in spite of you

Сириус не особо помог в расследовании личности Тома: его безжалостно гоняли с интервью и прочими министерскими разборками, выплатили компенсаций, как будто потерянные в Азкабане годы можно было выкупить. Из письма Гарри узнал про создателей Карты Мародёров, немного про школьную жизнь своего отца (и остался не совсем доволен), а также был огорчён тем, что Сириус в половину комнат в своём доме даже заходить не хотел, потому что мать его перед смертью наставила неприятных ловушек, а с домовиком и портретом Вальбурги он разговаривать отказывался. В доступных комнатах ловить было нечего. Гарри просил найти любые заметки в газетах, какие-то школьные фото, да что угодно, где был бы Том, а Сириус, естественно, спросил, каким образом Том в свои годы успел бы засветиться в газете, о каких школьных фото вообще могла бы идти речь. Гарри не ответил. Сириус подписал его разрешение на походы в Хогсмид и отправил прямо МакГонагалл, а ещё и с самим Гарри договорился встретиться. Неожиданно для Гарри, Сириус никак не прокомментировал то, что Люпин преподаёт Защиту. Словно ему не было дела до старого друга. Всё остальное происходило в точности, как Том предсказывал. Начались проверки заключённых, а Нарцисса всеми силами пыталась вытащить сестру из Азкабана, прикрываясь чем угодно: безобидностью Беллатрисы, тем, что она достаточно отстрадала, что она вообще там скоро умрёт, её происхождением из древнего рода, тем, что Малфои готовы взять её на своё попечение. Но дело не шло. Августа Лонгботтом подключала все свои связи, выступала против освобождения Беллатрисы, а Нарцисса делала всё наоборот. Гарри думал, что эти танцы с бубном будут длиться ещё очень долго. Гермиона и к концу сентября не пришла к верному выводу о состоянии Тома: тот показывался на глаза друзьям Гарри всего пару раз, больше не позволяя себе срываться таким неподобающим образом; естественно, высказал Гарри несколько ласковых слов по поводу того, что как раз из-за эмоций он так «сыдиотничал», вспоминая про тот взорвавшийся стол по поводу и без. Гермиона вообще начала строить теорию, что Том посещает уроки на курс старше. На отработках Гарри раньше никогда не чувствовал себя так хорошо, как в этом году. Работа была монотонная, не требующая внимания, а у Гарри был свой невидимый собеседник, и ему было достаточно лишь думать громче, чтобы вести с Томом диалог. Это было удобно, если не сказать уютно. У Гарри была Молния. На эту метлу разве что не молились. Когда он не ссорился с Томом, тот исправно подпитывал его – Гарри чувствовал себя сносно и на тренировках по квиддичу выкладывался по максимуму. С Дамблдором было затишье. Гарри пожирала тревога. Том нашёл много способов погружать Гарри в сон, но ни один к их ситуации не подходил, а Том не собирался всю оставшуюся жизнь каждый день тратить пятнадцать минут на, например, гипноз; также появлялся вопрос, что вообще будет происходить, когда Том сумеет материализоваться навсегда и/или разорвать их связь. В итоге они решили оставить всё как есть. — Ты не закрываешь глаза, — невозмутимо заметил Том, материализовавшись за его спиной, — когда умываешься и моешь голову. Гарри стоял перед зеркалом в общей ванной. Он невольно вспомнил прошлый раз, когда Том здесь появился, и что было дальше, и не сдержал смешок. В ванной всё было как всегда не в меру светлое, не в меру белое и не в меру холодное. — И какие выводы мы из этого делаем? — Гарри встретил взгляд Тома в отражении. — Чего ты боишься? Что к тебе подкрадётся маньяк, а когда поймёт, что ты его видишь, сразу убежит? — Единственный маньяк тут – это ты. Ссаными тряпками не отмахаешься. Том смотрел на него со всей снисходительностью, что в нём была. — Смотри, рожа треснет, — осклабился Гарри. У Тома взгляд затуманился. — Давай, мальчик, обнажай зубы. Хочу вручную вырвать их один за другим, — он сделал шаг вперёд и склонился к плечу Гарри, не прерывая зрительный контакт. — Забываешься. Если твой имбецил-крёстный посоветовал нахамить мне, то не стоит воспринимать это, как хорошую идею. Как и всё остальное, что он советует. Гарри повернулся к Тому лицом и положил ладони ему на плечи. — Но работает же. Ты бы себя видел, — Гарри огладил чужие ключицы, но Том перехватил его запястья и предостерегающе сжал. — Нормальные люди фантазируют об уютном вечере у камина, а ты мечтаешь вырвать мне зубы. Том склонил голову набок, не отпуская руки Гарри, и тот продолжил: — Удивляюсь, серьёзно. Мистеру Мании Контроля нравится неповиновение? — Повзрослей. Посмотрим, что тебе будет нравиться, — Том усмехнулся. — Вот я поугараю. — Боже, — Гарри сдавленно рассмеялся, — не говори так больше, тебе не идёт. Оставь словечки типа «поугараю» моим ровесникам и Сириусу. — Я буду говорить, как захочу, — улыбнулся Том и разжал хватку на его запястьях. — Чё лыбитесь стоите? — усмехнулся Рон, с грохотом захлопывая за собой дверь. — Спасибо мне. Сюда ломятся Дин и Симус, а вы даже не додумались закрыться изнутри. Гарри расхохотался из-за всей этой ситуации, а Том растворился в воздухе, и его эмоции уловить не удалось. — Понимаю, экстрим, все дела, — продолжал усмехаться Рон, — но в следующий раз запирайтесь, серьёзно. У Гарри в груди разливалось тепло. — Гарри, задержись, пожалуйста, — улыбнулся ему профессор Люпин – как всегда помятый и с пустыми глазами; высокий, но ссутулившийся. От удивлённых взглядов Рона и Гермионы Гарри отмахнулся. Он уже давно хотел бы поговорить с Ремусом хоть о чём-то, но сам навязываться не хотел, а Сириус ни поощрял, ни отговаривал, а беспокойство Гарри росло и росло. Что-то было не так. Для анализа было полно времени. Том прекрасно выстраивал цепочки чужих мотивов, стимулов, импульсов, эмоций, но только рассматривая картину целиком и факты, а в мгновенной эмпатии был ужасен – у Гарри всё было наоборот, и ему нравилось, как они дополняли друг друга в этом. Многое встало на свои места, когда Сириус признался, что Люпин – оборотень. Гарри было его искренне жаль. Потерявший всех друзей в один момент, одинокий оборотень, естественно, не стал даже пытаться взять Гарри под свою опеку, когда сам Дамблдор так удачно (по его мнению) пристроил мальчика к Дурслям. Что Люпин мог ему дать? Сам едва сводил концы с концами, вполне закономерно варился в своём горе. Гарри не винил его. Зато сейчас, когда Сириуса оправдали, а Гарри был под боком, было странно наблюдать, что Люпин не делает никаких попыток сблизиться. Том думал, что его останавливало нездорово огромное чувство вины и стыд не за злодеяния, а за хорошие поступки, которые ему совершить не удалось. Не поверил в невиновность Сириуса, до этого позволил тени подозрения пасть на себя, не проверил условия проживания Гарри. А Гарри ничего не думал. — Профессор? — улыбнулся он. — Что-то случилось? — Нет-нет. Просто поговорить. Ты не против? Гарри помотал головой. Они уселись друг напротив друга с чашками горячего чая в руках. — Директор сказал, что Сириус отправил разрешение на походы в Хогсмид прямо в школу, — начал Люпин, а тон у него был неторопливый и мягкий, как и обычно. — Вы подружились, как я понимаю. — Если честно, я ещё летом узнал про его невиновность. Последние пару дней августа мы жили в одной комнате, — он озорно сверкнул глазами. — Но это секрет. — Я – могила, — уверил профессор. Гарри нравилось, что с Люпином даже молчать было уютно. — Мы с ним договорились встретиться в Хогсмиде. Осталось полторы недели только. Я знаю, вы были друзьями, — Гарри как ни старался, не мог уловить ни одной чужой эмоции ни в движениях, ни в выражении лица, ни в тоне голоса; вокруг Люпина кружила тёплая атмосфера спокойствия и принятия, словно он отражал и впитывал эмоции самого Гарри. — Я подумал, может, вы хотели бы встретиться. Люпин повертел горячую чашку в руках. — А сам Сириус хочет встретиться? Гарри чуть нахмурился и пожал плечами. Он действительно не знал. — Спрошу. — Как хочешь, — улыбнулся Люпин. — Я не против увидеть его. — К слову, Карта Мародёров теперь у меня. — Чудно, — даже это его не удивило. — Помню, Филч у нас её отобрал почти к концу школы. Больше я её не видел. Гарри больше не мог выложить ни одного козыря, а Люпин всё ещё сидел спокойный, как удав. — А что Вы изначально хотели обсудить? — Ничего конкретного. Дамблдор мне советовал обратиться к тебе, чтобы повидаться с Сириусом. Как будто я сам не разберусь, — он усмехнулся. — Не вижу смысла слушать директора и пытаться навязаться к тебе в друзья или наставники, Гарри. Что-то мне подсказывает, что о тебе есть, кому заботиться. Тем не менее, я хочу, чтобы ты знал: я всегда на твоей стороне и отлично храню секреты. Гарри глотнул чая. — Мутная личность, — заметил Том, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. — Что, не похож на человека, пожираемого чувством вины? — усмехнулся Гарри, поправляя лямку на плече. — А мне Люпин симпатичен. — Тебе симпатичны все подряд, дорогой мой. Слышал про реактивное расстройство привязанности? — Ты прекрасно знаешь, что слышал. Но оно скорее тебе подходит. — Я, по-твоему, неразборчив в привязанностях и плохо учился? А ты падок на любое проявление заинтересованности в свою сторону. Гарри остановился и выгнул бровь. — Кажется, мы разные книги читали. — Или ты дебил, — осклабился Том. — Я думал, — улыбнулся ему Гарри в ответ, — мы уже прошли стадию оскорблений. — С тобой эту стадию пройти невозможно, — Том снисходительно склонил голову. — Это расстройство – палка о двух концах. А ты, прежде чем со мной спорить, почитай умные книжки. И даже не пытайся ставить мне диагнозы. – Как скажете, мистер Риддл, — Гарри покорно опустил голову, едва сдерживая улыбку, и посмотрел на Тома исподлобья. Тот медленно моргнул. — Несносный мальчишка. — Вы мой бог, мистер Риддл. Том устало приложил к лицу ладонь. — Поттер, это прозвучало мерзко. Гарри усмехнулся и снова зашагал в сторону Большого Зала. — Брось, тебе же нравится солидное обращение «мистер Риддл». Я могу соблазнительно растягивать букву «р». — Избавь, — уголки губ Тома дрогнули в намёке на улыбку. — Вернёмся к насущному. Даже учитывая ваш разговор, Люпин может оставаться человеком, пожираемым чувством вины. – Ну-у, — протянул Гарри, — он не похож на страдальца. Скорее бедноват и ничем не интересуется. — Ну, конечно, очень проницательно с твоей стороны, — съязвил Том, — как человек надевает чёрные одежды, чтобы все поняли, что он ранимый художник, так и Люпин оделся бы в Человека-Которого-Пожирает-Вина, чтобы ты это понял. Гарри призадумался. — Ладно, пока он не создаёт нам проблем, не вижу смысла рассуждать. Они молчали, пока мимо проносились старшекурсники. Том материализовал себе длинные волосы, почти закрывающие лицо, и преследовал Гарри во время восторженных походов в «Зонко» и «Сладкое Королевство». Было холодно – в лёгкой чёрной рубашке он выглядел странно. Солнце светило, но не грело. Выражение лица у Тома было как всегда невозмутимое, но Гарри прямо душой чувствовал, как того всё раздражает; не понимал, зачем Том вообще с ним ходит и всё это терпит. (Цвет глаз — единственное, что он в себе менять не мог.) — Невыносимо, да? — поддел его Гарри. — Веселье. Радость. Фу. Гермиона улыбнулась, попросила подождать, пока она сходит за новым пером, и зашагала прочь. — Ребячество, — бросил Том в сторону Гарри и перевёл тему: — Надо купить тебе самоуничтожающиеся линзы. Рон скользнул по ним двоим ленивым взглядом и засмотрелся на что-то вдали. — Это как? Том мотнул головой в сторону, и Гарри проследил это движение. — Вставить в глаз, — прочитал он вывеску вслух, — и она исчезнет через три дня. Интересно, — Гарри усмехнулся. — И зачем они мне? Чтоб очки не мешались, когда обжиматься будем? Рон кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смех, и Том смерил его презрительным взглядом сверху вниз. — Да, — ядовито улыбнулся он, — именно для этого. Гарри смущённо отвернулся. Несколько мгновений стояла тишина. — Чёртов маразматик, — цокнул Том, и Гарри обернулся, просто чтобы обнаружить, что у того за несколько секунд настроение сменилось на диаметрально противоположное: Том едва-едва держал себя в руках. — Аберфорт выполз из своей норы. Именно сегодня, когда Гарри Поттер впервые посещает Хогсмид. Гарри скосил глаза, пытаясь незаметно выцепить кого-нибудь в толпе. Рон открыто огляделся. — Аберфорт? — подал голос Гарри, делая шаг к Тому, заглядывая ему в глаза, склоняя чуть вперёд голову в попытке ненавязчиво предотвратить у того возможную вспышку гнева. — Вы о чём? — Гермиона подбежала и улыбнулась. Том отвернулся ото всех, и волосы его драматично развевались на ветру. Гарри обошёл его и положил ладони ему на плечи. Том стряхнул их. — Том, пожалуйста, нам сейчас только дыма не хватало, — вздохнул Гарри с улыбкой, уже только периферическим зрением замечая, как Рон демонстративно закатил глаза и повёл Гермиону в «Три метлы». — Что происходит? — Альбус думает, я совсем идиот? — рявкнул Том, смотря куда-то в сторону. — Аберфорт Дамблдор там ошивается. Посмотрите на него, ой-ой-ой. Что он проверяет? Почему Альбус сам не припёрся? Думал, я его узнаю, а его брата нет? Гарри сделал ещё шаг вперёд, чтобы они стояли практически вплотную. — Прошу прощения, — деловито начал он, — какого чёрта у Дамблдора вообще есть брат? Том мрачно усмехнулся: — Ну, такое случается, когда мужчина и женщина совокупляются, и Аберфорт, наверное, получился так же. — Очень смешно, — горячо зашептал он Тому куда-то в грудь, параллельно радуясь, что до вспышки гнева действительно не дошло. Том по-хозяйски обвил руками его плечи. — Зачем это? Гарри почувствовал макушкой чужой ухмыляющийся рот. — Этот придурок шпионить не умеет. Пялится на нас. Не верю, что он случайно тут сегодня оказался. Гарри обнял Тома в ответ, всё ещё не совсем понимая зачем. — Альбус его подослал на нас посмотреть, — продолжил Том, — ну вот пусть докладывает теперь, какая мы сладкая парочка. У Альбуса сердце остановится. — Умно, — фыркнул Гарри, — но я всё равно не очень понял. — Дебил, — Том улыбнулся ему в волосы. — А от тебя ничем не пахнет, — праздно заметил Гарри, потираясь щекой о чужую рубашку, — буквально. Реально ничем. Пустота. — Я в курсе, Поттер, — вздохнул Том. — Что он хотел проверить? Стану ли я показываться на глаза посторонним? На кой чёрт ему эта информация? Гарри сцепил руки в замок у него за спиной. Думать не хотелось. — Просто забей на них. — А ты, смотрю, и рад стараться, — насмехался Том, — обжиматься со мной на людях. — Конечно. — Спермотоксикозник. — Иногда мне с трудом верится, что тебе под шестьдесят, — Гарри через кольцо рук попробовал разглядеть прохожих, но Том движением пальцев по затылку заставил его уткнуться обратно. — Ведёшь себя как ребёнок. — Я могу тебе прямо сейчас откусить ухо. — Давай! — нарочито радостно согласился Гарри, и Том тяжело вздохнул. — Как ты сам себя выносишь? О, — Том вдруг разомкнул объятия, — он уходит. — Ах, какая жалость, — Гарри тоже отстранился. — Спермотоксикозник, — повторил Том с ухмылкой, — сложно быть подростком с фасадом тринадцатилетки? — И не говори, — Гарри возвёл глаза к небу. Теперь его не отвлекал тактильный контакт, и Гарри успел немного разочароваться в директоре. Слежка была очевидной, но неприятнее был сам факт, что Дамблдор именно так решил проверить свои догадки, какими бы они ни были: Гарри ожидал от него чего-то большего, более гениального и утончённого. И почему именно его брат? Почему нельзя было попросить последить мадам Розмерту? Том вдруг нахмурился, зацепившись взглядом за что-то в стороне – Гарри проследил направление и тоже нахмурился. На них смотрела змея. Огромная, метра четыре в длину, но хорошо маскирующаяся. — Не понял, — Гарри нервно усмехнулся. Том окинул его странным взглядом и первым двинулся к змее, пока Гарри плёлся за ним. Они не успели подойти, а она поползла навстречу. Гарри вздрогнул. — Вы пахнете хозяином, — она угрожающе медленно подняла голову, и раздвоенный язык несколько раз мелькнул в воздухе. — Вы оба. Гарри отмер. Он уже собрался перевести речь змеи Тому, но тот остановил его взмахом руки, выпрямился – каменное изваяние – вызывая у Гарри неприятные ассоциации с поведением Тома на первом курсе. — Это хозяин тебя подослал? Гарри поражённо приподнял брови. Какая-то неясная, тревожная мысль билась в глубине его сознания, но он никак не мог за неё ухватиться. Змея не ответила. Том скривился и сжал переносицу пальцами, словно у него вдруг разболелась голова, схватил Гарри за локоть и потащил прочь, быстро и стремительно, и ему приходилось бежать, чтобы Том не вывихнул ему руку. Гарри притворялся, что не видел, как по пути увядали все цветы в радиусе нескольких метров от Тома. — Знаешь парселтанг? — поморщился он и вырвал свою руку из захвата. — Откуда? — От Салазара Слизерина! — рявкнул на него Том. После такого ответа и вопросы задавать стыдно. Том встал к нему боком, скрестив руки на груди, и не дышал. Совсем. — Что это было? — Помолчи! — Гарри что-то ударило под дых, и он согнулся и пожалел, что вообще раскрыл рот. — Я думаю. Какие-то ребята вдали обратили внимание на их крики, но Гарри демонстративно выпрямился и отвернулся от них. — Угадай с одного раза, — начал Том обманчиво спокойно, — чья это была змея. Раз змею подослали следить, значит, с ней говорили. Гарри знал только троих живых змееустов, и двое сразу отпадали. Его словно облили ледяной водой. Том бросил на него косой взгляд и мрачно усмехнулся. — Что за день! — воскликнул Гарри, раздражённо вскидывая руки в воздух. — Два придурка устроили слежку! Свет клином на мне сошёлся, что ли? Том развеселился. — Молись, чтобы это не услышал ни один из этих «двух придурков». Гарри свёл брови к переносице и вдруг осознал: — Теперь и Дамблдор, и Волдеморт... думают, что мы пара? Бесценно. — Посмотрим, как нам это аукнется, — отрешённо заметил Том. — Альбус наверняка хотел проверить, могу ли я материализоваться. У него же нет доказательств моего существования, только намёки да твоё поведение. И он подумал, что я не стану заморачиваться с маскировкой, пока буду в Хогсмиде, потому что меня никто там не знает, — он постучал пальцами по подбородку. — Один придурок оказался прав. — Смотрю, тебя больше раздражает слежка Дамблдора, — Гарри нервно кусал губы, — чем волдемортовская. — Естественно. — Всё. Отращу бороду и волосы до лопаток и буду странствовать. Сил моих нет терпеть это говно. — Что за выражения? — Том стрельнул в него усталым взглядом. — Тебе надо поменьше общаться с Блэком. — Куда уж меньше? — Гарри вдруг замер и закрыл глаза. — Точно. Сириус. Я дебил. Я забыл! Моя жизнь кончена! — Ещё рано, — бросил Том, — я слежу за временем. Ещё десять минут до его прихода. У Гарри щемило сердце. — Том! — выкрикнул он, улыбаясь во все тридцать два. — Спасибо! Тот окинул его равнодушным взглядом и мотнул головой в сторону, и они как обычно синхронно двинулись с места. — Не слышу выводов о мотивах Волдеморта, — Гарри приподнял брови. — Тебе их слышать необязательно. — Подозрительно. Том проигнорировал его. — У тебя там серьёзно заболела голова? Перед змеёй? — Гарри пытался заглянуть ему в глаза, а натыкался на привычную ледяную стену. — Что это значит? — Это за гранью твоего понимания, — Том неопределённо взмахнул ладонью. — Всё, что связано с Волдемортом, за гранью моего понимания? — Гарри сощурил глаза. — Дамблдора ты охотно обсуждал. У тебя старые счёты с обоими? А! Нет! Да ты просто Волдеморта покрываешь! — Интересное заявление, — Том холодно улыбнулся и покачал головой. — Стыдно признаться, но я перенаправил на себя предназначенную тебе ментальную атаку. — Как же, стыдно ему, — фыркнул Гарри, — кто меня ментально атаковал? Змея? Том прикрыл глаза, как будто сдерживая порыв сломать Гарри пару костей. — Волдеморт может атаковать твоё сознание когда угодно. Когда ты спишь, сидишь на уроке, фантазируешь о сексе со мной, — насмехался Том, — а я не отдыхаю. Никогда. А ещё я лучший легилимент и окклюмент в Британии. Делай выводы. — Твоя скромность просто очаровательна, — огрызнулся Гарри, всё ещё не понимая, к каким выводам должен был прийти. — Что ты хочешь этим сказать? Что меня атакуют по пять раз на дню, а ты, мой герой, направляешь всё на себя? — Именно это я и хочу сказать, — холодно отрезал Том. Гарри нахмурился и замолк. — Я думаю, — отстранённо проговорил Том, — он просто снова и снова проверяет, научил ли я тебя окклюменции, и насколько хорошо. — Какого чёрта вообще происходит? Он мёртв или нет? Раз он не помер после истории с философским камнем, то почему ничего не делает? Разве Волдеморт не одержим войной? — Он никогда не был одержим войной. А сейчас он примерно в таком же состоянии, что и я. Естественно он ничего не делает. — Как много ты всего интересного про Волдеморта знаешь, — Гарри тяжело вздохнул. — Ты был на его стороне? Том вдруг усмехнулся, и Гарри совсем помрачнел. Ему не хотелось об этом говорить, но он обязан был спросить. — Ты и сейчас на его стороне? — Я полукровка, — заметил Том со снисхождением, — а он ратует за превосходство чистокровных. — Это не ответ. — Так и вопрос сформулирован отвратительно. Что за демагогию ты собрался разводить? Оставь эту тему. Когда поймёшь наконец-то, кто я такой, всё встанет на свои места. — Окей, давай проясним кое-что ещё, — ровно начал Гарри. — Ты знал, что я змееуст, потому что ты со мной всю жизнь. Потому что видел, как я разговаривал с боа констриктором в зоопарке. Так почему ты впервые появился, только когда я уже пошёл в Хогвартс? — Наконец-то не тупой вопрос, — Том убрал прядь волос за ухо, и Гарри совсем неуместно залюбовался. — Смотри. Мне нужна магия, чтобы материализоваться. Чтобы получить магию, мне нужно материализоваться и кого-нибудь потрогать. Это замкнутый круг. До ритуала с дневником мне было сложнее существовать, чем не существовать. Улавливаешь? Гарри неуверенно кивнул, и Том продолжил: — Ещё не забывай, что Хогвартс – самое насыщенное магией место. Я впервые получил силы, когда ты дотронулся до другого волшебника. Но ещё мне просто было бы безумно скучно с ребёнком, — он растянул губы в улыбке, — а я даже сознанием твоим завладеть не мог. Сил не было буквально ни на что. Я больше десяти лет провёл просто наедине со своими мыслями. — Неплохо. Много интересного намыслил? — Весьма, — как-то по-доброму усмехнулся Том, и Гарри немного успокоился. — Пошли подождём Сириуса. Том пожал плечами. Они стояли чуть вдалеке от «Трёх мётел», а у Гарри в голове мысли ворочались медленно и неохотно. Слишком много всего для одного дня. Том привычно возвышался над ним на целую голову, неприветливый и сюрреалистический на фоне шумных подростков, отталкивал прохожих своими чернющими волосами и одеждой. — Выпрями спину, — Том провёл ладонью ему по спине, а Гарри вздрогнул и невольно выпрямился. — Блэк. Сириус действительно чуть ли не подпрыгивая направлялся к ним, и Гарри не мог не расплыться в улыбке, но ранее подавляемая тревога свалилась на него снежным комом. Сириус, всё ещё худой и отказывающийся признавать существование расчёсок, приглашающе развёл руки в стороны, и Гарри обхватил его и вздохнул с глухой болью в груди – и тут же напрягся снова, потому что Том буквально вырвал его из чужих объятий и притянул к себе. — Что, — удивился Гарри, встречаясь с Томом взглядами, — опять Аберфорт? — Нет. Гарри смущённо сжался: их лица были неприлично близко. Он почувствовал знакомое энергичное покалывание по телу, отрывисто вдохнул, резко почувствовав себя гораздо лучше, и выпутался из кольца чужих рук. — Как мило, — рассмеялся Сириус, — привет. — Привет. Том молча смотрел в сторону. — Хера у него волосы отрасли за полтора месяца, — Сириус подошёл к Гарри и приобнял за плечо, направляя в сторону «Трёх мётел», а Том тенью следовал за ними. Сириус словно специально оделся неаристократически, во всё магловское: джинсы, кожанка, футболка; его провожали взглядами, на него оглядывались. Они вместе пошли и купили самоуничтожающиеся линзы. — Да что это за бред! — Гарри попытался потереть глаза, но только зашипел от неприятных ощущений. Том с короткими волосами по-хозяйски расселся у него на кровати. Наколдованное им зеркало висело в воздухе перед окном, и Гарри на лицо падал лунный свет. Глаза у него покраснели и слезились. — Я отказываюсь их носить. У меня сейчас зрачки через жопу полезут! — Следи за языком, — усмехнулся Том. — Зато линзы не запотевают, не спадают и не впиваются в висок, когда ложишься. — Да бесит! — нарочито капризно простонал Гарри. — Всё бесит! — Истеричка. Без очков ты выглядишь брутальнее. — Издеваешься? — Гарри повернулся к Тому лицом. — Я и брутальность – параллельные прямые. — Как самокритично, — зловеще осклабился Том и поднялся на ноги, — но ты прав. Зеркало исчезло, как мираж. Гарри провёл большими пальцами под глазами, стирая слёзы. — Ужас, — выдохнул он, — и я даже не могу их вытащить теперь. Я не вынесу. — Зато смотри, что теперь можно делать, — Том шагнул вперёд, а Гарри не успел даже ничего сообразить. Том целовал его. У Гарри резко ослабли ноги. Том до боли сжал его челюсть пальцами, заставляя открыть рот, а у Гарри все издевательские комментарии насчёт мании контроля вылетели из головы – Том напирал и давал, а он льнул навстречу и принимал. Он понятия не имел, что делать и куда себя деть, но Тома это не волновало абсолютно: его язык скользнул по языку Гарри жёстко и уверенно. Если бы Гарри только знал... то избавился бы от очков намного, намного раньше. В животе всё скрутилось в тугой узел и тянуло, тянуло, а он не мог даже думать: фантазии его были просто ничем по сравнению с этим. Гарри положил обе ладони Тому на шею. Тот словно хотел с его губ содрать всю кожу, кусался до крови, и ловил, отбирал его полузадушенные стоны. А потом отстранился. — Давно мечтал об этом? — осклабился Том раскрасневшимися губами, и у Гарри закружилась голова. Он приложил ладонь ко лбу и облизнулся, неотрывно смотря в ярко-красные, почти светящиеся глаза напротив. — Повторим? Том покачал головой. — Я слышал шаги, — усмехнулся он, — приведи себя в порядок. И исчез. Гарри понятия не имел, как ему «привести себя в порядок», поэтому просто нервно взъерошил волосы и ещё раз облизнулся. В спальню вбежали Дин и Симус, а Невилл чуть отстал. Лишь бы его не трогали, Гарри сделал вид, что очень занят поисками чего-то в чемодане, а потом запрыгнул на кровать и задёрнул полог. Он собирался доделать домашнее задание. Он периодически воскрешал в памяти момент поцелуя. Щёки алели. Когда он закончил и оглядел спальню, Рона всё ещё не было. Гарри собирался пойти с Томом в Выручай-комнату, но решил отложить. Он, весь помятый, с уже привычными мешками под глазами, спустился в гостиную Гриффиндора, просто чтобы обнаружить там молча сидящего в кресле перед камином Рона, и попробовал привлечь внимание: — Хей, бро. Тот поднял на него взгляд и улыбнулся. — Хей. — Ты как? — Гарри завалился в соседнее кресло. — Бомбезно. Гарри стал молча ждать: казалось, Рону есть что сказать. Тот задумчиво пожевал нижнюю губу. — Чё-то накатило сегодня. Том напоминает мне дядю Билиуса. Брат моего папы, — пояснил Рон. — Он умер. Увидел Грима и умер на следующий день, — на несколько мгновений повисла тишина. — Все так легко это приняли. И родители, и братья, и Джинни даже. Гарри молчал и смотрел на друга, как будто вдруг повзрослевшего на несколько лет. — Типа, они оба такие... бешеные какие-то. У дяди это было прямо видно. Вот он понимал меня, как больше никто из родных не понимал. Водил меня везде с собой, — Рон усмехнулся. — Доставал букеты из задницы на чьей-то свадьбе. Гарри улыбнулся. — Когда я его в последний раз видел, он вёл себя так, как будто знал, что вот-вот умрёт. Прощался. — Почему все легко восприняли его смерть? — Ну, он меня больше всех любил. Я чувствовал себя таким особенным. Для остальных он был как для тебя Люпин. Гарри задумался. Да, он бы не впал в отчаяние, если бы узнал, что Люпин умер: близки они не были от слова совсем. — Мама называла нас «мальчик и его монстр». Никого не напоминает? — Рон тихо рассмеялся. — Лады, хватит нюни разводить. Погнали спать. Гарри расплылся в улыбке и покачал головой. Рон стрельнул в него проницательным взглядом, а глаза у него были сухие и синие-синие. — Ладно. Беги к своему монстру. Даже когда Рон уже пропал из поля зрения, Гарри ещё какое-то время сидел и тупо смотрел на огонь. Через день после похода в Хогсмид Дамблдор наконец позвал Гарри на беседу через появившийся перед ним за завтраком кусочек пергамента, и он не знал, что стало интенсивнее: его облегчение или его тревога. Весь урок Трансфигурации Гарри прослушал. Том стоял перед его партой и рассказывал, наставлял, спрашивал, а он уже наловчился думать так, словно говорил вслух. Они решили, что Гарри должен включать дурачка так долго, как только сможет. Заходил в кабинет директора он в смешанных чувствах – и старался не смотреть Дамблдору в глаза, закрывать сознание и вообще не думать лишнего. — Вы хотели меня видеть, профессор? — тупо спросил Гарри, лишь бы прервать тишину. — Да, Гарри, присаживайся. У Дамблдора на столе был абсолютный бардак – Гарри усмехнулся и сел в кресло. — Думаю, нет смысла тянуть, — Дамблдор внимательно оглядел его с ног до головы из-под очков-половинок, — я хотел бы показать тебе кое-что. Гарри выпрямился, но взгляд держал опущенным. Дамблдор открыл ящик стола и вытащил оттуда золотое кольцо с чёрным камнем. Гарри стало холодно. — Кольцо? — недоумённо спросил он. — И что? Дамблдор мягко улыбнулся, как будто понял что-то. — Я думаю, — начал он, — что оно схоже по природе с... чем-то, с чем вы проводили ритуал в прошлом году. Не скажешь, что это было, кстати? Гарри удалось сохранить невозмутимое выражение лица, и он прислушался к ощущениям. Они договорились, что Том не будет появляться, пока они будут в кабинете: Альбус заметил бы любое движение глаз в сторону чего-то невидимого, и реакцию на слова. Если бы чего-то говорить не стоило, Том бы наслал ему головную боль. — Дневник. — Интересно, — знающе сверкнул глазами Дамблдор, а Гарри просто неловко молчал. Повисла тишина, а мягкое кресло вдруг показалось жутко неудобным. — Пожалуйста, не говорите никому больше... Том... он изменился и почти безобиден, — выпалил Гарри. — Ненадолго, — Дамблдор покачал головой; смотрел на него грустными голубыми глазами, — я виноват перед тобой. Просто тем, что позволил ему находиться рядом с тобой. Как будто Альбус мог что-то сделать, ха-ха. Гарри не был уверен, что именно Дамблдору известно, но тактика с игрой в дурачка уже явно не могла иметь места. — Я виноват перед вами обоими. Хотел бы я сказать, что верил в Тома, но это будет неправдой. А оказывается, этого было бы достаточно. Гарри непонимающе нахмурился, на секунду поднимая взгляд на директора. — А я Вас ни в чём не виню. Дамблдор положил локти на стол. — Мне казалось, в нём уже с детства было вытравлено всё человеческое. Я не брал во внимание, что никого не было рядом, чтобы объяснить ему, что такое хорошо и плохо. Взгляд его метнулся к плечу Гарри, и тот в абсолютном ужасе понял, что из-за сползшего воротника стал виден след от зубов, который ему оставил Том. — И я подумал... возможно, несмотря на все риски, надо хотя бы раз в жизни поверить в него? — Дамблдор задумчиво стукнул пальцами по столу. — Поэтому я отдаю это тебе, мальчик мой. Гарри нахмурился, а Дамблдор положил кольцо на край стола прямо перед ним. — И что мне с ним делать? — он колебался. — Не мне решать. Но скажи... Как Том вообще выжил после ритуала? Гарри пожевал щёку изнутри. Дамблдор, видимо, лучше понимал всё происходящее, чем он сам. — Я разделил с ним раскаяние, — сказал Гарри своим коленкам. — Что ж, это объясняет твой повзрослевший вид. А Гарри был уверен, что никто не заметил. — Спасибо, — Дамблдор грустно улыбнулся, — и прости меня. Не смею больше задерживать. Гарри неуверенно поднялся, взял кольцо и бросил на директора последний взгляд. Почему он выглядит так, будто я вот-вот взойду на эшафот? Он попрощался и вышел. В пустынном коридоре Гарри нашёл в себе силы лишь осесть на пол, прислонившись головой к стене. И что дальше? Том явился пред ним, как никогда чёткий, безжизненный, а Гарри всё ещё трясло от холода: он знал, знал, что это значило, не чувствовал даже отголосков чужих эмоций, но всё и так было ясно; Том закрывался от него наглухо, но всё же зачем-то появился. Он оттолкнулся от стены и стоял теперь перед Томом на коленях – да, унизительно, ну и что? — Успокойся, — Гарри хватал Тома за руки и всматривался снизу вверх, — Том, успокойся. Злость пройдёт. Всё пройдёт. Гарри не ожидал, не предполагал – но Том опустился на колени рядом с ним. — Не пройдёт. Том сжал его плечи не так сильно, как мог бы, но Гарри буквально перекосило от волны чужого гнева, а он только старался сдержать порыв отпрянуть как можно дальше. — Поговори со мной, — продолжал он отчаянно, — не делай ничего. Я прошу тебя, о чём бы ты ни думал, не надо. Том ему не улыбался. — Бери мантию-невидимку. Мы идём в лес. — Убивать меня там будешь? — криво улыбнулся Гарри. Наверное, они нелепо смотрелись: сидели друг перед другом на каменном полу. Отбой был пару минут назад. — Попробуй надеть, — бесцветно приказал Том, кивая на кольцо у Гарри в кармане. Он повиновался. Ничего не произошло, но у Гарри закружилась голова, и он рефлекторно попытался как-то закрыть сознание, словно это само кольцо его атаковало. — Не проходит. Гарри не сразу понял, о чём Том вообще говорит, а потом снял кольцо и положил обратно в карман. — Ну почему, — Гарри жалобно свёл брови к переносице, — почему ты такой злой? Он отдал кольцо. Что в этом плохого? Том растворился в воздухе, оставляя чёрный, неприятный туман, а Гарри так и не уловил ни единой эмоции у него на лице. Он разрывался между потаканием и неповиновением, а Том не отзывался; путь до гостиной Гриффиндора он вообще не запомнил. Там его, конечно же, ждали Рон и Гермиона, а Гарри передёрнуло, когда он представил, что сейчас будет пересказывать весь свой вечер, а именно этого от него и ждали. Хотелось забыться и лечь спать. Он пообещал рассказать всё утром. Обязан он слушаться Тома? Нет. Но почему бы не послушаться? Потому что ни один здоровый человек не захочет непонятно зачем идти ночью в Запретный лес со своим воображаемым другом-психопатом. Гарри горько усмехнулся. Он сидел на кровати и сжимал пальцами мантию-невидимку. Зачем? Зачем им в лес? Не на него ли Том так зол? — Бро, — шепнул ему Рон со своей кровати, — ты чё? Нам ждать жертв к утру? Гарри нахмурился и опустил взгляд на свои колени. Актёр из него, видимо, совсем никудышный, раз даже Рон заметил его состояние. Но Рон в последнее время поразительно проницателен. Или он всегда таким был? — Не знаю, — прошептал Гарри, — нет, надеюсь. — Когда вернёшься? — скорее, Вернёшься ли? — К утру. Рон принял решение за него: а Гарри просто надеялся, хотел верить, что Том ему ничего серьёзного не сделает; но Гарри чувствовал периодически, как чуждый, инородный, чужой гнев закипал в нём, и было интересно, как долго Том ещё смог бы так заботливо вынашивать эту разрушительную эмоцию. Но не это ли Дамблдор имел в виду? Что надо просто верить в здравомыслие Тома? Как Гарри сам заметил, после визита к директору мысли текли с налётом драматичности. Он специально не стал даже по Карте проверять, есть ли кто-то в коридорах, подсознательно надеясь, что его поймают шляющимся по школе ночью и отправят обратно в спальню, и несмотря на это, беспрепятственно дошёл до коридора первого этажа, не надевая мантию-невидимку, а просто держа её в руках. Том материализовался и помог ему вылезти из окна, пересечь территорию школы. Они в тишине шли к Запретному лесу, долго углублялись в чащу всё ещё молча. А что можно было сказать? Целую вечность спустя Том остановился и наколдовал простенькое кресло. — Садись. Гарри остался стоять, нахмурившись и скрестив руки на груди. Том сделал медленный вдох, провёл ладонью ему по лопаткам, а у Гарри подкосились ноги, и он уже против своей воли упал в кресло. Перед глазами всё плыло, неустойчивое, совсем не забавно покачивающееся из стороны в сторону, а Гарри с трудом держал глаза открытыми – руки и ноги его уже сдались и лежали безвольно. Из него высосали все силы. Том стоял к нему спиной. Гарри не знал, что это было: огонь, рассветное солнце или его галлюцинация, но он чуть не ослеп от яркости. Не имеет значения. Для начала хотелось бы наконец убедиться, что его собственное сердце не остановилось. Он приоткрыл один глаз и поборол желание зажмуриться снова. А Том сжигал лес. Отправлял языки пламени размашистыми движениями рук, безмолвно раздавал приказы адским нечётким животным. Вид горящего леса и дикие предсмертные вопли зверей и птиц разбили Гарри сердце. И он ничего не мог сделать. Даже слово вымолвить. Крупные слёзы закапали у него из глаз – как ужасно было смотреть на это, но Гарри не мог позволить себе отвести взгляд, потому что всё это было и его виной тоже, и он ненавидел это осознание остатками своего разума. Думать больше не было сил. А потом его словно невидимой рукой выдернуло из обморока, и Гарри осмотрелся ещё раз. Не осталось ничего. Где раньше стояли деревья, сейчас не было даже пепла; он знал, знал, что множество животных погибло, возможно, и несколько разумных волшебных существ. Не было дыма или ветра, стояла гробовая тишина, а Гарри хотел провалиться под землю и никогда не возвращаться. Вся рубашка была мокрая от слёз. Потом он почувствовал облегчение. Не своё облегчение. Конечно, злость Тома прошла бы со временем, потому что ничто не вечно, но тот в это не верил, решил выплеснуть всё и сразу, а Гарри только и делал, что потакал. Том повернулся к нему лицом, всё ещё безэмоциональный – естественно; в последнее время он чаще пользовался нечеловеческим умением контролировать свой внешний вид – но Гарри всё равно чувствовал его на глубинном уровне. Том сделал к нему шаг, ещё один, ещё один. Опустился на колени. Гарри отвёл взгляд. Всё живое было уничтожено только впереди, там, куда Том направлял адское пламя, а у Гарри за спиной лес жил своей прежней жизнью, и Том был словно пришедшим из другого мира, неправильного и убитого. Хотелось разрыдаться, но слёз больше не было. Том положил руки на подлокотники этого жалкого кресла, касаясь предплечий Гарри своими, и прижался щекой к его коленям. Некрасивое действо. Особенно сейчас, когда Гарри мысленно окрестил Тома бессердечным, и сам едва соображал. Они долго сидели неподвижно. Гарри бы желал такого единения ещё несколько часов назад, но сейчас только ощущал себя больным, виноватым, испорченным. Конечно, Дамблдор, и Рон, и Гермиона – все они догадаются, чьих рук это дело. А как расстроится Хагрид. Когда солнце показалось из-за горизонта, Том распахнул глаза, поднялся, протянул Гарри руку, но тот её проигнорировал и встал сам, и так же молча они направились в сторону замка.