Искалеченные

Слухи распространялись с невероятной скоростью, и уже к утру весь Хогвартс в разных вариациях слышал историю о том, как Гарри Поттер помог Драко Малфою. Кто-то косился в их стороны удивленно, кто-то — заинтересованно, кто-то — пренебрежительно, но не было в школе ни одного ученика, у которого эта ситуация не вызвала эмоций. Гарри казалось, что все кричали об этом на каждом шагу. Драко казалось, что все готовы съесть его живьем. — Ты серьезно помог Малфою? — воскликнул Рон. Они сидели в Большом зале, и каждый старался не замечать, сколько взглядов было направлено в сторону Гарри. — А я-то думаю, чего он такой самодовольный, — хмыкнул он и положил себе в тарелку запеченное яблоко. Гермиона задумчиво смотрела то на Гарри, то на Драко, но ничего не говорила. Она не видела в этом ничего плохого или вызывающего. — Я что, по-твоему, должен был просто проигнорировать то, как Стюарт со своей компанией, пытались его затравить? — недовольно отозвался Гарри, игнорируя повышенное внимание к самому себе. Стюарт с друзьями, сидевшие неподалеку, бросили недовольные взгляды на Гарри, но вступать в еще один конфликт не стали. — Он столько раз нас подставлял! Было бы справедливо заставит и его пострадать, — не остался в долгу Рон. Он никак не мог успокоиться, а его агрессия чудом не передавалась окружающим. Гермиона положила руку ему на плечо в попытке успокоить, но тот только резко скинул и не принял поддержку подруги. — Рон, — мягко начала Гермиона. — Война уже закончилась. И я уверена, Драко настрадался не меньше нашего. Глупо враждовать, когда… — Не лезь, Гермиона, если не понимаешь! — рявкнул Рон немного грубее и резче, чем хотел. Он никогда не умел сдерживать эмоций. Она вскочила, уперла руки в бока и выкрикнула: — Знаешь что, Рональд Уизли, когда тебе в следующий раз понадобится помощь с домашним заданием, найти того, кто понимает! — и решительно направилась прочь из Большого зала, даже не позавтракав. Некоторые гриффиндорцы удивленно смотрели ей вслед, растерянный Рон хотел что-то сказать, может быть, даже остановить, но не успел, потому что Гермиона ушла слишком быстро. — Думаю, тебе стоит за ней пойти, — тихо произнес Гарри, украдкой смотря в сторону стола Слизерина. Драко еще не приходил, а сами слизеринцы этого либо не замечали, либо намеренно игнорировали. Только Блейз Забини и Пэнси Паркинсон выглядели немного взволнованными. Видеть их в таком состоянии было непривычно. Он на секунду столкнулся взглядом с Пэнси, и та нахмурилась и демонстративно отвернулась. — Еще чего! Кто ее просил вообще говорить такую глупость, — Рон был обижен и разозлен не меньше остальных. Гарри знал, что, когда Рон успокоится, поймет свою неправоту, но сейчас его лучше не трогать, как и Гермиону. Как и самого Гарри. — А хорек последнее время действительно слишком самодовольный, — уверенно добавил Рон после недолгой паузы, поставив точку в их разговоре. Гарри не выдержал. Он видел, в каком состоянии находился Драко, и выслушивать подобные заявления даже от лучшего друга не хотелось. Это раздражало сильней с каждым новым разом. — Знаешь, Рон, иногда ты просто придурок! — жестко отрезал Гарри и последовал примеру Гермионы: встал и, больше не сказав ни слова, тоже вышел из Большого зала. Рон остался один, переглянулся с сидевшей рядом Джинни и продолжил завтракать.

***

Первым уроком была история магии совместно со слизеринцами, с которыми пересекаться желания было мало. Кроме одного из них, пожалуй. Гарри поймал себя на мысли, что намеренно шел пустыми коридорами вовсе не для того, чтобы скрыться от посторонних, а в надежде встретить там Драко и спросить, в порядке ли он. Прошлый вечер дал понять, что даже с Драко можно разговаривать, как с нормальным человеком, и что Драко тоже испытывал страх, вину, боль, как и любой другой человек. Гарри никогда не думал об этом, считая Драко врагом номер два. Первым всегда был Волан-де-Морт. Драко нашелся сидящим на подоконнике, да так, что даже не сразу можно заметить. Он ничего не делал, просто сидел, смотря в одну точку, и увидел Гарри не сразу. А когда увидел — нахмурился, хотел спрыгнуть с подоконника, но передумал и просто свесил ноги. — Чего тебе, Поттер? Гарри не знал, «чего ему». Он просто шел туда, куда несли его ноги, надеясь случайно наткнуться на Драко. Наткнулся. И неопределенно пожал плечами. — Тогда проваливай, — грубо послал Драко. Гарри подумалось, что в таком тоне они разговаривали друг с другом только по привычке, а не потому что продолжали испытывать ненависть. Во всяком случае сам Гарри точно уже не ненавидел Драко. Они посмотрели друг другу в глаза с недоверием, но не спешили уходить или начинать разговор. Драко тоже не ненавидел Гарри, но убеждал себя в обратном. — Ты в порядке? — спросил Гарри прежде, чем успел подумать. — Тебя не было на завтраке, и я подумал… Я видел тебя в коридоре, когда у тебя было плохо, — на одном дыхании выпалил Гарри. Драко стиснул зубы, испытывая неуместные страх и стыд, и уже хотел молча уйти, но что-то останавливало. Встревоженный взгляд Гарри или его не менее встревоженный голос, от которых складывалось ощущение, что ему действительно было не все равно. Драко кивнул — неуверенно, сдавленно. — Ты кому-нибудь… — Нет, — тут же ответил Гарри, не давая Драко возможности договорить. — Не мне об этом кому-то рассказывать, но может стоит обратиться за помощью? — голос звучал неуверенно, потому что Гарри знал, что услышит в ответ. — Скажи, Поттер, когда на пятом курсе ты резал себя, ты обратился за помощью? — язвительно спросил Драко, подтверждая догадки Гарри. Тот промолчал, а Драко продолжил: — Именно. Так что оставь свое «обратиться за помощью» для заучки Грэйнджер, — сквозь сжатые зубы процедил Драко. Разговаривать о своих слабостях и недостатках он никогда не умел, но особенно после того, что произошло вчера. Сердце предательски сжалось и учащенно забилось. Гарри поджал губы, опустил глаза. Драко был прав, даже если соглашаться с этим не хотелось — какое у него было право советовать обратиться за помощью, когда он сам с пятого курса резал собственные плечи и молчал об этом, потому что боль в руках заставляла чувствовать себя живым. Потому что боль в руках давала возможность дышать полной грудью и не испытывать страх. Снова. Повисло молчание. Гарри медленно подошел и, не спрашивая разрешения, сел рядом. Драко не возражал, только подвинулся чуть ближе к стене, хотя места и так было предостаточно. — Ты все еще это делаешь, Поттер? — тихо, почти шепотом спросил Драко. Они больше не смотрели друг на друга, рассматривая пол. Гарри сделал вид, что не понял, о чем спрашивал Драко, а Драко сделал вид, что вообще ничего не спрашивал. Вопрос так и остался без ответа, но для того, чтобы понять ответ, говорить было не нужно. Напряжение трещало по швам, растворяясь в воздухе, и в появившихся трещинах сквозила благодарность. Вряд ли у кого-то из них получилось бы объяснить это чувство, но у Драко не было никого, кто понимал бы его лучше Гарри, как и у Гарри не было никого, кто понимал бы его лучше Драко. В этот замкнутый круг они вогнали самих себя и теперь не могли выбраться. — Ненавижу тебя, герой чертов. И знаешь что? Твой главный недостаток вовсе не то, что ты режешь себя, а то, что ты всех прощаешь. В тот день ни Гарри, ни Драко не появились на уроках. Они прятались в коридорах, явились под самый конец ужина в Большой зал вместе, но сделали вид, что это нелепая случайность, и заметили на себе многозначительный взгляд директора МакГонагалл, за которым должно было последовать наказание за прогулы, но почему-то не последовало.

***

День выдался долгий. И пусть у Гарри получилось спрятаться от нежелательного внимания, он все равно чувствовал сильную усталость. В гостиной уже никого не было — все разошлись по спальням. А в спальнях бодрствовал один Рон, с которым не очень хотелось разговаривать. Гарри еще помнил их небольшую ссору за завтраком, но извиняться он не собирался. Рон, судя по всему, — тоже. Он недовольно посмотрел на вошедшего Гарри и уткнулся в пергамент, делая вид, что очень увлечен написанием сочинения. Гермиона ведь отказалась ему помогать, вспомнил Гарри и про себя усмехнулся. Злость сразу же прошла. Все же долго обижаться на друзей он не умел и не хотел. Подойдя к кровати друга, он заглянул в пустой пергамент — Рон не написал ни слова. — Помощь нужна? — спросил Гарри, только сейчас вспомнив, что его сочинение по зельеварению тоже не написано, а сдавать уже завтра. Но сил не было. Ни на свое сочинение, ни на помощь Рону. Гарри хотел присесть на кровать Рона, но столкнулся с ним взглядами и пожалел, что не промолчал. — Помоги лучше Малфою! — пробурчал Рон, явно не отошедший от утренней перепалки. Гарри не знал, как реагировать и надо ли вообще как-то реагировать, но в итоге, еще держа себя в руках, спросил: — Да что ты так взъелся на него? Мы же сейчас вообще с ним не пересекаемся нигде, кроме совместных уроков. — Да как ты не понимаешь! — воскликнул Рон, но сразу стал говорить тише, не желая разбудить других однокурсников. — Он Пожиратель Смерти. Был, есть и останется им. Гарри, бывших Пожирателей Смерти не бывает! Было бы здорово, если бы ты и Гермиона это наконец поняли. Гарри не выдерживал. Усталость была невыносимой, а ушедшая злость вернулась с новой силой, но он больше не знал, на кого злился: на себя, на Драко или на Рона, а может быть на весь мир. Он старался дышать ровно, но воздуха переставало хватать. У него под подушкой лежал небольшой пакет с лезвиями, бинтами и антисептиком. Он принципиально не залечивал порезы магией — так они дольше заживали, так можно было чувствовать себя живым. Рон снова уткнулся в пустой пергамент, ничего и никого не замечая. Гарри рывком развернулся, резким движением вытащил пакет и с силой сжал его в руке. И вылетел из спальни. Сердце бешено стучало, как и каждый раз перед тем, как он заходил в неработающий туалет, как встречался глазами с плаксой Миртл, после чего она послушно улетала, как садился на пол между раковинами, потому что так чувствовал себя в большей безопасности, и как вытаскивал лезвия. Все эти движения были заученными наизусть, рефлекторными. Все эти чувства были стертыми до дыр — настолько хорошо знакомыми. В голове звучала последняя фраза, сказанная Драко, а потом слова Рона: «Помоги лучше Малфою!». Гарри сжимал в руке небольшое лезвие, не замечая, как на ладони образовался порез — его-то уж точно надо будет залечить, чтобы не было лишних вопросов. Плечи еще саднило, прошлые раны не успели затянуться, но это было только к лучшему. Неужели его главный недостаток действительно всех прощать? Как такое могло стать недостатком?.. Гарри зажмурился. Стянул рубашку, коснулся пальцами израненного плеча. Закусил губу, чуть сильнее сжал в руке лезвие и, немного помедлив, резанул один раз. Долгожданная боль растеклась по телу приятным, покалывающим теплом и лишь в плече было ощущение, что его ударило током. Слишком привычно, слишком желанно и слишком отвратительно. От стиснутых до боли зубов гудела голова, кровь стекала тонкими струйками вниз по руке. Главное, не забыть потом отмыть пол, чтобы никто ничего не увидел, почистить рубашку и забинтовать руку. Сердцебиение выровнялось, но Гарри все равно чувствовал себя преступником, потому что знал, что о нем станут думать, если узнают. Рано или поздно любые тайны становились общественным достоянием, и он предполагал, что наступит момент, когда друзья либо догадаются, либо увидят собственными глазами, как увидел когда-то Драко. Гарри старался об этом не думать. Иногда хотелось стереть Драко память, чтобы эта тайна оставалась только с ним, Гарри, но потом он себя одергивал: Драко его не выдал, Драко его понимал. А единственный человек, который его понимал, заслуживал знать эту маленькую, постыдную тайну. Гарри нанес себе еще один порез.