in spite of you

Наутро мысли Гарри вертелись только вокруг Сириуса: где он, как он, не было ли то ночное помутнение чем-то большим, чем просто сон. Но судя по всему, Том был прав. Задать место и выудить из бессознательного образ кого-то, о ком Гарри больше всего волнуется, звучало очень по-волдемортовски. Даже если допустить, что тот узнал про освобождение Сириуса из газет, обрывков разговоров, ничто не начинало вдруг иметь смысл; когда Волдеморт отправлял свою ручную змею в Хогсмид любоваться на тандем Поттер-Риддл, это было всё равно что сказать «Я не могу проследить за вами лично, мои возможности ограничены». Следовательно, похищение Сириуса или влияние на него издалека – всё нереалистично. А последние сомнения развеялись словно бы от потока ветра из-под крыльев Хедвиг. Сириус прислал письмо. Оно само по себе было благословением Гарри на голову, но содержание повеселило ещё сильнее; он читал, праздно развалившись на кровати в опустевшей спальне. Никто и слова не сказал против его ранее озвученного желания «устроить себе выходной и отоспаться». — Ему стоило добавить ещё восклицательных знаков, — сделал Гарри замечание в потолок, — а то я что-то не до конца понял, насколько он хорошо провёл время. И надо же так безжалостно палить Люпина. Чтобы по-настоящему осознать наличие мебели в пространстве, нужно обратить на неё внимание. С Томом так же. — Блэк же знает, что ты никому не расскажешь. А кто поймёт, что у Люпина была весёлая ночь, если он выпьет лошадиную дозу антипохмельного? — Зато мне... Гарри затих, и Том исчез; сначала послышались шаги (нарочито громкие; спасибо, Рон, за предупреждение), а затем показались знакомые лица. — Массовый прогул? — Гарри натянуто улыбнулся им. — Если бы, — Симус раздражённо поддел ботинок носком, и тот перелетел через всю комнату. — Очередной пацан слёг с магическим истощением. Нас отпустили, сегодня уроков не будет больше, — Рон запустил руку в карман. — А это тебе. Сосочки. — Ты хотел сказать «сосальки»? — Да-да. — Почему они пахнут копчёной колбасой? — Об этом лучше не думать. Это не важно, — Рон махнул рукой, — важно, что Дамблдор просил передать, что хочет тебя видеть. — Ух ты! Здорово, — воскликнул Гарри и завернулся в одеяло. От похода к директору одеяло его всё равно не спасло бы, но оттянуть момент позволило. До обеда получилось отдохнуть. От Дамблдора ничего хорошего Гарри не ждал, нервным холодным потом покрылся его позвоночник — так ли чувствуют себя преступники, решившие сдаться с повинной? — Ты идиот? — приговаривал Том. — Скажи, ты идиот? Какой повинной? Ты должен всё отрицать, если только он не с порога тебе в лицо бросит прямое обвинение. В противном случае дави на жалость. Ты слушаешь? Скажешь, что другого выхода не было и беспокоить кого-то было неудобно. Будь мямлей при любом раскладе. Гарри пытался делать вид, что не слушает. На самом же деле он делал мысленные пометки и ненавидел себя за это. — Том, — рявкнул Гарри в коридоре уже на полпути к Дамблдору, — ты достал меня – извини за резкость. Просто замолчи. Я буду молчать, а если он нас обвинит, то признаюсь. — Спрашиваю ещё раз: ты идиот? Тебя исключат с вероятностью девяносто пять процентов, это же не опоздать на урок, мы буквально половине школы магическое истощение устроили. — Моральные уроды получают по заслугам, — наигранно весело сказал Гарри. — Если сделаешь что-нибудь тупое, честное слово, сделаю тебя и физическим уродом, — Том щёлкнул у него перед глазами пальцами. Плебейски. Гарри только сейчас понял, что тот тоже нервничает, может, даже сильнее него самого. — Ты меня услышал. — А вдруг это вообще по другому поводу? Может, Дамблдору мои прогулы осточертели. — Да, мечтай. И они резко замолчали. Том растворился перед входом в кабинет, и необходимость оправдываться легла полностью на плечи Гарри; на крутящейся лестнице его затошнило то ли от волнения, то ли от недоедания, то ли от всего вместе. — Мальчик мой, тебе нехорошо? — сразу встретил его обеспокоенный взгляд директора. – Нормально, — Гарри тяжело опустился в кресло, не дожидаясь приглашения: лучше проявить немного невежливости, чем заблевать весь кабинет. — Здравствуйте. Вы меня вызывали. — Да, было дело, — Дамблдор взмахнул пальцем, и чашка чая с лимоном подлетела к Гарри, — пей, помогает. Гарри послушался. — Теперь я вижу, — продолжил Дамблдор, постукивая длинным мозолистым пальцем по столу и медленно кивая; эти движения загипнотизировали Гарри. — Я вижу, что у тебя были причины... И его прорвало: — Директор, я не хотел, честное слово, просто... Я не знаю... Кроме него, мне больше никто помочь не может, я знаю, что это меня не оправдывает, но если бы мы знали ещё способы, я бы никогда не стал поддерживать себя за чужой счёт, я просто... просто... я... Гарри поднял глаза и столкнулся с понимающим взглядом без тени упрёка, и оттого почувствовал себя таким богомерзким мелочным созданием, что переносицу защипало. — ...просто очень не хочу умирать. Что бы Том ни говорил, страх смерти жил в нём уже давно, но не такой, как у Тома: обычный человеческий страх, не панический, не всепоглощающий. Возраст его сознания двигался к шестнадцати, прожил Гарри тринадцать полных лет, ещё не успел стать Кем-то, сделать Что-то; боялся стать Мальчиком-Который-Выжил-Но-Не-Успел-Пожить. — Я знаю, Гарри, знаю. Поэтому тебя и вызвал. — Откуда вы вечно всё знаете? — У стен есть уши, а у меня – глаза. Благо, в этот раз и второго хватило. Нет ничего необычного или постыдного в твоих страхах, все должны через это пройти. Не зная о мимолётности жизни, разве можно быть по-настоящему счастливым и успешным в своих глазах? — Дамблдор тепло улыбнулся ему. — Извини старика за болтливость. — Всё хорошо, — Гарри нервно похрустел пальцами. — Не делай так, в старости болеть будут, — посоветовал Дамблдор, оценивающе оглядел его с головы до ног и вдруг стал серьёзным. По щелчку пальцев два шкафа раздвинулись, и, приклеенный к стене, неизвестный свиток немного подёргался и с шелестом оторвался, просто чтобы по воздуху проплыть к Гарри. Он рефлекторно схватил его, пробежался по нему глазами и наконец спросил: — Что это? — Это, Гарри, я перешёл к деловой части нашей встречи. Недавно я подумал, что слишком много требую не только от себя, но и от остальных. Что не даю тебе побыть ребёнком. Оставляю тебя на чужое попечение – не будем называть имён – а это довольно безответственно. И он довольно безответственный – опять же, обойдёмся без имён. Гарри подумал, что это мудро: Том ненавидел своё имя из уст Дамблдора больше всего на свете. — И я решил: облегчу-ка я вам жизнь. И начал наблюдать, — Дамблдор ещё раз взмахнул пальцами, и к ним подплыл и остался на почтительном расстоянии Омут Памяти. — Во-первых, я заметил, что многие ученики обращаются в Больничное крыло с магическим истощением. Сезонных истощений не бывает – разве что перед экзаменами у самых трудолюбивых – но сейчас это не имело смысла. Во-вторых, я заметил, что юный мистер Малфой остерегается тебя, Гарри, причём весьма явно. С чего бы это? Разве что он узнал кого-то, кто стоит за тобой. Гарри собрался обернуться, но голос директора остановил его: — В переносном смысле. Итак... В моей голове картинка складывалась всё чётче. — Но вы так и не сказали, что это за свиток, — у Гарри уже затряслись поджилки. Малфой испортил им весь фарс. — Я обратился к Люциусу, как к человеку знающему. Не буду говорить о людях у них за спиной, просто скажу, что у него были мотивы помочь мне. И я получил этот свиток. Не знаю, почему вы двое не забрали его первыми, но вот уж, так вышло. Способ, изложенный тут, не панацея, но всё же может помочь, если кому-то надо собрать крестражи. Гарри поднял брови и неверяще покачал головой: смутно знакомые символы на свитке поплыли перед глазами. — Спасибо, — потерянно произнёс он. — А Омут Памяти? — Это уже следующая проблема, — Дамблдор выдержал паузу то ли от нерешительности, то ли для драматизма. — Вероятно, пришло время тебе узнать текст пророчества. Посмотрим, как вы будете с этим справляться. От волнения Гарри зацепился за, казалось бы, самую незначительную часть: — «Мы»? — Мгм, — утвердительно протянул Дамблдор. — Но пророчество же... обо мне? — Пусть. Но я надеюсь, ты не будешь чувствовать, что это только твоя проблема. Солнце не светило в конце зимы. После обеда уже стемнело, зажглись в коридорах факелы. Выйдя из кабинета вымотанным, Гарри молча прислонился к стене и разжал пальцы, державшие свиток. Прежде чем тот коснулся пола, из ниоткуда материализовалась рука и поймала его – затем весь Том показался и выпрямился. — Наверное, оригинальный текст плохо сохранился. Альбус это сам переписал. Это его почерк, — отстранённо заметил Том, водя пальцами по символам. И тут вдруг глаза его сверкнули ненавистью. — Он думает, я бы сам не разобрался? Он меня за идиота держит? Добродетельный старый козёл. У Гарри подавил смешок и спросил: — То есть тебя волнует то, что Дамблдор якобы смотрит на тебя свысока, а не то, что он сам мог ошибиться при переписывании? Тот послал ему уничижительный взгляд, но быстро остыл; не успел Том раскрыть рта, Гарри снова заговорил: — Меня больше волнует, что нам теперь делать. Он попросил перестать издеваться над учениками, но нам-то чего делать? М? — Продолжать качать энергию из других, — предложил Том, как нечто само собой разумеющееся. — Я отказываюсь, — Гарри истерически помотал головой. — Нет-нет-нет. Не-а. Лучше умереть, чем второй раз так позориться. Растаяли последние снежинки на чужих ресницах – так наступила весна. — Вы так рассеяны оттого, что всё знаете? — стояла гробовая тишина, и Гарри даже не сразу понял, что это Снейп к нему обращается. — Мистер Поттер, поделитесь знаниями с классом, раз уж я ничего нового вам рассказать не могу. С недавних пор Гарри абсолютно сознательно избегал думать о смерти. Том сказал, что он не умрёт, значит, всё будет хорошо; не может же стать хуже, чем сейчас, можно и перетерпеть. К сожалению, мир не остановился, чтобы пострадать вместе с ним: сны, насылаемые Волдемортом, становились злее и неприятнее с каждым днём, а защититься от них возможности не было. Гарри с Томом пытался хотя бы немного преуспеть в окклюменции, но в итоге всё всегда заканчивалось провалом. Он не мог сконцентрироваться. Он начал говорить во сне, бредить про леса Албании и Волдеморта. Никто в спальне открыто недовольство не высказывал, но Гарри знал, что его бубнёж мешает спать; Перси в итоге научил Рона накладывать на кровать Гарри заглушающее. Он уже смирился со своими неудовлетворительными оценками. Почти бросил квиддич. Бродил ночью по замку, притворяясь лунатиком. Чего Гарри ждал, непонятно. Но не может же стать хуже, чем сейчас. — Так вам нечего сказать? — ещё раз обратился к нему Снейп. — Э-э... Гарри замолчал от болючего ощущения в груди, лениво огляделся: лица однокурсников размылись и выцвели, зашаталась комната, и потух весь свет. — Гарри! — Гермиона захлебнулась воздухом и почти взвыла. Гарри не только больно было это услышать, но и удивительно. Что там такого случилось? Он распахнул глаза и обнаружил себя в Больничном крыле, причём накрытым одеялом с головой. Страшная мысль проскользнула у него в голове. Гарри со всей прытью отбросил одеяло в сторону и резко сел, слушая, как сходит с ума его сердцебиение, и во все глаза уставившись на мадам Помфри, отталкивающую сразу нескольких человек к выходу. Если сейчас никто не обратит на него внимание... — Гарри!!! — закричала не своим голосом Гермиона. И он выдохнул спокойно. Почти. По крайней мере теперь Гарри был уверен, что он не призрак. Мадам Помфри замерла, и все её заложники – Рон, Гермиона, Дин, Невилл и Симус – ускользнули и ринулись к койке, обступили Гарри со всех сторон. В дверях белый как полотно Снейп остался стоять столбом. — Бро, ты нашёл время помереть на уроке, — хрипло протараторил Рон, — Снейп подумал, что ты прикалываешься, и дал нам контрольную. — Рон! — прикрикнула на него Гермиона, видимо, всё ещё не в состоянии успокоиться. — Что за бред? — спросил Симус у воздуха, и застыла тишина. Гарри тоже было очень интересно, поэтому он продолжал молчать и стрелять глазами туда-сюда, пока не прибежала МакГонагалл, толкнув несчастного Снейпа на пороге. — Мистер Поттер? — она бросила взгляд на него, потом обернулась к Помфри: — Поппи? И что это значит? Гарри уже несколько месяцев не чувствовал себя так воздушно, хорошо, здорóво; обычно мучительная слабость цеплялась за его кости, как одно большое рыболовное грузило, и тянула его к земле, мешая летать на метле, стоять, держать ровно спину... Теперь всё как рукой сняло. В такой же спешке, как и МакГонагалл, влетел Дамблдор, перевёл удивлённый взгляд с Гарри на Помфри и спросил: — Так что же произошло? Тогда Снейп подал голос: — У мистера Поттера остановилось сердце посреди моего урока. — Значит, Северус, тебе стоит быть помягче с ребятами. Гарри единственный усмехнулся и снова оказался в центре внимания, под перекрёстным огнём взглядов учителей и однокурсников. — Я живее всех живых, — выпалил он. — Минут пятнадцать назад вы не подавали абсолютно никаких признаков жизни, мистер Поттер, — насторожилась Помфри. — Поэтому я вынуждена обследовать вас на предмет каких-либо отклонений. — Не нужно, — Дамблдор остановил её. В итоге именно с ним Гарри поспешно ушёл на очередную задушевную беседу в директорском кабинете. Мадам Помфри осталось заботиться об однокурсниках Гарри, парализованных шоком. — Некоторые мои догадки по поводу природы твоего недуга теперь подкреплены фактами, — деловито заметил Дамблдор, в очередной раз отправляя чай соблазнительно плавать перед лицом Гарри. — Знаете, легко строить причинно-следственные связи, когда всё уже случилось, — он осторожно оттолкнул от себя чашку. — Я не хочу, спасибо. — Ты прав, — Дамблдор вздохнул. — Надеюсь, твоего крёстного не успели поставить на уши. — Я тоже, — признал Гарри, — не хочу, чтобы он волновался или расстраивался. Или получил ещё один повод убить профессора Снейпа. Так они вели отвлечённые беседы, пока не настало время обеда. Гарри сам понимал, что хочет оттянуть серьёзные разговоры, потому что сам ещё не осознал до конца всё произошедшее. Он же буквально умер. Ещё он знал, что рано или поздно придётся говорить и с Томом, а для того вся ситуация наверняка оказалась ещё более травмирующей. — Мальчик мой, возможно, я и не прав, но до сих пор всё складывалось в пользу моей теории. Того, что становление крестражем дало тебе способность регенерировать. И оно же разрушало твоё здоровье. Гарри медленно кивнул. — Вы хотите сказать, что полторы души в одном теле хорошо уживаться не могут. И что это разрушает меня. — Я хочу сказать, что это может быть одной из причин. Гарри кивнул ещё медленнее, и Дамблдор продолжил: — Это похоже на цикличное исцеление. — С одновременным разрушением. — Без внешнего воздействия. — Не сказал бы. Чем меньше было стресса, тем легче было мне, — Гарри покачал головой. — Как будто регенерация с моей бессонницей справиться не могла, и пришлось ждать, пока случится что-нибудь, с чем она помочь сможет. Например, остановившееся сердце, которое можно взять и запустить опять. Мне кажется, если бы я прострелил себе голову из дробовика, она бы через час уже собралась обратно, как пазл. — Наверное, ты прав, — Дамблдор посмотрел на него неожиданно серьёзно, и Гарри стушевался. — Ты же понимаешь, что из этого следует? — М-м... — Что это повторится, — отрезал Дамблдор. — И тебе опять придётся умирать. Но это только теория. Гарри скорбно хмыкнул. Хотя до поры до времени скорбеть не о чем. Посреди ночи, когда все тени уже наложились друг на друга и стало темно-темно, вылез из небытия Том, и у Гарри стало легко на сердце: вылезла же его гадюка, его ядовитая язва, только с ней он мог быть полностью откровенен. Всех своих друзей он уже успокоил. — Хочешь поговорить? — Гарри уселся в позу лотоса на кровати. — Нет, — Том отзеркалил его позу. — Я думаю, связано ли как-то это всё с пророчеством. Со снами. Не проигрываешь ли ты Тёмному Лорду из пророчества. — Настоящая смерть меня не убила, а ты хочешь сказать, что какое-то пророчество сможет? — Твоя самоуверенность поражает. — Не тебе указывать мне на самоуверенность, — Гарри подался вперёд и подпёр подбородок ладонью. — Я хочу жить, а не ждать конца. Может, Гитлеру было суждено умереть нищим и голодным в Вене. Или Иэну Кёртису было суждено прожить долгую и счастливую жизнь. Они сами сделали свою жизнь, и я не собираюсь отличаться, надеяться на какое-то бредовое пророчество от полупьяной женщины-стрекозы. — Странно слышать от тебя такие злобные слова. — Они не злобные. — Кто такой Иэн Кёртис? — Боже. Я сам узнал от Сириуса две недели назад, но тебе всё равно должно быть стыдно за невежество. Он повесился, короче. — Я даже не собираюсь притворяться, что мне интересно или стыдно. Что ты хотел сказать? — Что не верю в судьбу. Намного правдоподобнее, что могущественный тёмный волшебник убьёт меня, чем обратное. И тем не менее! Я настроен довольно садистки. Я каждый день делаю выбор ненавидеть Волдеморта, а не судьба влияет на мои эмоции, чтобы мы в конце сошлись в легендарной схватке или вроде того. — Воистину впечатляющий контроль над эмоциями, — съязвил Том. — Напомни, почему ты его ненавидишь. — Он убил моих родителей, ладно? Я повторяю это из раза в раз, но это как будто не имеет значения, хотя ты-то должен понимать. Никто меня не обнимет, не полюбит. Никто во мне не нуждается. — Нарываешься на приятные слова? — да-да, от риддловских мёртвых глаз только и жди приятных слов. — То есть твоя ненависть рассеется, когда кто-то придёт и скажет, что не он убил твоих родителей? — Да. Чего ты так пялишься? Я не буду делать вид, что ненависть будет жрать меня с такой же силой. Но он в любом случае жестокий ублюдок. Я бы попытался заехать ему в лицо, если бы проходил мимо на улице. Том вздохнул. — Я понял. Они молча смотрели друг на друга какое-то время. Гарри сам удивлялся своему спокойствию – нет, ладно, он бы с удовольствием впечатал кулак в стену, но у него всё-таки был действительно тяжёлый день – однако не чувствовал себя на грани истерики или глубоко ошарашенным, или травмированным. Гарри казалось, что травмированным себя чувствовал Том. Наверняка тот переживал смерть синхронно с ним. Гарри знал, как Тома ужасала эта неопределённость в последние секунды: откроет он глаза снова или уже нет? — Точно не хочешь поговорить? — О чём? — безупречно холодное лицо Тома не обмануло Гарри. — Не знаю. О своих переживаниях, может быть. — У меня нет никаких переживаний. Спасибо, что так волнуешься обо мне. — Не за что. Я просто подумал, что тебе может стать легче, если поделишься, — осклабился Гарри. Он прекрасно понял, что слова Тома опять были чисто язвительными, но ответил честно. В эту ночь всё вернулось на круги своя. Тому достаточно было умственного усилия, чтобы все кошмары извне направлять на себя и потом в никуда – Гарри смог выспаться. Сны ему снились странные, но нормальные в своей странности: открываешь глаза – в зеркале восьмилетний ты, тётя Петунья привела в парикмахерскую перед первым сентября, и всё хорошо.