Искалеченные

Гарри переминался с ноги на ногу, стоя у дверей хижины Хагрида. Они давно не общались, но Хагрид всегда улыбался, видя Гарри в Большом зале, а Гарри дарил ответные улыбки и зачастую махал в знак приветствия. Занеся руку, чтобы постучать, он остановился. Сомнения душили с момента, как пришло решение поговорить с Хагридом, всегда понимающим, добрым, дружелюбным, гостеприимным. Готовым поддержать в любой момент. Но Гарри ни разу не говорил с ним о любви. По-доброму посмеивался на четвертом курсе, когда Хагрид влюбился в мадам Максин, но больше ничего. Неуверенность схватила за горло, он сглотнул, отступил на шаг и собрался уйти, как дверь открылась. На пороге появилась высокая, большая фигура, и из тени вышел Хагрид. — Гарри? — удивился он. — Ты куда собрался? Проходил мимо и даже зайти не решился? Заходи давай, чаю попьем. Я, конечно, собирался идти к директрисе МакГоннагал, но это подождет. Заходи-заходи, — тараторил Хагрид и, не дождавшись ответа, потянул Гарри за плечо. Ничего не оставалось, кроме как зайти и делать вид, что все в порядке, что плечи не раздирало болью, что прошедшей ночью он не резал себя в исступленном желании забыться, что влюбленность в бывшего врага не давила камнем. Он дергано улыбнулся и зашел внутрь. Клык лежал на кресле, лениво махая хвостом. Гарри прошел к столу и упал на стул, не сказав ни слова. — Как у тебя дела, Гарри? — спросил Хагрид, налив воду в чайник и достав две чашки. — Я заметил, вы с Роном стали часто ругаться. Извини, если лезу не в свое дело, я просто беспокоюсь и за тебя, и за Рона, и за Гермиону. Простая истина окутала теплом, будто осеннее солнце засветило по-летнему ярко. Улыбка из нервной превратилась в благодарную, и Гарри обхватил пустую чашку, надеясь получить больше тепла. Но гладкая поверхность оказалась разочарованно холодной. Гарри вздохнул. — Он просто живет прошлым и цепляется к тем, кто был на стороне Волан-де-Морта. А мы с Гермионой считаем, что это бессмысленно. Война окончена, Волан-де-Морта больше нет, так что враждовать дальше тоже бессмысленно, — приглушенно ответил Гарри, не узнав собственный голос, звучащий донельзя печально. — Он такой не один, — не менее грустно ответил Хагрид. — Многие продолжают ненавидеть бывших Пожирателей Смерти и их детей. Забыть все, что они делали, не так-то просто. — Знаю, но!.. — вскрикнул Гарри, но оборвался на полуслове. Он не знал, что именно хотел сказать, что должно следовать после многозначительного «но». Плечи свело судорогой, он вздрогнул, схватился за рукав, потянул вниз и сжал зубы. Порезы жгло. Гарри процедил сквозь зубы: — Но не у всех был выбор. Кто-то принял метку, потому что иначе был бы мертв, а кто-то просто оказался жертвой выбора родителей. — Ты про Малфоя? — спокойно спросил Хагрид, вернувшись к столу с вскипяченном чайником и разлив воду по чашкам. Гарри передернуло от одного звука фамилии Драко. В горле встал ком, который не получилось сглотнуть ни со второй, ни с третьей попыток. Он поджал губы. Нужно было что-то ответить: возразить ли, согласиться ли, не так важно, лишь бы не молчать, вызывая подозрения у Хагрида, смотрящего так взволнованно, что сжималось сердце. Гарри мотнул головой. А Хагрид не спеша сделал глоток чая, протяжно вздохнул и снова заговорил: — Ты, кажется, сблизился с ним. Признаюсь, поначалу меня это озадачивало: вы ведь никогда не ладили. Но, знаешь, если вы подружились, это хорошо. это показывает, что не обязательно враждовать всю жизнь, даже если в какой-то период времени вам было не по пути. — Хагрид, я влюблен в него, — выпалил Гарри, не успев понять, что именно сказал. Он не собирался признаваться Хагриду. Вообще никому не хотел рассказывать, что испытывал к Драко, что дружбой назвать его чувства было никак нельзя, что на самом деле Гарри был в ужасе от того, как внезапная влюбленность перерастала в нечто большее, а он не мог этому помешать, как ни хотел. Но хотел ли?.. Лицо запылало, Гарри опустил взгляд в чашку, выискивая на дне чаинки и вспоминая, что говорила профессорка Трелони на уроках прорицания, но ее высокий голос сливался в один неясный зуд, из которого Гарри не мог выцепить ни слова. Во рту пересохло. Хагрид молчал, а Гарри до дрожи боялся поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Пальцы окаменели, и он вцепился в кружку с такой силой, что от жара закололо кожу. Наконец, получилось сглотнуть. И сразу захотелось по-детски расплакаться. Слезы навернулись на глаза, но Гарри сразу вытер их. — Влюбленность — прекрасно чувство, — наконец, сказал Хагрид, и Гарри резко посмотрел на него, не веря, что услышал правильно. — Я, конечно, не советчик по таким делам. Будь Сириус и Римус живы, они смогли бы сказать что-то дельное… — Ты о чем?! — чуть ли не вскричал Гарри, услышав знакомые имена, отдавшиеся болью в груди. — Ты не знаешь? — удивился Хагрид. — Сириус и Римус были… парой. Еще со школьных времен. Я поначалу так удивлялся, думал, какая странная у них дружба, а потом случайно увидел, как они целовались недалеко от моей хижины. И все понял. Странно было, конечно, я никогда не сталкивался с такими парами, но они были такими счастливыми, что все остальное не имело значения. Я предложил им хижину для свиданий, оставлял им ключ, а сам уходил и давал им побыть наедине. Так потом об этом узнали, представляешь? И ко мне стали приходить другие парочки… Марлин МакКиннон и Доркас Медоуз. Слышал о них? Они были членами Ордена Феникса. Марлин убили со всей семьей Пожиратели, а Доркас убил сам Темный Лорд. Твои родители, кстати, тоже приходили. И еще были Барти Крауч-младший и Эван Розье, брат Пандоры, мамы Луны, может, слышал о нем? Он тоже был Пожирателем. Поэтому когда они с Барти объявились у меня на пороге, я был настроен прогнать их, но в итоге они уболтали меня. Были такими влюбленными, словами не передать. Их надо было видеть. С каждым словом Хагрида приходило спокойствие. Гарри думал, что столкнется с непониманием и осуждением, что Хагрид будет убеждать в неправильности таких чувств. Не столько потому что Гарри влюбился в парня, сколько потому что влюбился именно в Драко Малфоя. Но Хагрид выглядел всепонимающим, как всегда, и говорил так, будто не было ничего более естественного, чем рассказывать о влюбленных студентах, прибегающих к нему и просящих дать возможность уединиться. Гарри не заметил, как плечи расслабились, а зуд утих. Пальцы перестали до боли сжимать кружку, а чай медленно остывал. — Я это все к чему? — продолжил Хагрид. — Советов я дать не могу, но выслушать всегда готов. Ты можешь приходить в любое время ко мне, Гарри, я всегда тебе рад. Если захочешь прийти вместе с Драко, то и это можно устроить. А если вам понадобиться уединенное место, где вас никто не потревожит, то смело говори. Только без всяких непотребств тут! А то я как-то раз захожу, а здесь Барти на коленях перед Эв… — Хагрид! — быстро перебил Гарри, и Хагрид, вздрогнув, поджал губы. — Не думаю, что тебе стоит рассказывать в таких подробностях! — Да-да, ты прав, — смущенно ответил Хагрид и сразу добавил: — Я просто к тому, что я бы попросил вас проводить время в моей хижине в рамках приличия и не делать ничего, что школьникам делать еще не стоит. Гарри покраснел. Он с трудом мог представить, как они с Драко целовались, не говоря о чем-то большем. Одна мысль о поцелуях и — тем более — сексе вводила в неподдельное, дикое смущение, отбирающее возможность рационально мыслить. Гарри опустил голову в надежде, что алые щеки будут не так заметны. — Спасибо, — прошептал Гарри, слабо улыбнувшись. О таком друге как Хагрид он мог только мечтать. Но мечты порой имели свойство сбываться и становиться реальностью, принося столько любви и тепла, сколько Гарри не смог бы обрести без поддержки любимых. Он обхватил чашку и сделал большой глоток уже холодного, но по-прежнему вкусного чая. — Последние несколько дней мы не общались, — признался Гарри. — Я… Мне слишком неловко быть рядом с ним, к тому же я не уверен, что Драко примет то, что я… ну, что я… — Я понял, Гарри, — мягко перебил Хагрид и поспешил успокоить: — Все в порядке. Продолжай. Почему ты стал его избегать? — Я не хочу, чтобы он меня возненавидел за то, что я влюблен в него, — последние слова прозвучали так тихо, что Гарри сам едва услышал. Говорить о чувствах оказалось сложнее, чем Гарри предполагал. С Седриком все было просто — это была влюбленность со стороны, а Гарри ничего не светило, кроме редких разговоров и слов поддержки во время Кубка Огня. С Чжоу все было посложнее — ее проблемы из-за чистоты крови, родители-магглы, травля Долорес Амбридж, смерть Седрика. Но Чжоу не стеснялась проявлять интерес. С Джинни все вышло еще сложнее — самое сильное чувство обратилось усталостью и раздражением, желание провести с ней всю жизнь исчезло с окончанием войны. Только смелости сказать не хватало. — Не думаю, что он возненавидит тебя, — недолго думая, ответил Хагрид. — Ваше общение уже изменилось, и, насколько я могу судить со стороны, он тоже проявляет к тебе интерес. Какого рода — сказать не могу, но твои чувства вряд ли отвернут Малфоя от тебя. Уверенность Хагрида внушала доверие и успокаивала, и Гарри хотелось верить, что этого будет достаточно, чтобы разобраться с собственной влюбленностью, отношением с Драко и ничего не испортить. В том, что Гарри мог испортить все, сомнений не было никаких, вопреки логике, вопреки опыту, вопреки всему, через что он прошел. Испортить все в хрупких, еще не сформировавшихся отношениях было проще простого, особенно когда не было перед глазами тех, на кого стоило равняться. — Будешь еще чай? — спросил Хагрид. Гарри с молчаливой улыбкой протянул пустую чашку.

***

Злость то накатывала, то отступала, заменяя собой растерянность и смущение. Прошла без малого неделя, за которую Гарри ни разу не заговорил с ним, и Драко не понимал, что произошло. Заметил ли Гарри то, как Драко смотрит на него? Узнал о его чувствах, о непозволительной влюбленности, с которой Драко ничего не мог поделать, как ни пытался. Тревожные мысли не давали покоя, и все падало из рук, оценки ухудшились, а колкие замечания студентов других факультетов задевали сильнее обычного. Хотелось спрятаться. Не то чтобы в другие дни Драко нравилось быть на виду, как в прежние времена, до войны, но сейчас чувство отчужденности из просто сильного стало таким невыносимым, что не помогало ни одиночество, ни редкие, тихие разговоры с Пэнси и Блейзом. Он с трудом отсиживал занятия, а после бежал подальше, забивался в самые дальние углы библиотеки, уходил спать пораньше и приходил в Большой Зал позже или раньше остальных. Гарри отводил взгляд, стоило им заметить друг друга, и Драко беспомощно поджимал губы, но подойти не решался и старался переключиться на что-то другое, что угодно — пол, стены, портреты, перешептывания проходящих учеников, мятый рукав мантии, край рубашки. — Ты так и будешь до конца года прятаться от всех? — раздался над головой знакомый голос Блейза. Драко невольно вздрогнул и резко обернулся. Блейз сел рядом и, положив в тарелку тост, намазал клубничным джемом. Утро выдалось на редкость спокойным, Большой зал пустовал: парочка студентов-семикурсников с Равенкло и девчонка-второкурсница с Хаффлпафа, да он с Блейзом — больше никого. Драко облегченно выдохнул, пытаясь расслабиться, но выходило, откровенно говоря, плохо. Несмотря на то, что вокруг не было никого, кто мог бы дотянуться и кольнуть в самое больное и хрупкое, Драко не чувствовал безопасности, даже минимальной, даже призрачной. Ковыряясь в полупустой тарелке с омлетом, Драко стиснул зубы и пожал плечами. Откуда он мог знать, будет ли он прятаться от всех до конца года, если даже не знал, останется ли он до конца года в Хогвартсе или загремит в Азкабан следом за отцом?.. — Что ты здесь делаешь в такую рань? — недовольно буркнул Драко вместо приветствия. — Ты так громко одевался, что я тоже проснулся, — ответил Блейз и откусил тост. — Мог бы снова уснуть, — парировал Драко, нахмурившись. — Сегодня же выходной. — Именно, — согласился Блейз. — Сегодня выходной, а ты пришел завтракать в семь утра. Зачем? Мог бы еще поспать и, наконец, выспаться, — мягче произнес он, развернувшись лицом к Драко. Завтрак остывал, но Драко так и не притронулся к омлету и лениво тыкал вилкой. В горло ничего не лезло, а любая еда вызывала прилив тошноты. Скоро должен состояться суд на его мамой, и Драко не ел, не спал, не учился, испытывая бесконечную тревогу за себя и за мать, а теперь еще и этот чертов Гарри Поттер решил его избегать. Сил на злость не оставалось, только бесконечное, съедающее разочарование и тревога, тревога, тревога. Тревога, от которой негде было скрыться — ни в выручай-комнате, ни в пустующем Большом Зале, ни на уроках, ни в учебниках. Блейз смотрел в ожидании, но молчал, давая время подумать, подышать, прийти в себя. Рука дрогнула, и вилка выскользнула, звякнула о тарелку и испачкалась в омлете. Драко задержал дыхание. Пристальное внимание Блейза увеличивало тревогу, и даже понимание, что он беспокоился о Драко, не спасало. — Не могу я спать, — на выдохе ответил Драко и отвернулся. Показывать слабости всегда неприятно, а друзьям, знающим его с ранних лет, неприятно вдвойне. Блейз тактично молчал, и на Драко обрушился прилив благодарности за тихое понимание, за то, что ни он, ни Пэнси не лезли с советами, не говорили, что понимали, даже если это было правдой. — И есть не могу, — тихо, едва слышно продолжил Драко, отодвинув тарелку. — И сосредоточиться тоже. Ничего не могу. С каждым словом голос делался тише, а слова — неуверенней, появившаяся дрожь сделала его совсем жалким, и Драко замолчал, прикусив губу. Блейз по-прежнему не издал ни звука, и молчание из тактичного и комфортного стало тревожным. Напряжение разлилось покалыванием от шеи к плечам и спине. Дыхание немного сбилось. Драко сжал кулак. — И повлиять ни на что не можешь, — тихо заговорил Блейз. Снова вздрогнув, Драко чуть повернул голову к Блейзу, но посмотреть в глаза не решился. Только слабо кивнул. Сложный разговор выбил последние остатки сил, и Драко чувствовал себя выпотрошенным и вывернутым наизнанку. Лучше бы его никогда не было, лучше бы он никогда не рождался. Драко впился ногтями в ладонь. — Ты же помнишь, что мы с Пэнси всегда рядом и ты можешь поговорить с нами о чем угодно? — ненавязчиво спросил Блейз, и Драко, наконец, посмотрел ему в глаза. — Спасибо, — хрипло выпалил Драко. На большее его не хватило. Блейз грустно улыбнулся. Его родителей тоже ждал суд, и Драко мог бы выговориться и выслушать его, но слова растворялись в небытии, стоило подумать об этом. Тошнота усилилась, он стиснул зубы до боли и глубоко вдохнул. Не хватало еще, чтобы его вырвало в Большом зале. История о том, как Драко Малфоя стошнило в присутствии других студентов, пусть их было и немного, разлетится по Хогвартсу в считанные минуты, и поводов подначивать его станет больше. Кривая усмешка исказила лицо. Двери Большого Зала открылись, и Драко машинально посмотрел, кого принесло на завтрак в такую рань. Смотря под ноги, Гарри зашел внутрь, не замечая взгляда Драко. Внутри все перевернулось, скрутилось и впилось в ребра. Драко жадно вдохнул. К тошноте прибавилась головная боль. Они не разговаривали слишком долго, и сейчас, видя Гарри с растрепанными волосами, еще сонного и в обычном свитере, Драко не мог отвести глаз, не моргал и не дышал. Гарри, не заметив его, подошел к гриффиндорскому пустующему столу и устало опустился на скамейку. — Поговори с ним, — произнес Блейз, проследив за взглядом Драко. — Что? — всполошился он, недоуменно моргнув. — Поговори с Поттером. Тебе и так плохо, а от того, что вы перестали разговаривать, тебе еще хуже. Ты не можешь проконтролировать суд над матерью и над собой, но поговорить с ним можешь. Поговори. Сейчас, — настоял Блейз. — Нет, — выпалил Драко, побледнев. — Я не могу. Не сейчас. Я не готов. Выдав себя быстрыми, обрывистыми ответами, Драко снова отвернулся от Блейза. Лицо обдало холодом, потом жаром. Он надеялся, что не краснел или краснел не так заметно. Перед глазами стоял образ Гарри, заходящего в Большой зал, его растрепанные жесткие волосы, до которых хотелось касаться, которые хотелось гладить и расчесывать, зеленые пронзительные глаза, за стеклами очков казавшиеся хрустальными. Будь он один, уже взвыл бы. — Вряд ли ты будешь готов к этому, так что иди и поговори с ним. Сейчас. Потом будет легче. Вы хотя бы проясните, что происходит, — не отступался Блейз. Его спокойствие действовало на Драко ровно противоположным образом: он только нервничал сильнее, не мог нормально дышать и цеплялся за все, до чего дотягивался. Мотнув головой, Драко посмотрел на Блейза так, как не смотрел никогда: в безмолвной просьбе не заставлять, остановиться, почти умоляюще. Но Блейз только покачал головой и кивнул на Гарри, пьющего кофе. А после сделал то, чего Драко опасался больше всего. — Эй, Поттер, подойди сюда! — крикнул Блейз, и его голос эхом разлетелся по залу. Гарри удивленно вздернул подбородок, уставился на Блейза и нахмурился. Но через секунду поднялся и направился к слизеринскому столу. У Драко отнялись ноги и свело живот. В голове крутилось только одно слово: нет. Нет, нет, нет. Что Блейз наделал? Что теперь говорить? Сделать вид, что это глупая шутка? Огрызнуться? Послать куда подальше? Блейз поднялся, а Драко так и не смог произнести ни слова. Гарри был почти рядом. Драко был почти в панике. — Драко хотел что-то спросить у тебя, — серьезно произнес Блейз, на несколько секунд сжал плечо Драко и сказал: — Вы общайтесь, а мне пора. Не смотря в распахнутые глаза Драко, Блейз направился к выходу, а Гарри вопросительно уставился на Драко в ожидании. Ожидание убивало. Доводило до исступления, граничащего с истерикой, и взять себя в руки оказалось едва ли возможно. Спина и ладони вспотели. Сглотнув, Драко поднял растерянный и напуганный взгляд на Гарри, но не мог даже поздороваться. Слова превратились в острые, наточенные ножи, раздирающие горло и прокалывающие язык. Гарри смотрел в упор, но тоже молчал. — Привет, — с трудом выдавил Драко. Гарри кивнул в знак приветствия, но по-прежнему не заговаривал, и давящая тишина вызывала дрожь в пальцах. Когда Драко хотел продолжить, уголки губ тоже дрогнули в нервной полуулыбке. Он рывком поднялся, оказавшись напротив Гарри. Потоптался на месте, поправил рубашку и набрал в грудь побольше воздуха. — Я хотел спросить… — начал Драко, но запнулся на полуслове, стиснул зубы на секунду и неуверенно продолжил: — Ты так резко перестал общаться со мной. И приходить в выручай-комнату. И в библиотеку. И мне кажется… — говорил он обрывисто, тихо, голос дрожал, а руки вцепились в низ рубашки. Гарри кашлянул, отступил на шаг. По его лицу пробежала тень удивления, сменившегося страхом и, наконец, болезненным пониманием. Гарри точно знал, о чем говорил Драко, и точно не хотел поднимать эту тему. Драко чувствовал себя обнаженным, беззащитным, уязвимым, но, чем дальше, тем сложнее дышалось. — Мне кажется, ты меня избегаешь, — выпалил Драко последнее, что вертелось на языке, и затих, опустив взгляд. Ответом послужила дребезжащая тишина, раскалывающая на части остатки самообладания. Драко был готов сорваться на крик, оскорбления, на что-то, что маячило рядом с уже привычными паническими атаками, чуть-чуть недотягивающими до истерики. Но стоило вновь поднять взгляд и посмотреть в глаза Гарри, как все пропало. Надрывный крик застрял в горле, получилось только сдавленно всхлипнуть. — Ты мне нравишься, кажется, я в тебя влюблен, — глухо произнес Гарри. Слова оглушили. Драко не сразу понял, какой смысл закладывался в трех словах, так просто сорвавшихся с губ. Щеки Гарри залились румянцем, а глаза блестели смущением и волнением. Из-за очков блеск усиливался, и казалось, что вот-вот потекут слезы. Драко сглотнул, хотел ответить, но не нашел ни одного подходящего слова, думая, что это жестокая шутка. Гарри закусил губу, точно так же, как закусывал Драко несколько секунд назад. Нужно было ответить. Дать хоть какую-то реакцию. Что-нибудь. Что угодно. Даже глупое и позорное «Ты мне тоже» подошло бы, лишь бы не гнетущее молчание. — Я знаю, что это полное безумие, — вдруг продолжил Гарри и сильнее покраснел. — То есть не безумие, просто странно… В общем… Слушай, мне приятно с тобой общаться, спокойно, когда ты рядом. И ты нравишься мне не как друг… то есть и как друг тоже, но я имею в виду другое… В общем, я не хочу, чтобы ты прекращал… чтобы мы прекращали… — Я тоже не хочу! — выкрикнул Драко и только пару секунд спустя понял, что прозвучал слишком громко и редкие студенты обратили на них ненужное внимание. — То есть… — заговорил он тише, но снова запнулся. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, как и дрожало внутри все. Грудь сдавливало тревогой, а не влюбленностью, и Драко с разочарованием вспомнил слова многих взрослых, что первая влюбленность — прекрасное чувства. Это самая большая в мире ложь. Или одна из самых больших — он еще не определился. В этот раз в ступор впал Гарри. Он уставился на Драко непонимающе и явно не решался продолжить чувственную речь, к которой был не готов. Нужно взять ситуацию в свои руки. Драко глубоко вдохнул, собираясь с расползающимися мыслями и отодвигая панику подальше. — Я тоже не хочу прекращать общение, — быстро произнес Драко. — И ты… Голос дрогнул. Он не мог этого произнести. Только не сейчас, когда маму будут судить, когда ученики начнут шептаться за спиной о нем не только, как о бывшем Пожирателе смерти, но и как о том, кто влюблен в героя войны, Мальчика, который выжил, когда панические атаки наступали каждую ночь и каждый раз, стоило остаться в одиночестве, когда суд над ним тоже неумолимо приближался. Смущение и неловкость во взгляде Гарри сменились осторожной заинтересованностью. — И ты?.. — тихо спросил Гарри. Как же сложно было озвучить самые искренние чувства. Казалось, перенести все насмешки, колкие оскорбления и нападки было легче, чем признаться в любви. Даже когда назойливые гриффиндорцы стащили кулон с фотографией Нарциссы и бросили в озеро, эмоции Драко не были обнажены до такой степени. Драко мотнул головой. — И ты… — снова начал Драко и после недолгой паузы прошептал одними губами: —…тоже мне нравишься. Собственный голос звучал издалека, будто не Драко говорил, будто кто-то другой, чужой, незнакомый управлял им как беспомощной марионеткой, дергал за ниточки или читал заклинания, взмахивая волшебной палочкой. — И я тоже… — неуверенно продолжил Драко, смотря в пол. —…влюблен в тебя. Давно. С пятого курса. Или с шестого. Не помню. Признавшись, Драко почувствовал расслабление. Тревога отступила, но вместе с этим обрушилось смущение. Он чувствовал, как щеки заливает краска, как пол уходит из-под ног, как в рту пересыхает и как дыхание замедляется. Был ли он влюблен в Гарри с пятого курса, как и сказал, на самом деле? Драко не знал. Но то чувство, зародившееся, когда он впервые увидел Гарри в женском туалете, где прятался сам, не покидало ни на секунду. Даже когда они сражались, даже когда метка жгла предплечье, даже когда он уверял себя, что Гарри Поттер — его главный враг. Это было теплое, приятное чувство, затрагивающее самые глубокие уголки души, те самые уголки, на которые Драко упорно закрывал глаза. Первая любовь била беспощадно, наотмашь, сильнее любых потрясений. Он никогда не думал, что влюбится в Гарри Поттера, к которому с первой встречи вынуждал себя испытывать лишь презрение. Гарри смотрел на него изумленно, словно не верил ни единому слову. Его сложно было винить за это, но обида все равно больно кольнула. Захотелось оправдаться, доказать, что все сказанное — правда. Но Драко с трудом признался один раз и вряд ли сможет сделать это еще раз, тем более так сразу. Сделав шаг навстречу, Гарри потянулся к сжимающей край рубашки ладони и коснулся напряженных костяшек. Драко вздрогнул, и Гарри отпрянул, как ужаленный, и поднял удивленный взгляд. — Прости, — выдохнул он, но Драко качнул головой и заставил себя отпустить рубашку. Пальцы потянулись к Гарри. Как же это было сложно. Он не решался посмотреть ему в глаза, не решался снова заговорить, не решался вдохнуть лишний раз. Но вдруг рука Гарри снова коснулась тыльной стороны его ладони, нежно, тепло, ласково. И Драко замер, позволив незаметно погладить руку. — И прости, что избегал, — тихо произнес Гарри. — Я думал, ты отвернешься от меня. — Дурак, — бросил Драко и быстро отвернулся, снова покраснев. — Дурак, — глупо повторил Гарри и стиснул его ладонь, а после осторожно предложил: — Позавтракаем?