Искалеченные

— Прекратите! — знакомый до боли в сердце голос прогромыхал со спины. Драко резко обернулся и столкнулся взглядом с Гарри, которого хотел видеть меньше всего. Сердце пропустило особенно сильный и беспокойный удар, и он рефлекторно отступил к стене. Стюарт, Эмили и еще трое студентов — один с Гриффиндора и двое с Равенкло — окружили его ровно в ту секунду, когда он выходил из кабинета зельеварения. Что они говорили, Драко не помнил: унизительные оскорбления и болезненные насмешки вылетели из головы сразу после того, как были произнесены. Что-то про чистую кровь, которая на самом деле грязнее любого болота и помойки. И еще что-то про труса-отца и самого Драко, которого Эмили с ехидной ухмылкой тоже назвала трусом. Хотя бы мать не тронули — Драко был благодарен за это. — Ой, да брось, Поттер, подумаешь! — воскликнула Эмили. — Немного посмеялись над очередным слизеринцем. Никто же не пострадал. Драко от ее слов пробрала дрожь: настолько буднично и расслабленно они звучали. Никто же не пострадал, действительно. Они ничего не сделали Драко, пальцем не тронули, только плевались словами, которые протыкали посильнее любых стрел и заклинаний. Он не выбирал отца и не выбирал сторону, все решили за него задолго до его рождения. Стиснув зубы, он глянул на Гарри, чей взгляд, разозленный и серьезный, был направлен на Стивена и Эмили. — Я сказал, прекратите, — рявкнул Гарри, и Эмили тихо ойкнула. Стивен скрестил руки на груди. Один равенкловец потянулся за палочкой, но ничего не сделал. — Чего ты так впрягаешься за него? Он наш враг, он служил сам знаешь кому. Сдался тебе этот Малфой, его бы в Азкабан, как его папашу засадить до конца дней. Всем только легче станет, — уверенно произнес Стивен. Услышав про Азкабан, Драко почувствовал, как горло сдавило спазмом, дышать стало сложно и больно, а перед глазами на мгновение все поплыло. Он сжал кулак и медленно, глубоко вдохнул. Сбоку раздались шаги. Прямо перед Драко остановился Гарри, с идеально прямой спиной, гордо поднятым подбородком, такой уверенный, ратующий за справедливость, герой чертов. Драко бы посмеялся над ним, если бы не начинал задыхаться, если бы паника не заключала в стальные, цепкие объятия от одной насмешки, которая должна была стать привычной, но не стала. Драко не хотел в Азкабан. Не хотел до слез, до дрожи, до истерики. Драко боялся Азкабана, боялся, что не справится, что сломается окончательно, что никто ему не поможет, что теперь он один, что весь мир против него. Гарри вытащил палочку и наставил на Стивена. Драко стало немного легче дышать, и его захлестнула волна благодарности. — Был, — выпалил Гарри и секунду спустя пояснил, заметив недоуменные взгляды Стивена, Эмили и остальных: — Был врагом. Война закончилась. Вам пора бы угомониться. Он выглядел и говорил устало, явно не собирался впутываться в очередную заварушку, в которой Драко оказался жертвой, а все окружающие хищниками скалились и ждали подходящего момента, чтобы кинуться в атаку. Когда Стивен, бросив ложно равнодушное «Ну и ладно», развернулся и направился прочь, а Эмили хмыкнула, пожала плечами и последовала за Стивеном, жестом позвав остальных, Гарри развернулся к Драко. — Ты в порядке? — спросил он, и голос звучал взволнованно, будто бы Гарри действительно беспокоился. Драко вжался спиной в стену. Эта тревога, казавшаяся настоящей, сводила с ума. Дыхание опять сбилось, он быстро царапнул ладонью по каменной, шершавой стене. Нужно было что-то ответить, сказать, хоть как-то отреагировать, но он не мог ничего сказать. Стоило открыть рот, как на глаза навернулись слезы. Драко сдавленно кивнул и кинулся прочь от Гарри, лишь бы не видеть сожаления в его глазах, лишь бы не слышать тревоги в его голосе, лишь бы не выглядеть слабым рядом с ним. Лишь бы герой войны продолжал его ненавидеть. Поворот налево. Или направо. Драко не понимал, куда его несли ноги, он просто хотел скрыться от посторонних глаз, остаться в одиночестве, ненадолго, на несколько минут, чтобы привести дыхание в порядок, чтобы успокоиться, остановить накатывающую панику, чтобы не разрыдаться, не закричать в самый неподходящий момент. Завернув за угол, Драко уставился на знакомые резные двери выручай-комнаты, комнаты, в которой он прятался чаще и чаще с каждым новым днем в Хогвартсе. Последний год оказался слишком тяжелым. Он не справлялся. Голова раскалывалась. Слезы брызнули из глаз. Он влетел в выручай-комнату, захлопнул дверь и сполз вниз. В груди заболело, сердцебиение усилилось до такой степени, что ни вдохнуть, ни выдохнуть не получалось. Драко сжал рубашку и пригнулся, зажмурившись. Слезы стекали по щекам, пальцы свело судорогой. Он попытался рвано вдохнуть, но получилось лишь жадно захватить ртом воздух. Паника звенела в голове вспышками, он стиснул ладонями голову и тихо простонал сквозь сжатые зубы. Драко не знал, как это остановить, в какой-то момент, когда у него совсем не оставалось сил, паническая атака сама отступала и позволяла прийти в себя. До следующего раза. Рыдания вместе с криком вырвались из груди, Драко закусил руку, чтобы никто не услышал. Дверная ручка дернулась. Вместе с ней дернулся Драко. В груди все скрутилось от новой волны страха, он задержал дыхание и зажал рот с такой силой, что пальцы свело. Шарахнувшись, Драко отполз, поднялся на дрожащих ногах и оперся о стену. Дверь была приоткрыта, совсем немного, и Драко не мог разглядеть пришедшего. Сердце пропустило гулкий удар. Он прикусил губу. Кого там принесло? Кому Хогвартс открыл проход в выручай-комнату? Для чего?.. Драко потянулся к дверной ручке, и в ту же секунду на пороге появился Гарри. Взволнованный, с растрепанными волосами и неровно завязанным галстуком. Драко расслабленно выдохнул: Гарри уже видел его в таком состоянии, так что это было чуть менее неприятно, чуть менее унизительно, чем если бы пришел кто-то еще. — Мне показалось, тебе нужна помощь, — выпалил Гарри и зашел в выручай-комнату. Они почти столкнулись носами, но Драко вовремя отступил на шаг и рывком отвернулся. Эта доброта добивала: бросила еще один ком земли в качестве злой насмешки и изваляла в грязи, показав, насколько Драко был уязвимым. Липкое, вязкое чувство заставило стиснуть зубы до сведенных челюстей. Он отвернулся, вытер глаза как можно быстрее и медленно покачал головой. Пытаясь убедить себя, что он не нуждался в помощи, Драко не заметил, как Гарри приблизился. Когда чужая рука легла на плечо, он отскочил и едко выплюнул: — Не трогай меня, Поттер! Что ты опять пристал? Прозвучало грубо. На самом деле Драко не чувствовал неприязни к Гарри, по крайней мере в этот конкретный момент. Но принять ужасающий факт, что он демонстрировал собственную слабость тому, кто был его главным врагом, слишком сложно и больно. И эта боль давила сильнее, чем когда-либо давил отец или Волан-де-Морт, приказав убить Дамблдора. А грубость спасала от неловкости, смущения и стыда, от необходимости смотреть Гарри в глаза и мыслей, что Драко вовсе не против присутствия Гарри, что присутствие Гарри на самом деле успокаивало и дарило приятное чувство, будто он не один, будто его тоже можно понять. Гарри нахмурился и шумно выдохнул. Драко показалось, что с минуты на минуту Гарри накричит, сорвется, бросит в него проклятием, каким-нибудь Сектумсемпра и Драко никто не спасет в этот раз. Профессор Снейп умер, а другие вряд ли ему помогут. Глаза защипало, и Драко моргнул несколько раз подряд, надеясь убрать колющее желание заплакать на глазах у Гарри Поттера, героя, всеобщего любимчика, главного гриффиндорца, предмета обожания почти всего Хогвартса. Злость на Гарри, на себя, на Хогвартс и весь магический мир захлестнула смертоносной волной. Губы дрогнули, и Драко с силой закусил губу. Хотел ударить Гарри по лицу кулаком, как маггл, но остановился, едва посмотрел на Гарри. Отец бы сказал, что чистокровные волшебники никогда не опустятся до того, чтобы бить кого-то кулаками по лицу. Отец бы отругал за одну мысль об ударе кулаком, о драке, тем более о драке с самим Гарри Поттером. Отец бы заставил Драко почувствовать себя слабым и ничтожным вопреки происхождению и чистокровности. — Вообще-то в таких случаях говорят «спасибо», — ответил Гарри немного раздраженно. — Я не буду тебя спасать каждый раз, когда эти придурки будут тебя донимать. — Я не просил меня спасать, Поттер, — огрызнулся Драко и тут же пожалел о сказанном. Перед глазами всплыло лицо отца, разгневанное, недовольное, то лицо, которое в детстве будило неестественный страх перед одним из самых близких людей. Драко сглотнул, поджал губы и хотел добавить, чтобы Гарри ушел, но жестокие слова повисли в воздухе непроизнесенными. Он не хотел, чтобы Гарри уходил, не хотел оставаться в одиночестве. — Тебе не нужно об этом просить, придурок, — ответил Гарри, поразив и Драко, и самого себя. «Придурок» звучало по-дружески, будто он говорил не с Драко, а с Роном, и это заметили оба. Посмотрев друг другу в глаза, они замерли, не решаясь продолжить до безобразия глупый разговор. Одиночество повисло между ними неподъемным грузом. У обоих были друзья, но оба больше не могли довериться им, рассказать все как есть, поделиться самым сокровенным, самым болезненным, самым уязвимым. Молчание из комфортного превратилось в неловкое. Невыносимое смущение заставило Драко отвернуться, быстро протереть глаза, несмотря на то что слезы успели высохнуть, и тихо ответить: — А тебе не нужно ввязываться в конфликты из-за меня… — он замолчал, раздумывая пару секунд, а после еле слышно добавил: — Спасибо. — Не за что, — тут же отозвался Гарри, слабо улыбнувшись. Это «не за что» отозвалось болезненным уколом. Драко не помнил, когда последний раз благодарил кого-то с такой неподдельной искренностью и когда ему с такой неподдельной искренностью говорили, что он ничего не должен взамен. Это ощущалось тянущим зудом между ребер, там, где должно быть сердце, закрытое на замок после всего случившегося. Сердце, которое он не хотел никому открывать. Тем более Гарри Поттеру. Драко отвернулся. Перед ним возник мягкий двухместный диван и теплый плед с парой подушек. Он сжал зубы, не понимая, зачем выручай-комната создала именно это. Повернул голову чуть в сторону, краем глаза посмотрев на Гарри. Рядом с диваном появился небольшой столик и две кружки, из которых доносился приятный шоколадный аромат. — Горячий шоколад? — удивленно спросил Гарри, подойдя к Драко. Он потянулся к кружке, обхватил ладонями и поднес к лицу, но пить не стал. От напитка шел пар. — Будешь? — Гарри протянул кружку Драко. Первым порывом было принять горячий шоколад и насладиться приятным, сладким вкусом, но Драко медлил. Смотрел то на кружку, то на Гарри и не понимал, что ему делать. Гарри, судя по всему, не сильно переживал о происходящем в отличие от Драко. Он протянул руку к Гарри, но на середине пути остановился: пальцы дрогнули, Драко отступил и недовольно хмыкнул. — Как хочешь, — спокойно произнес Гарри и сделал глоток. Драко искоса наблюдал за ним с тщательно скрываемым интересом. Горячий шоколад манил ароматом, плед — мягкостью и теплом. Усталость накатила неожиданно, и сопротивляться ей Драко не мог: он опустился на диван и схватился за плед, сжал кусок. Мягкая ткань поддалась и сжалась под пальцами. Опустив взгляд, Драко внимательно посмотрел на собственную сжатую руку. К горлу подступил ком, и он задержал дыхание. Хотелось плакать, но расплакаться перед Гарри Поттером совсем немыслимо, он не мог себе этого позволить. Быстро схватив вторую кружку, он немного отпил. Стало легче. Гарри аккуратно сел рядом, и Драко подвинулся к краю, чтобы они не касались друг друга, но вместо этого чуть не пролил горячий шоколад, задел бедро Гарри своим и прикусил язык, чтобы не выругаться вслух. Молчание окутало уютом, горячий шоколад согревал изнутри. Они не говорили, и в образовавшейся тишине слышались только редкие звуки глотков и шорох, когда кто-то из них менял позу, садился удобнее или перекладывал плед. Молчание убаюкивало, залечивало полученные раны, гасило воспоминание о закончившейся войне. Прошло несколько долгих минут прежде, чем Драко успокоился, прежде, чем тревога перестала сковывать дыхание, а постоянно накатывающие слезы — душить. Он откинулся на спинку дивана и поставил кружку на подлокотник, придерживая рукой. Глаза закрывались, усталость брала свое. Легкая дрема завладела сознанием в считанные секунды, и Драко не заметил, как пальцы невольно разжались. Гарри успел поймать падающую кружку, хотел развернуться и уйти, но застыл, разглядывая спящего Драко, а после укрыл его пледом.

***

Две случайные встречи в выручай-комнате положили начало тому, чему ни Драко, ни Гарри не могли дать объяснения. В любую свободную минуту они сбегали от друзей, скрывались в коридорах Хогвартса и ждали, когда замок откроет потайную дверь. Они не договаривались, не обсуждали время встреч, не разговаривали друг с другом за пределами выручай-комнаты, а, оказавшись внутри, часто молчали или занимались домашней работой. Тихие разговоры, переполненные осторожностью сказать что-то не то, случались редко и неловко, добавляли смущения и непонимания, как они, два некогда врага, оказались вместе, на одной стороне с одними желаниями и чувствами. Драко постоянно отводил взгляд и старался рассматривать что угодно, лишь бы не сталкиваться взглядом с Гарри и не чувствовать всепоглощающую нервозность, а следом — подкатывающую тошноту, то ли настоящую, то ли эфемерную. А Гарри глупо и подолгу отмалчивался в ответ на каждую фразу, раздумывал над ответами с такой тщательностью, будто от слов зависело будущее всего магического мира. Встречи дарили неизведанное, позабытое спокойствие, согревали изнутри и шептали еле слышные обещания, что все будет хорошо. Гарри в такие моменты не хотелось резать себя. Драко в такие моменты не думал о суде и грозяшем Азкабане. Тревога отступала, позволяя расслабиться. Пусть ненадолго, но они обретали себя и мир в молчании и присутствии друг друга. Прошло две недели, и каждый день сопровождался походом и встречей в выручай-комнате. — Опять ты? — беззлобно спросил Драко, когда дверь отворилась и на входе появился Гарри с развязанным галстуком и мантией в руках. — А ты ожидал увидеть кого-то другого? — не остался в долгу Гарри, но губы дрогнули в незаметной улыбке. Заметив это, Драко резко отвернулся. Он сидел за столом, перед ним раскинулись учебники и свитки, испачканное в чернилах перо лежало на исписанной бумажке. Несвойственная ему неряшливость появилась, когда в глазах окружающих Драко перестал быть сыном одного из самых влиятельных людей мира магии, чистокровным волшебником, который принято уважать. Все изменилось слишком резко и быстро. Он убрал часть учебников в стопку и отодвинул на край стола. — Нет, — ответил Драко, хмыкнув. — Просто надеялся, что ты хотя бы на один день оставишь меня в покое. Произнесенная ложь кольнула между ребер: на самом деле Драко не хотел, чтобы Гарри уходил. На самом деле без Гарри в выручай-комнате было одиноко и пусто. Тоска накатывала, стоило Драко оказаться в тишине за закрытой дверью. Стены начинали давить, а одиночество поглощало с такой силой и напористостью, что дышать становилось трудно. Драко был рад присутствию Гарри, хотя не мог признаться даже самому себе, просто чувствовал, как в груди ослабевал узел, как только Гарри появлялся рядом. Гарри подошел к столу, сел напротив и вытащил пару пустых свитков и учебник зельеварения. Немного подумал, с преувеличенным вниманием рассмотрел стол, задержал взгляд на руках Драко, сжимающих перо, а после, наконец, ответил: — И не надейся, Малфой. Демонстративно Драко уткнулся в свиток, но писать не начал: смотрел в одну точку, не шевелясь. Пытался выбросить из головы услышанные слова, но не мог и проговаривал про себя единственную фразу снова и снова, будто от этого смысл мог измениться. “И не надейся” отозвалось внутри теплом. Драко исподлобья глянул на Гарри, который увлекся учебником, хотел сказать смущенное “спасибо”, но прикусил язык. Это было бы слишком по-доброму, а бывшие враги доброты не заслуживали. И все же он до бесконечности был благодарен Гарри за нежелание оставлять его одного вне зависимости от причин. Гарри перелистнул страницу. Он упорно старался не поднимать глаза и не смотреть на Драко, старался не замечать его давящего, но молчаливого внимания, старался отвлечься и переключиться на зельеварение, которое перестал понимать так хорошо, как на шестом курсе с учебником Принца-полукровки. На свиток капнули чернила, образовав жирную яркую кляксу. Гарри устало вздохнул. Разбираться в зельеварении сейчас не было сил. Хотелось лечь на диван, свернуться клубочком, закутаться в одеяло и слушать потрескивание камина. Лишь бы не учить зельеварение. Профессор Слизнорт был добродушным и понимающим, но портить отношения и добавлять отработок желания тоже не было. Гарри в очередной раз вчитался в написанное, но буквы расплывались. Он поймал себя на мысли, что не помнил, какое получил домашнее задание. Что вообще надо было делать? На какую тему написать свиток? А нужно ли было писать свиток?.. Гарри снова вздохнул. Ему срочно требовалась пара недель хорошего отдыха. Без учебы, без людей, в тишине и спокойствии. Возможно, было бы неплохо остаться на пару недель в выручай-комнате. Вместе с Драко. Гарри мотнул головой, нервно поправил очки и отогнал глупую мысль. — Чем ты занят? — вырвалось у Гарри прежде, чем он обдумал, нужно ли заговаривать. Несколько секунд потребовалось Драко, чтобы осознать вопрос. Плечи затекли от напряжения, он посмотрел на свиток, все еще пустой. Уход за магическими существами никогда особо не нравился Драко, и он не знал, зачем выбрал этот предмет. Чтобы не сильно напрягаться? Чтобы хоть иногда выбираться за пределы Хогвартса и гулять по лесу? Чтобы быть почаще рядом с Гарри?.. Драко стиснул зубы, надеясь, что лицо не краснело от возникших мыслей. Нужно было убедить себя в том, что ему вовсе не хотелось быть рядом с Гарри, что Гарри не нужен для самоуспокоения, что они по-прежнему враги, что они не должны сидеть за одним столом. Только это была очевидная ложь. — Магические существа, — рассеянно ответил Драко. Хотел добавить, что не может сосредоточиться на учебнике, но решил, что это будет лишним и в чрезмерной искренности не нуждаются оба. — Зачем ты взял их, если тебе не нравится проводить время с животными? — выпалил Гарри, снова не успев подумать. — А ты как думаешь? — едко переспросил Драко. — Конечно, чтобы иметь больше возможность почаще донимать тебя! — рявкнул он с притворной грубостью. Гарри не поверил. Посмотрел Драко в глаза, склонил голову чуть в бок и отодвинул пустой свиток. Подпер рукой подбородок и прищурился, а после поправил очки, несмотря на то что они сидели ровно и удобно. В голове вертелось множество ответов, но ни один не подходил ситуации. Раздражение укололо в сердце, и Гарри впился пальцами в щеку, но переключиться на боль не получилось. Молчаливое ожидание из обычного превратилось в неловкое, и Драко опустил взгляд, снова уткнувшись в пустой свиток. Гарри мотнул головой и опять поправил очки, надеясь, что нервозность не сквозила из каждого движения и вдоха. — И правда, — ответил он. — Как я сразу не догадался, — хмыкнул Гарри, слыша собственный голос и с досадой понимая, что звучало неубедительно и слишком по-доброму. Но Драко никак не дал понять, что услышал, что понял и что почувствовал настоящие эмоции Гарри. Они просидели в тишине несколько минут, длившихся по ощущениям вечность, изредка, как будто невзначай, поднимали глаза друг на друга и смотрели, смотрели, смотрели, в надежде, что пристального внимания другой не замечал. Делая вид, что они увлечены домашней работой, оба не могли сосредоточиться ни на задании, ни на текстах в учебниках и рефлекторно переворачивали страницы, изредка макали перья в чернильницы, но не написали ни слова. Драко перечитал название параграфа в пятый или шестой раз, но все равно не понял. Кажется, сейчас они проходили драконов, но что именно говорил Хагрид на последнем занятии, вспомнить не получилось. Драко закусил нижнюю губу. Он мог бы попросить помощи у Гарри, тот хорошо разбирался в магических существах, знал и понимал явно больше Драко, но просить о помощи Драко никогда не умел. Особенно у таких добрых людей, как Гарри. Особенно у людей, которые когда-то его отвергли. Гарри открыл следующий параграф, потупился и вдруг спросил: — Ты же разбираешься в зельях? — Что? — глупо переспросил Драко, растерявшись. А потом быстро выпалил, не думая: — Да. — Можешь помочь? — быстро попросил Гарри, пока не успел передумать. Это решение далось ему легко, он не обдумывал, как и почему будет просить, не обдумывал реакцию Драко и что произойдет дальше, просто сделал то, что пришло в голову, когда он в очередной раз перечитал один и тот же абзац и не смог вычленить главную мысль и вообще понять, о чем шла речь. Оборотное зелье они уже проходили? Или оборотное зелье вообще не проходят в Хогвартсе и это уровень значительно выше? Но ведь они на втором курсе с Роном и Гермионой смогла его сделать… Гарри с сожалением понял, что переставал справляться не только с учебой, но и со всей жизнью. Резкое желание причинить себе боль, лишь бы не думать о себе и о том, во что превратилась его жизнь, накатило волной и огрело ударом по голове. Он резко вдохнул и задержал дыхание. Драко не отвечал, но Гарри перестал замечать и едва ли помнил о его присутствии. Но, стоило Драко ответить, как Гарри вернулся в реальность. — Могу. Одно слово согрело, обняло, успокоило. Забрало неестественный порыв рвано резать собственную кожу и не останавливать кровь, пока не станет совсем плохо и больно, пока пальцы не начнут трястись с такой силой, что не смогу удержать лезвие. Гарри снова задышал. — С чем именно тебе нужна помощь? — спросил Драко. Он не собирался так быстро соглашаться, вообще не собирался помогать Гарри, не собирался проявлять доброту, но слова вырвались прежде, чем он успел подумать и принять решение. И все же, как только он согласился, стало легче. Узел в груди ослаб, и боль, которую он не осознавал, отступила. На мгновение Драко незаметно улыбнулся. Профессор Слизнорт посчитал необходимым снова пройти исцеляющие зелья, а так же зелья для сопротивления магии. «На всякий случай», — как объяснил сам профессор. Директриса МакГоннагал и подавляюще большинство учащихся были с ним согласны.Лучше все будут знать, как помочь себе и сопротивляться потенциальным врагам, новым темным волшебникам и волшебницам и никогда не столкнуться снова с угрозой, чем столкнуться и не смогут ничего сделать. На последних занятиях профессор Слизнорт активно рассказывал о разных исцеляющих отварах, пару раз к ним приходила мадам Помфри и объясняла тонкости исцеляющей магии. Жаль, ни одно исцеляющее зелье не могло залечить полученные душевные раны. Каким бы сильным и могущественным ни был магический мир, они не могли избавить Гарри от ночных кошмаров и забрать его боль, от которой спасала только новая, другая боль, как и не могли избавить Драко от панических атак и ошибок прошлого, от которых не спасало ничего. — Укрепляющий раствор, — прочитал Драко вслух. — Порошок из когтей грифона и кровь саламандры. Довольно сложное зелье, но мы уже делали его на пятом курсе… Драко быстро пробежался глазами по странице и, к удивлению, обнаружил, что сосредоточиться на чужом задании намного проще, чем на своем. Он зачитал вслух первый абзац, быстро выписал ингредиенты и способ приготовления и уже хотел протянуть Гарри свиток, но остановился. Гарри лежал на собственной вытянутой руке, очки съехали с переносицы, а рот приоткрылся. Выглядел он забавно, но Драко не улыбнулся. Он задержал дыхание, застыл и несколько секунд не шевелился, боясь разбудить Гарри. — Какого черта, Поттер… — прошептал Драко с притворным недовольством, но быстро и бесшумно положил свиток обратно на стол. На столе выручай-комната создала теплый плед, похожий на тот, который был недели две назад, когда они в молчании сидели на диване и пили горячий шоколад. Секунду спустя у стены возник камин, и потрескивание горящих бревен теплым разрядом проникало внутрь. Драко медлил. Будить Гарри не хотелось, а находиться рядом с ним спящим заставляло чувствовать смущенно, будто он подглядывал за чем-то очень личным, почти интимным. Сжав зубы, Драко тихо поднялся, схватил плед и обошел стол. Кисти рук ослабели, он сильнее сжал ткань, а после неловко накинул Гарри на плечи. Они оба очень устали. Им обоим требовалось больше отдыха, чем они могли себе позволить. Выручай-комната организовала диванчик напротив камина, и Драко неохотно подошел, рухнул на мягкие подушки и закрыл глаза.