукой вокруг них и нахмурился, когда ничего не произошло. Он попробовал снова и сказал: — Экскуро, — но снова ничего не произошло, и Том откинулся на спинку дивана, уже даже не пытаясь выглядеть аристократично. — Больно надо. Гарри хмыкнул и сам использовал заклинание на них обоих, наконец переставая чувствовать себя потным и грязным, и спросил с нажимом: — Что это было? И я сейчас даже не про ритуал. — А про что же? — делано удивился Том. — Ну, вот это твоё... — он неопределённо взмахнул рукой и почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Поттер, ты можешь внятнее выражаться? — Том улыбался, и Гарри прищурился, стараясь передать взглядом всё, что думает о некоторых идиотских слизеринцах. — Твои дыхательные упражнения возле моей шеи. Гарри нахмурился, а Том рассмеялся и покачал головой. — Ты был не против. — Естественно я был не против, — Гарри смущённо обхватил себя руками. — Но я не понимаю, что на тебя нашло. — И не надо. — Но я хочу. — Как же с тобой всё ещё сложно, — покачал головой Том, всё же не выглядя расстроенным. — Захотелось посмотреть, насколько покорно ты отреагируешь. Гарри сидел красный, как варёный рак. — А про ритуал рассказать не хочешь? — Можно, — Том беззаботно пожал плечами. — Но потом. Давай спать, — он довольно осклабился, и у Гарри по спине пробежал холодок. Тем не менее, он всё ещё чувствовал тяжесть слишком быстро прожитых лет у себя на плечах, так что сон был заманчивым предложением. Комната предоставила им спальные мешки. На этот раз просыпаться было не так противно. Скорее просто жарко. Со слабо ноющими мышцами. Гарри снова открыл глаза первым: Том с неожиданно беззащитным видом спал в позе эмбриона, зарывшись носом в своебразное одеяло, будто желая спрятаться от всего мира, и Гарри пожалел, что не имеет при себе фотоаппарата. — Пожар! — крикнул он, надеясь мгновенно разбудить слизеринца. — Отъебись, — процедил тот приглушённо и остался лежать. Гарри громко расхохотался: он никогда не слышал, чтобы Том так выражался в его присутствии, и ещё не слышал его настолько беспричинно взбешённым. Он призвал часы и тут же вскочил на ноги, взволнованный, чуть ли не паникующий. — Мы проспали весь день! — никакой реакции. — Том! Вдруг нас уже ищут?! — Тише! — прорычал тот в ответ и попытался кинуть в Гарри явно какое-то неприятное проклятие, но магия всё ещё ему не удавалась. — Поттер, ты имбецил! — Да что с тобой не так?! — воскликнул Гарри, подползая к Тому. — Отбой был два часа назад! Том почти истерично застонал, но всё же поднялся, и Гарри только теперь заметил, насколько плохо тот выглядел. Взъерошенный, с синяками под глазами, бледнее смерти – он был тенью себя прежнего; и Гарри вдруг стало интересно увидеть и себя самого, так что он призвал волшебное зеркало. И тут же нахмурился. Всё было даже хуже, чем он думал: в своих угольно-чёрных волосах обнаружил несколько ниточек седины, кожа шелушилась, и выглядел он действительно немного старше, но всё-таки изменения остались бы незаметны для того, кто не видел его вблизи раньше. Ради интереса он попробовал ногтём подцепить шелушившуюся кожу возле линии челюсти, а потом с разочарованием смотрел, как мёртвый эпидермис падает к его ногам. Это выглядело, словно... Гарри разваливался. Как линяющая собака. Как сбрасывающая шкуру змея. В зеркале появился Том. Смотрел со злорадной ухмылкой, не до конца проснувшийся, и Гарри ткнул его локтём в живот, на что Том толкнул его в спину, заставляя удариться лбом об зеркало. Гарри потёр ушибленное место. — Давай, жду объяснений, — он сложил руки на груди и повернулся к Тому лицом, а зеркало исчезло. — Как невежливо. Минус двести баллов с Гриффиндора, — произнёс Том и широко осклабился. — Минус триста баллов со Слизерина за издевательства. Том фыркнул и с нарочитой грацией уселся на диван, и Гарри последовал его примеру, посылая выжидающие взгляды. — Весь план состоял в том, чтобы заставить меня почувствовать раскаяние за убийство, — Гарри нервно дёрнулся от такого признания. — Прочувствовать страдания жертвы и её родственников. И всё в этом духе. Это вернуло мне часть души, — Том чуть склонил голову, взглядом выжигая в собеседнике дыру. — И сегодня я по-настоящему спал впервые за долгие годы. Гарри помедлил с ответом, неловко заламывая пальцы. — И ты так просто сознаёшься, что убил кого-то? Я могу доложить Дамблдору. Том смерил его оценивающим взглядом. — Но ты этого не сделаешь. — Нет, конечно, — раздражённо признал он, — я не крыса, а ты своё отстрадал. Более или менее, — Гарри какое-то время неотрывно смотрел на Тома. — Твои методы преподавания... Эм... Чего-то вроде убийства я от тебя и ожидал. Удивляться не приходится. Том тихо, одобряюще рассмеялся. Гарри вдруг подумалось, что тот специально откровенничал, чтобы проверить пределы его терпения и преданности. — И всё-таки, — начал он снова, — что тебе дал этот ритуал? — Я уже сказал, — Том приподнял бровь, — часть души. Посмотрим. Может, ещё что-нибудь поменялось. — Ну... Ты... — Гарри нахмурился. — Нормальный. Кажешься нормальнее, чем раньше. — Да, мысли стали чище, — он задумчиво постучал пальцами по подбородку. Они помолчали. Том смотрел на свои ладони, странно перебирал пальцами и хмурился, когда раз за разом ничего не происходило. Гарри следил за его движениями. — Ты сказал, что спал впервые за долгое время, — ровно заметил он. — Как это понимать? Как понимать «создавал иллюзию» крови? Почему у тебя не получаются заклинания? Том прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Любопытство кошку сгубило. — Неужели я не заслужил хоть немного честности? — И ты уже её получил. — Ну это просто ничтожно мало. — Тебе рассказать в подробностях, кого ещё и как я убил? — зло выплюнул Том. — Я могу. И до утра мы не управимся. — Почему ты говоришь такие ужасные вещи? — Гарри сжал челюсти и медленно обхватил себя руками. — Как будто специально пытаешься меня оттолкнуть. — А если и так? — Том медленно закинул ногу на ногу, смерил его равнодушным взглядом и холодно улыбнулся. — Посмотри на себя. Ребёнок привязался к убийце. Гарри молчал несколько долгих мгновений. Было неуютно. — Ты больше, чем просто убийца, — тихо начал он, — и надеюсь, я для тебя тоже не просто ребёнок. — Очень глубокомысленно, — процедил Том. — Но какая ирония: я последний человек, в окружении которого ты должен чувствовать себя в безопасности. Однако вот ты здесь... — он выразительно промолчал. — Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь, Поттер? Чтобы я заменил тебе родителей? Стал тебе лучшим другом или телохранителем? Или... — Том, пожалуйста! — Гарри вскочил на ноги. — Ты... — Что «пожалуйста»? — Том тоже поднялся и насмешливо изогнул бровь. — Ты до смешного наивен. Доверяешь всем подряд. Однажды тебя это погубит. — Но мир не состоит только из убийц! — В этом споре ты заведомо проиграл, — усмехнулся Том. — Думаешь, Дамблдор не убивал? Или МакГонагалл? Они прошли войну, они убивали. Да, мир не состоит из убийц, — он скривился, — он состоит из озлобленных, ленивых, слабых людей и людей, которые чего-то добились. Мир состоит из тупого стада баранов и пастуха. Но вот ты пытаешься учить меня жизни, прожив на... намного меньше меня. — Насколько? — Гарри подозрительно прищурился, заметив оговорку. — О, не знаю, у меня плохо с математикой, — Том неприятно осклабился. — А может, именно я и должен тебя учить жизни? А ты погряз в своей древности и жестокости. Том холодно рассмеялся и покачал головой. — Думаешь, ты очень умный, да? Что дамблдоровская сила любви спасёт нас всех от неминуемой гибели? И от Волдеморта? Что ты сделаешь, когда встретишься с ним? Поцелуешь в щёчку? — он истерически засмеялся, и Гарри сделал шаг назад, а Том – вперёд. — Можешь и дальше смотреть на мир и видеть хороших людей и благие намерения. Но правда в том, что мир не делится на хороших и плохих. Само понятие добра и зла субъективно. Есть только сильные и слабые. Контроль и бессилие. Потому что понятия добра и зла устанавливают власть имущие, — Гарри продолжил отступать назад, даже зная, что сам загоняет себя в ловушку; и Том принял игру, медленно приближаясь. — Мы с тобой очень похожи, на самом-то деле. Оба сироты. Полукровки. Выросли с мерзкими маглами. Влюбились в волшебный мир. Такие дети – плодородная почва для чужих убеждений. И вот, посмотри на нас: Дамблдор меня терпеть не мог, а тебе благоволит. И теперь мы здесь: убийца и... ты. Не пытается ли Альбус вырастить второго себя, со всем этим его самопожертвованием и всеобщим благом? Не удивлюсь, если дражайший директор уже распланировал и свою, и твою смерть. И как я говорил, я очень редко ошибаюсь. Тебя уже в прошлом году должны были исключить за тот же философский камень. Слепая удача, что всё кончилось хорошо. Старый манипулятор Альбус явно хочет держать тебя в пределах досягаемости. Гарри упёрся спиной в стену, и Том навис над ним, умудряясь сохранять приличную дистанцию. Он опустил глаза. Слова били наотмашь, заставляли сомневаться в себе, рождали конфликт, и он честно хотел бы весь этот разговор забыть, отложить осмысление в долгий ящик, но Гарри не привык бегать от проблем. Он так и не успел побыть ребёнком. Полагаться на взрослых и быть уверенным в завтрашнем дне было роскошью, которой он подовольствовался очень недолго. Мир не рушился. Гарри не чувствовал, чтобы земля уходила из-под ног, но почему-то предчувствовал, что теперь всё будет по-другому. У него седина в волосах и слёзы на глазах – как всё может остаться прежним? Гарри чувствовал себя отвратительно жалким, но напряжение нарастало все эти пять дней и никуда не уходило, а пережитую, как Том говорил, «вечность в чужом горе» он не успел даже осмыслить. Он помнил всё. Помнил образы, помнил ощущения. И это было невыносимо: хотелось словно вынуть всё из головы. Гарри чувствовал себя ужасно во всех отношениях: ужасный сын, который не испытывал подобных страданий, когда узнал, что его родителей убил Волдеморт; ужасный человек, который испытывал искреннее сострадание к убийце; ужасный друг, который скрывал все подробности от Рона и Гермионы, да и теперь не слишком спешил возвращаться в гриффиндорскую башню, хотя и знал, что те волнуются. Он неосознанно отрицательно замотал головой. А Том, видимо, всё стоял и смотрел на него сверху вниз выжидающе, хотя Гарри и не знал наверняка, потому что поднять взгляд оказалось невероятно сложно. Он рвано вдохнул, в носу защекотало. Ну и пусть. И Гарри дал себе вольную: горячие слёзы беззвучно закапали на пол, и это было как прощание с детством. Он всё ещё чувствовал себя таким отвратительно больным и старым и боялся, что это чувство будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Естественно, Том не стал его успокаивать. Гарри и сам очень быстро пришёл в себя, потому что слёзы больше не шли. — И что ты делаешь? — хрипло спросил Гарри. — Сажаешь в плодородную почву свои убеждения? Хочешь вырастить из меня второго себя? Чем ты тогда лучше Дамблдора? — О, Гарри, мир не выдержит второго меня, — Том подцепил его подбородок пальцами и заставил посмотреть себе в глаза, с жадностью ловил каждое движение, упивался чужими эмоциями. — А я даю тебе выбор. В этом и есть моё отличие от лицемерного сгустка доброты вокруг твоей персоны. Тебя никто не заставляет стоять сейчас здесь, — Том отпустил подбородок Гарри; но те же пальцы сползли на шею, большой палец надавил на щёку, — можешь уйти в любой момент. И Гарри задумался. Действительно. Можно уйти прямо сейчас. Он накрыл ладонь Тома, всё ещё покоившуюся на его шее, своей, и плавным движением заставил Тома её опустить и дать ему пройти. — Рон и Гермиона с ума сходят, наверное. Я ухожу. Но, — он выразительно поднял указательный палец в воздух, — потом от вопросов просто так ты не отделаешься. И последним, что Гарри в тот день видел в Выручай-комнате, была медленно расползающаяся по лицу Тома ухмылка. — Гарри! Восклицание Гермионы резануло по ушам. Комок вины собрался в груди и, казалось, не давал нормально вздохнуть: Рон и Гермиона, невыспавшиеся и помятые, ждали его в гостиной даже после отбоя, и неизвестно, спали ли вообще прошлой ночью. Рон вздохнул с облегчением и поднялся на ноги. Гермиона бросилась к Гарри и порывисто обняла, тут же отстраняясь. Оглядела его с головы до ног, нахмурилась, покосилась на Рона. — Гарри, ты... — она подняла узкую ладонь, чтобы дотронуться до его волос, но он осторожно перехватил её руку и опустил. — Выглядишь как мешок с дерьмом мантикоры! — закончил за неё Рон. — Ну спасибо, — Гарри улыбнулся и перевёл взгляд на друга, удивлённо приподнявшего брови. — Меня искали? Рон и Гермиона переглянулись. — Вуд только. Очень настойчиво, — Рон скривился, — мы сказали, что ты очень болен и что нажалуемся МакГонагалл, если он не даст тебе спокойно отдохнуть. Гарри вздохнул и улыбнулся шире. — Спасибо. Правда, спасибо, — он снял с плеча сумку, достал дневник Тома Риддла и повертел им в воздухе перед лицами друзей. — Теперь это просто дневник. — Так что вы делали? — Рон заинтересованно подался вперёд. — Как всё прошло? — Эм... Гарри, ты устал, наверное, — намекнула Гермиона на несвоевременное любопытство Рона. — Я нет, а вот вы... Ладно. Давайте завтра поговорим. Воскресенье началось с порыва ледяного ветра: Дину показалось, что свежий воздух – лучший способ проснуться, и он настежь распахнул окно в их общей спальне. Гарри не хотел вставать до упора, но в итоге его растормошил Рон. Мадам Пинс окинула его крайне подозрительным взглядом, когда он принёс ей «Наитемнейшие искусства», но Гарри ещё утром вручную вырвал бóльшую часть серебристых волос с головы, поэтому не особо беспокоился, что библиотекарша сможет ему что-то предъявить. В ванной он тогда долго рассматривал себя в зеркале со всех сторон. У него стала чуть отчётливее линия челюсти, чуть отросли волосы, но про рост он так ничего и не смог понять наверняка. Кожа продолжала шелушиться на шее, на плечах, на ногах, а на предплечьях выглядела даже противно. Он прекратил попытки сковырнуть все эти «чешуйки», когда одна из них оторвалась вместе с кусочком плоти. Сначала Гарри даже испугался. В итоге решил пустить всё на самотёк. Тут же в библиотеке трое гриффиндорцев и собрались на разговор. Гарри ещё краем сознания думал, что сделать всю домашку за одно воскресенье будет сложно. — Мы провели ритуал. Довольно... сложный и... неприятный. Я сам не особо всё понимаю, а на вопросы Том... — Гарри замялся и окинул взглядом друзей, встречая только искренний интерес, и обречённо откинулся на спинку стула. — Он уходит от темы. Даже не понимаю, как могу раз за разом вестись на это. В общем, мне так-то и рассказать нечего. Ну ещё... Том сказал, что ритуал вернул ему часть души. Гермиона нахмурилась. — В каком смысле «вернул»? У него до этого была... не... не целая душа? А при чём тут тогда дневник? И получается... — Спроси его при встрече, — беззаботно пожал плечами Гарри. — Я даже голову этим забивать не хочу. Просто рад, что всё закончилось. — И где он сейчас? — подал голос Рон. — Планирует новые ритуалы? Гарри не сдержал смешок. — Не знаю. Может, и планирует. — А почему ты так выглядишь? — Гермиона склонила голову набок. — О, я не специально, — Гарри мрачно усмехнулся. — Бросился трясти Тома, вот и... заразился. — А зачем тебе было его трясти? — Он был не в себе. — Он постоянно не в себе, — деловито заметил Рон. Гарри снова улыбнулся и пожал плечами. — Всё позади. Теперь всё будет хорошо. И Том пропал. Гарри высматривал его среди слизеринцев в Большом Зале, но тот и раньше там нечасто появлялся. На этом целенаправленные поиски закончились. Он пытался взглядом найти черноволосую макушку в коридорах, в библиотеке, на территории замка, но Тома не было. Нигде. Гарри чувствовал себя тревожно из-за этого. Он ушёл в тот день. Мог ли Том интерпретировать этот уход по-своему? Но он же обещал, что всегда будет рядом. И Гарри решился на малоприятный разговор с Малфоем. Тот был с Томом однокурсником, должен же был что-то знать; но Драко лишь высокомерно усмехался, говорил, что это не его ума дело, кто на Слизерине болеет или ещё почему-то отсутствует, но от внимания Гарри не ушло секундное замешательство, промелькнувшее у Малфоя на лице. Он не стал допытываться: разболелась голова. Драко проводил его, потиравшего виски и волочившего ноги, странным взглядом. Слова Тома не пошатнули уверенность Гарри в Дамблдоре, но он не мог не задуматься. Директор действительно делал ему некоторые поблажки. Даже то, что тот отдал первокурснику такой мощный артефакт, как мантия-невидимка, казалось теперь странным. Ведь директор, получается, косвенно позволил ему шататься по ночному Хогвартсу. Но хуже всего были сны. Гарри снились кошмары. Ему снился душераздирающий, полный горечи и отчаяния плач женщины; ему снилась всепоглощающая тьма и горящие глаза – весь мир сужался до этих глаз, и они дарили долгожданную лёгкость; ему снился раскалённый песок и пчёлы, выжирающие его изнутри; ему снилась жара, палящее солнце и всё те же утопленники, из-за которых он просыпался в холодном поту, вскакивая с кровати, сумасшедшим взглядом окидывая спальню, сначала не понимая, что именно из этого всего реально, и потом устало опускался на кровать, боясь закрыть глаза и снова увидеть на обратной стороне своих век мертвецов с пустыми глазницами и ввалившимися ртами. Он ненавидел Тома за то, что тот втянул его в это. Ещё за то, что Том его бросил. В то же время он признавал, что тяжело переживал отсутствие Тома. Пока тот не исчез, Гарри даже не осознавал, насколько же часто тот на самом деле находился рядом с ним, и он искренне скучал по этому надзору; чувствовал себя неуверенно, словно вот-вот кто-то должен был напасть со спины, чувствовал себя выброшенной на берег рыбой, чувствовал себя брошенным. Этими переживаниями с Роном и Гермионой он не делился. Том был маленькой язвочкой на его жизни. Хотелось и убрать безвозвратно, и потрогать, чтобы убедиться, что она всё ещё с ним. Гарри с мазохистским удовольствием приходил иногда в Выручай-комнату и отрабатывал заклинания, которым его научил Том. После ритуала он почти постоянно чувствовал потребность в какой-то стимуляции, активности, в то же время чувствовал себя уставшим чаще обычного. Его словно переполняла сила. И он уставал. Уставал выпускать её на волю, уставал и держать её в узде, и в итоге смирился с кошмарами, научился просыпаться до того, как первый болезненный крик сорвётся с губ, потому что сон ему теперь был как никогда необходим. И он всё ещё не мог до конца принять то, что Том убивал и говорил об этом так легко; в тот день в Выручай-комнате он как-то подсознательно отмахнулся от этого факта. И сама формулировка, что ритуал должен был заставить Тома почувствовать раскаяние, наводила Гарри на неприятную мысль, что Том не только убивал, но и не испытывал угрызений совести. И теперь Гарри не мог решить, как ко всему этому относиться. Часть его советовала, чтобы он держался от Тома подальше и радовался, что из его жизни наконец пропал этот ужасный человек; другая же часть на все лады вопила, что Том заслуживает внимания, заботы, понимания, сострадания, каким бы жестоким он ни был. Гарри потёр глаза. Снова впал в ступор на Истории Магии. Он удивлялся, как могла Гермиона не заметить его душевных метаний? Или она заметила и тактично молчала? Гарри казалось, что его мысли снова и снова лениво катятся по кругу. И он не мог выбросить тот момент из головы. «Захотелось посмотреть, насколько покорно ты отреагируешь»? Что это вообще должно было значить? Гарри всё произошедшее казалось до ужаса неправильным, но Том всегда был поразительно нелепым и порывистым, когда дело касалось хоть какого-то тактильного контакта: он дёргался и чуть ли не гневно шипел, когда Гарри по-дружески дотрагивался до его предплечья, а сам словно специально (возможно, действительно специально) применял при любом касании неуместно много силы. Его мысли и вправду катились по кругу. Звонок прогремел, и все засобирались по гостиным, и это стало для Гарри спасением. Всё. Впереди ещё матч по квиддичу, ещё учёба, экзамены. На самобичевание времени не будет. И это оказалось правдой. Гриффиндор получил Кубок по квиддичу и Кубок школы. Возвращаться к Дурслям не хотелось до зубного скрежета, но пока была возможность, Гарри искренне радовался и веселился вместе с друзьями и не искал в толпе знакомые горящие глаза.