Искалеченные

В библиотеке не было ни души. Вечерняя тишина окутывала спокойствием, обнимала и убаюкивала. Драко сжал лямку сумки и зашел, оглянувшись, но никого не заметив. Такие моменты выдавались редко: обычно рядом кто-то непременно оказывался и в лучшем случае проходил мимо, а в худшем… Драко стиснул зубы и быстро прошел к шкафам, протиснулся мимо заставленных полок и оказался у окон. Одинаковые столики пустовали, и Драко собирался сесть за первый попавшийся, как вдруг краем глаза заметил фигуру за дальним столиком. Первым порывом было резко развернуться и уйти, не оборачиваясь и не разбираясь, кто это был. Может быть, Блейз или Пэнси? Тогда все в порядке и можно спокойно присоединиться. Но разве Блейз и Пэнси пришли бы в библиотеку в вечер пятницы? Конечно, нет. Они хорошо учились, но заучками не были, как та же гриффиндорка Грейнджер. Плечи напряглись, Драко бесшумно вдохнул. Фигура явно была мужской. Он сделал неуверенный шаг вперед. — Малфой, ты уж определись, остаешься или уходишь, — раздался недовольный голос Гарри. — И не мозоль глаза. Вместо ожидаемого раздражения на Драко свалилось расслабление. Плечи опустились, пальцы разжали лямку сумки, и он устало выдохнул. Гарри можно не опасаться, Гарри не навредит, Гарри не сделает больно. Это дрожащее, приятное осознание убаюкивало лучше тишины и одиночество, обещало, что все будет хорошо, что никто его не тронет, что не стоило в страхе оглядываться, опасаясь тех, кто пожирал его глазами. Гарри этого не допустит. Гарри поможет. — Поттер, что ты забыл в библиотеке? И с каких пор ты стал примерным учеником? — не остался в долгу Драко и приблизился к Гарри еще на несколько шагов. Брови Гарри приподнялись, лицо вытянулось от удивления. Он поправил очки и ответил: — Ты серьезно? Хочешь обсудить, почему мы оба прячемся в библиотеке вечером в пятницу? Драко приподнял голову и поджал губы. Он бы предпочел избежать этого вопроса, но сам бесповоротно нарвался на него. Отступать некуда, оставалось только ответить и не упасть в глазах этого надменного, наглого героя, вид у которого был настолько потерянный, что Драко хотел молча сесть рядом и сказать, что до слез понимает это отвратительное состояние, когда ничего не получается, ничего не хочется, когда все должно быть в порядке, но на самом деле все рушилось в разы сильнее, чем во время войны. Никто не рассказывал, что послевоенное время будет тяжелее военного. Никто не учил заново отстраивать разрушенную жизнь. Они оба были раздолбанными в хлам. Драко положил учебник по зельеварению на стол и тяжело опустился напротив Гарри, не отвечая, не спрашивая, не говоря. Он посмотрел ему в глаза украдкой, с отдаленной надеждой и молчаливой просьбой о разрешении, которое боялся озвучивать. До этого вечера они сидели напротив друг друга только в выручай-комнате, но никак не в публичном месте, где кто угодно мог их заметить. Гарри кивнул. Уголки губ дрогнули: он подавлял рвущуюся улыбку и старался не смотреть на Драко, будто один взгляд мог выдать его с потрохами и показать то, что показывать не стоило. Сердце пропустило ощутимый удар. Гарри сильнее сжал перо и надавил на пергамент. Получившаяся клякса вышла большой. Гарри замер и уставился на пятно. В голову не шло ничего: он забыл все слова, все заклинания, забыл, как шевелиться, как дышать. Драко наблюдал за ним исподлобья и тоже не двигался. В тишине раздавалось тихое дыхание и тиканье часов. в библиотеке больше никого не было. Драко вытащил новый пергамент и положил поверх испачканного. — Спасибо, — тихо произнес Гарри, не взглянув на Драко. — Не за что, — так же тихо ответил Драко, не решившись ни подколоть, ни спросить, что случилось. Домашняя работа не делалась. В присутствии друг друга с трудом получалось дышать, и они то и дело мельком осматривались, надеясь не столкнуться взглядами. Драко открыл учебник, перелистнул к последнему пройденному параграфу, но не прочитал даже названия. Кажется, сейчас они проходили правила анализа алхимических символов и их взаимодействия друг с другом. — Я слышал, ты был на еще одном суде, — тихо произнес Драко, когда понял, что сделать домашнюю работу все равно не получится. Он не мог сконцентрироваться на буквах, зельях и алхимии, и все мысли занимал сидящий напротив Гарри, которого то и дело срывали с занятий и вызывали в министерство на суды Пожирателе смерти. Такой суд ждал и Драко. Гарри вздрогнул. Говорить о судах хотелось еще меньше, чем обсуждать домашнюю работу и учебу. В судах не было ничего интересного, примечательного или важного, по крайней мере для героя войны, для Гарри. Всего лишь формальность, после которой Пожирателей смерти отправят в Азкабан. Приходить в министерство тоже не составляло большого удовольствия. И пусть министр Кингсли проявлял благосклонность к Гарри, постоянно возвращаться в прошлое не хотелось. Гарри нахмурился, закусив губу. — Был, — сухо подтвердил он, и на этот раз вздрогнул Драко. Короткий, быстрый ответ уколол до боли в груди. Дышать стало тяжело. Драко поправил воротник рубашки. Спросить хотелось о многом и в то же время не хотелось знать ничего. Министерство, суды, Азкабан, оконченная война, метка Пожирателя смерти на предплечье, проигрыш, пожизненное заключение отца, ожидающая суда мама… Драко не справлялся. Это было слишком. — Отца Гойла и Антонина Долохова отправили в Азкабан, — тихо продолжил Гарри, наконец, подняв взгляд на Драко. Выглядел он подавленным. Кончики пальцев дрогнули, и Драко скрыл руки под столом. Бледное лицо побледнело до нездорового оттенка, и Драко стиснул колени, надеясь вернуть себе способность дышать. Получалось плохо. Он сглотнул, открыл рот, чтобы спросить, на какой срок, но ни одно слово не сорвалось с губ. На лбу выступили капельки пота. — Долохов еле на ногах стоял, — добавил Гарри. — Профессор Флитвик так ранил его в битве, что его до сих пор не вылечили. — Или его даже не лечили, — вырвалось у Драко. Они тут же посмотрели друг другу в глаза. Могло ли это быть правдой? Магический мир так и остался грязным, антисемитским, расистским болотом или все же новая власть способна что-то изменить в лучшую сторону? Драко не верил в изменения, но говорить об этом не спешил. Гарри надеялся на лучшее, но убеждать не решился. Из спокойной тишина превратилась в угнетающую. Драко сжимал колени и не мог спросить то, что волновало его с момента, как он узнал, что его ожидает суд. Каждый раз слыша о том, что Гарри в очередной раз вызвали в министерство, он хотел узнать, как проходили суды, насколько жестокими были приговоры, как обращались с подсудимыми. Но услышать ответ — равносильно самоубийству. Во рту все пересыхало от одной мысли, что он окажется в министерстве не как сын одного из влиятельных волшебников, а как подсудимый, заключенный, осужденный. Хотелось бы сбежать, куда глаза глядят, да хоть в Запретный лес, лишь бы подальше отсюда. Драко несмело вытащил дрожащие руки из-под стола и положил на стол. Гарри внимательно посмотрел на его ладони. — Может, все обойдется?.. — то ли спросил, то ли сказал Гарри, не понимая, что именно имел в виду. Рука потянулась к руке Драко, но остановилась в нескольких сантиметрах. Горло перехватило. Еще немного, и Гарри бы задохнулся от нехватки воздуха. Он откашлялся, почувствовав, как между ребер все сдавливало от боли. Он не хотел, чтобы Драко отправили в Азкабан, несмотря на метку Пожирателя смерти, попытку убить Дамблдора, приверженность Темному Лорду, все конфликты и предательства. Драко не заслужил Азкабан. Никто не заслужил. — Может, и обойдется, — хрипло, едва слышно ответил Драко, хотя и не верил в это. Пальцы снова дернулись и случайно коснулись руки Гарри. Они замерли. Прошла секунда, вторая. Еле ощутимое прикосновение щекотало кожу. Драко робко придвинул руку ближе. Гарри не отстранился, но и не двинулся навстречу, молча смотря на их соприкасающиеся фаланги. — Я постараюсь… — начал Гарри, но прикусил язык на середине фразы. Прочистил горло, облизал губы и нерешительно продолжил: — Я постараюсь сделать так, чтобы... чтобы тебя не отправили… в Азкабан. Последние слова прозвучали совсем тихо, но Драко все прекрасно услышал. Вырвался полунадменный-полуобреченный смешок, губы искривились в печальной ухмылке, а глаза обожгло непрошенными слезами. Разрыдаться перед Гарри немыслимо. Драко стиснул зубы до сведенной челюсти и впился ногтями в стол. Царапнул и уже хотел отнять руку от Гарри, как вдруг тот схватил за запястье, медленно вернул на стол и накрыл ладонью в молчаливой просьбе не отстраняться. Ком сдавил горло, Драко втянул как можно больше воздуха, но убрать руку снова не решился. Прикосновение согревало. Хотелось орать что было сил и рыдать навзрыд. Глаза защипало, и Драко вжал руку в стол. Гарри погладил тыльную сторону его ладони. — Не надо, — вырвалось у Драко дрожащим голосом, — пожалуйста. Гарри остановился, но ладонь не убрал. Сердце колотилось так сильно, так бешено, что он не мог лишний раз пошевелиться, лишний раз вдохнуть. От прикосновения кожа пульсировала, почти горела, и Гарри зациклился на знакомом, приятном ощущении, какое возникало рядом с любимыми, близкими людьми. К лицу прилил жар, Гарри отчаянно краснел и ничего не мог с этим поделать. Он не должен чувствовать такое по отношению к Драко. Это неправильно, глупо, необдуманно, снова глупо и снова необдуманно. С другой стороны, чувства к Чжоу и Джинни, нежность и теплота к Седрику возникали не потому что он тщательно все обдумывал и анализировал. Чувства просто возникали, появлялись в мгновение ока на ровном месте после одного взгляда, слова, еле заметного момента, во время которого возникало трепетное понимание. Гарри сжал ладонь Драко. — Да чтоб тебя, Поттер, — на выдохе прошептал Драко. Голос дрожал, а слезы не отступали. Глаза болели и горели, и Драко, не выдержав, быстро протер их свободной рукой, надеясь, что Гарри ничего не заметит. Гарри сильнее сжал его ладонь, не сказав ни слова. И от молчаливого понимания хотелось рыдать еще сильнее, с неистовым остервенением круша все вокруг. Одна слеза скатилась по щеке. Драко зажмурился, глубоко вдохнул, стер слезу и выдернул руку, вновь спрятав под столом. Тыльную сторону ладони обдало прохладой, и внутри все заледенело. Тепло растворилось, как не бывало. Драко впился ногтями в замерзшую руку, мельком глянув на Гарри. Покрасневшие щеки насторожили, но Драко не мог сориентироваться и не понял, почему у Гарри настолько смущенный вид. Зато слезы высохли, и плакать сразу расхотелось, получилось выдохнуть и отпустить большую часть напряжения. — Гарри?.. — осторожно позвал Драко. Гарри качнул головой, сглотнул и быстро выпалил: — Извини, мне нужно идти! И, сорвавшись с места, вылетел из библиотеки.

***

— Что с тобой? — спросила Пэнси и села рядом на диван. Участливая улыбка озарила ее лицо, а во взгляде проскользнуло волнение. Драко хотел улыбнуться в ответ, но вышло паршиво. И все же присутствие Пэнси вселило немного уверенности и спокойствия. Была поздняя ночь, все разошлись по спальням, и гостиная Слизерина пустовала. Они остались наедине. — Блейз хотел дождаться тебя, но начал засыпать, так что я пообещала, что дождусь одна, — сказала Пэнси, положив руку ему на плечо. Дружеский жест смог вызвать настоящую улыбку, и Драко благодарно кивнул. Он устал, хотел спать, но как только представлял, что окажется в темноте наедине с собственными мыслями и кошмарами, так сразу прибавлялось бодрости, а усталость отступала в туман. Присутствие Пэнси убавляло страх, не так сильно, как присутствие Гарри, но все же дышалось легче. Драко накрыл ее ладонь своей и молча сжал. Нужного ответа на простой вопрос не находилось: собрать мысли в кучу и объяснить чувства не выходило и приводило к новым паническим атакам, слезам, нехватке воздуха и надрывным истерикам. Пэнси могла понять многое, но они все равно были в разных ситуациях. У Пэнси не было метки. Пэнси не грозил суд. — Знаешь, наверное, я не смогу в полной мере понять тебя, — начала она, озвучив мысли Драко. — Но я тоже была не на той стороне, тоже оказалась проигравшей и тоже ощущаю изолированность. Наши чувства во многом схожи. Весь Слизерин сейчас изгои просто потому, что большинство Пожирателей смерти были выпускниками Слизерина и нашими родителями. С нами нормально не разговаривают другие ученики, мы можем полагаться только на себя. Нам никто не поможет в случае чего. Нахмурившись, Драко отвернулся. Хотелось согласиться: их действительно ненавидели за факультетский, зеленый цвет. Но еще хотелось возразить: с начала учебного года Гарри Поттер, мальчик, который выжил, герой войны, заклятый враг и неожиданный друг, человек, на которого невозможно не смотреть, человек, рядом с которым сердцебиение Драко учащалось, а паника отступала вопреки всем логическим доводам, не раз помогал. И эти незначительные ситуации влияли сильнее, чем Драко ожидал. — Может, нас ненавидят не все?.. — тихо спросил он, искоса посмотрев на Пэнси. Та пожала плечами, заправила ровную черную прядь за ухо и закинула ногу на ногу. Лицо приняло задумчивый вид, а взгляд заинтересовано заблестел. Она уперлась локтями в колени и подперла ладонями подбородок. — Может, и не все, — неуверенно согласилась Пэнси и добавила после недолгого молчания: — Но от этого, если честно, не легче. Прозвучало грубее, чем Драко ожидал. Он посмотрел прямо на нее: на языке вертелось множество аргументов, причин, произошедших историй, неозвученных чувств, но подобрать правильные слова не выходило. Сердце сдавило, рука дернулась, и он схватился за ткань рубашки в области груди. Пэнси одарила его удивленным взглядом. От осознания, что не все ненавидели слизеринцев, действительно не становилось легче, страх не исчезал, а выработанный рефлекс оборачиваться каждые несколько секунд не ослабевал. Драко кивнул, стиснув зубы. И все же хотелось воспротивиться жестоким словам, убедить Пэнси, что на самом деле все не так плохо, что на самом деле они не изгои Хогвартса. — Поттер нас не ненавидит, — выпалил Драко прежде, чем успел подумать. Взгляд Пэнси приобрел еще более удивленный оттенок, она склонила голову, нахмурившись, и спросила: — Для тебя это важно? Простой вопрос, требующий простого ответа, застал врасплох. Первый порыв ответить «да» получилось подавить в зародыше, и Драко ответил сквозь сжатые зубы: — Нет. Просто говорю. Стоило лжи слететь с губ, как лицо окатило жаром, и он отвернулся, не желая показывать Пэнси истинных чувств. Она не отвечала. Чувствуя на себе пристальный взгляд, Драко хотел провалиться сквозь землю, повернуть время вспять и ничего не говорить про Гарри. Этот чертов герой войны все всегда портил. Зачем только Драко вспомнил о нем? Мысленно он дал себе пощечину, такую же хлесткую, какими время от времени награждал отец. — Забудь, — буркнул Драко и хотел подняться, но Пэнси схватила его за запястье. Пришлось остановиться и против воли обернуться. — Не знаю, что у тебя происходит с Поттером, но тебе не нужно этого скрывать ни от меня, ни от Блейза, — сказала Пэнси примирительным тоном. — Война окончена, мы проиграли, но, если есть люди, готовые принять нас несмотря на то, на чьей стороне мы были, то отворачиваться от них — плохая идея. К тому же… Грейнджер очень даже ничего. Интересная девчонка, — чуть тише добавила Пэнси, слабо улыбнувшись. — Ничего у меня с ним не происходит!.. — рявкнул Драко, но тут же замер и уставился на Пэнси. — Что?! Грейнджер? Ты?.. Подожди, что?! — Ничего! — отмахнулась Пэнси, отвернувшись. — Ничего. Мы иногда общаемся. Больше ничего. У нее с Уизли тяжелый период, и мы иногда видимся в женском туалете, разговариваем. Так вот она оказалась не такой уж занудой. — Ты общаешься с Грейнджер? В женском туалете? — глупо переспросил Драко. Пэнси покраснела, нахмурилась, но ничего не ответила. Закинула ногу на ногу и скрестила руки под грудью, всем видом показывая, что повторять не собиралась. Драко сел обратно и положил руку ей на колено. Пэнси вздрогнула, но по-прежнему молчала. Это было неожиданно. Он ожидал услышать что угодно, кроме этого. Пэнси и Гермиона общаются в женском туалете, и Пэнси в курсе, что у Гермионы проблемы с Роном. Мир точно сошел с ума. На мгновение Драко перестал думать о себе, своих проблемах и чувствах и переключился на чувства Пэнси, но все равно не смог найти нужные слова поддержки, а потому произнес: — Мы с Поттером встречаемся в выручай-комнате. Рядом с ним спокойнее. Губы Пэнси изогнулись в понимающей улыбке. Она развернулась и накрыла его ладонь своей, несильно сжав. Она понимала его. Понимала каждое чувство, каждый страх, каждую мысль. Она была в такой же ситуации, что и он. И Драко был полным придурком, раз не додумался поговорить с Пэнси раньше. — Я вижу, как вы смотрите друг на друга, — ответила она, кивнув. — И Блейз тоже видит. И Грейнджер. — И Грейнджер? — вспыхнул Драко. — Ты обсуждала с ней… — Тебя и Поттера, — подтвердила Пэнси с гордым видом, а после смущенно добавила: — А еще мы целовались. — Что?! — Драко вскочил на ноги, не в силах сдерживать эмоции. Пэнси и Гермиона не просто общаются в женском туалете и обсуждают его отношения с Гарри, они еще и целовались. Мир не просто сошел с ума, мир, кажется, горит, полыхает, разрушается, от мира скоро ничего не останется. Драко глубоко вдохнул. Он никогда не видел, как Пэнси смотрела на Гермиону, но сейчас, стоило ей так просто рассказать о поцелуе, он понял, как сильно хотел увидеть Гарри в эту самую секунду. Гарри всегда притягивал его внимание, с первой встречи на первом курсе, но гордость никогда не позволяла подружиться с ним, учеником Гриффиндора, мальчиком, выбравшим другую сторону, мальчиком, умеющим дружить со всеми вне зависимости от денег и статуса. И Драко, вопреки чувствам и идя на поводу у отца, решил сделать из Гарри врага. Это казалось простым и верным решением. По крайней мере тогда. Сейчас он до дрожи сомневался во всех принятых решениях. — Это вышло случайно, просто она плакала и жаловалась на этого раздолбая Уизли, а еще выглядела такой привлекательной и хрупкой, что я не удержалась, — начала оправдываться Пэнси. — Но она ответила на поцелуй! Правда, потом убежала… — Ты еще громче покричи, что целовалась с Грейнджер, чтобы весь Хогвартс об этом узнал, — раздался сонный голос Блейза. Он стоял в пижаме на выходе из спальни и недовольно смотрел на Драко и Пэнси. — Блейз! — одновременно воскликнули Пэнси и Драко. — Идите спать, уже поздно, — проворчал Блейз. — А о своих любовных интересах поболтаете завтра. Я тоже хочу послушать о ваших похождениях с Грейнджер и Поттером. Драко и Пэнси, покраснев, переглянулись, но спорить не стали. Была ли Пэнси влюблена в Гермиону? И, если да, то как давно? Был ли Драко влюблен в Гарри? И, если да, то с каких пор? Драко улыбнулся и пожелал Пэнси спокойной ночи, а после медленно направился к спальне. Пройдя мимо Блейза, он смутился еще сильнее: тот смотрел на него сверху вниз с пониманием и теплотой. Но, если признаться, лучше бы Блейз был зол, потому что чувства к Гарри — последнее, о чем хотелось рассказывать друзьям и даже думать наедине с самим собой. Потому что наступит момент, когда Драко будут судить, а Гарри будет одним из тех, кому придется давать показания против него. И на суде очевидно ни о каких чувствах беспокоиться не придется. Дементоры Азкабана заберут все нежные привязанности, оставшиеся в сердце Драко вопреки тому, что отец настойчиво старался предотвратить любое появление теплоты в душе сына. Драко зашел в спальню и, не говоря ни слова, лег в кровать прямо в форме.

***

За окном стояла глубокая ночь, а сомкнуть глаза не получалось ни на секунду. Сердце бешено стучало, стискивалось и болело, а мысли разбегались в разные стороны так быстро, что Гарри не успевал схватиться ни за одну из них. И даже сопение Рона не отвлекало. Гарри со всей силы сжал простынь, потянул на себя и схватился второй рукой за край. Натянул ткань, закрыл глаза. Натянул сильнее. Раздался хруст. Край простыни разорвался. Ему бы почувствовать стыд, но вместо этого — облегчение, слабое, едва заметное, но такое нужное. Между ребер стало чуть свободнее, дышалось легче, в груди не болело. Но он знал, что это ненадолго. Под кроватью лежала небольшая коробочка, а в ней — маггловский антисептик, ватные диски и острые бритвенные лезвия. Плечи засаднило, кожа зачесалась, а давление в груди вернулось с удвоенной силой. Зачем он встречался с Драко в выручай-комнате? Они же враги. Или уже нет. А если нет, то кто? Не друзья уж точно. Драко с первого курса вызывал одно лишь презрение, так что изменилось сейчас? Неужели затравленного взгляда и нападений со стороны других учеников достаточно, чтобы изменить отношение к тому, кого он однажды чуть не убил?.. Гарри закусил губу, перевернулся и тихо застонал в подушку, надеясь, что никто не услышит. Объяснения вышли бы неловкие. И глупые. «Ну, знаешь, Рон, я тут опять вспомнил Малфоя, но ничего такого, ты не подумай! Просто задумался, насколько нам разумно по-прежнему враждовать». Конечно, неразумно. Но это полбеды. Еще неразумнее было то, что когда-то он испытывал такой же прилив тепла и нежности, смущения и неловкости при виде Седрика на четвертом курсе, при виде Чжоу на пятом и после — при виде Джинни, готовой всегда оказаться рядом, готовой обнять, поцеловать, помочь, поддержать, готовой быть такой, какой ему было нужно. Влюбленность в Чжоу и Джинни ощущались естественными, в Седрика — странно, но приятно. В Драко?.. Как это получилось?! Гарри закусил губу сильнее в надежде прокусить до крови, но сил не хватило. Рука свесилась, задела тумбу. Перед глазами мелькала темная картинка закрыто коробочки, спрятанной под кроватью, а пальцы покалывало от предвкушения. Он не хотел снова ранить себя. Он отчаянно хотел забыться. Вскочив с кровати, Гарри рывком вытащил коробку, накинул мантию-невидимку и бесшумно выскочил из спальни. Дорога до закрытого женского туалета прошла как в тумане. Гарри прикрыл за собой дверь, столкнулся взглядом с Плаксой Миртл, которая с грустной улыбкой молча улетела, и зашел в одну из кабинок. Опустил стульчак, положил коробку и открыл. Стянул пижамную рубашку и коснулся заживающих рубцов на плече. Они уже не болели, только чесались и зудели время от времени, так что он выбрал идеальное время, чтобы нанести новые. Продезинфицировав лезвие, Гарри поднес его к изрезанному плечу, закрыл глаза и надавил. Сердце бешено забилось, но боль в груди отступила. В животе все скрутилось, к горлу подступила тошнота. Неужели он правда влюблен в Драко? Как такое произошло? Когда это произошло?.. Если бы Драко был сейчас рядом, захотел бы Гарри резать себя?.. От этой мысли глаза резко распахнулись, и Гарри с силой резанул плечо. Вырвался крик, который он подавил в первые секунды, и крик превратился в стон. Слезы брызнули из глаз, и Гарри резанул во второй раз, перекрыв старую рану. Если бы Драко был сейчас рядом, позволил бы Гарри себе быть собой?.. Что случиться, когда ему придется выступать в суде и давать показания против Драко?.. Что случится с ним, когда Драко окажется в Азкабане?.. Третий порез вышел самым болезненным и глубоким, и Гарри закричал и зарыдал одновременно. Плакса Миртл молча наблюдала за ним. Если бы призраки могли плакать, она бы заплакала вместе с Гарри.