Искалеченные

— Как ты справляешься с этим? — тихо спросил Драко, не смотря на Гарри. Взгляд устремился на улицу, где учащиеся торопились в классы, библиотеку, на тренировку по квиддичу или в Хогсмид. В выходные все были заняты делом: готовились к экзаменам или матчу, заранее выбирали подарки к Рождеству или ловили каждую секунду отдыха, наслаждаясь спокойствием. В последний учебный год Драко предпочитал оставаться в стенах Хогварста, сбегая от ненужных глаз и прячась от всех, кроме Гарри. Даже предложения Пэнси и Блейза составить им компанию не принимал. Ответа не было, и плечи сковало напряжение. Драко задержал дыхание, нахмурился, но посмотреть на Гарри не решился. Он ждал, страшась услышать, что Гарри не справляется: ни с ночными кошмарами, ни с призраками прошлого, ни с непроходящим давлением и званием героя. Во рту пересохло. Драко сглотнул. — С чем? — выдавил Гарри слишком натужно и удрученно. Он сидел на подоконнике, прислонившись плечом к стеклу и наблюдая за проходившими по внутреннему двору студентами. Прямо под окном прошли Пэнси, Гермиона и Блейз, и Гарри удивленно приподнял брови, но ничего не сказал. — Со… со всем, — выдохнул Драко, тоже провожая недоумевающим взглядом двух друзей, посередине которых шагала заучка Грэйнджер. — Я иногда просыпаюсь среди ночи от кошмаров, — после недолгой паузы добавил он так тихо, что сам с трудом слышал себя. — Иногда? — прошептал Гарри. — Врешь. — Вру, — рвано ответил Драко. Повисшее молчание граничило со спокойным пониманием, на обратной стороне которого царили стискивающее сердце напряжение и улыбающиеся безумные кошмары. Предплечье начало жечь, и Драко невольно прижал ладонь туда, где под рукавом скрывалась змеиная метка. Конечно, он врал. С момента смерти Волдеморта не было ни одной ночи без страшных картинок, которые порождало его собственное сознание, без холодного пота и сбившегося дыхания, с которыми он просыпался, думая, что война продолжается, что войне не будет конца и вся жизнь пройдет в ожидании завершения и победы. Но Драко даже сейчас не признавался, чьей победы желал на самом деле, даже когда на предплечье ему выжгли метку Пожирателя. Панические атаки продолжались, пусть и не с такой частотой, как пару месяцев назад. С момента, как Драко стал появляться на публике чаще с Гарри, нежели один или с Блейзом и Пэнси, стало меньше прилетать заклятий, а в спину бросали только презрительные взгляды и редкие оскорбления, но почти не приставали. Было это заслугой Гарри или студентам просто надоело делать одно и то же, Драко не знал и думать об этом не хотел. — Как думаешь, кошмары когда-нибудь исчезнут? — спросил Драко, вжав голову в плечи, когда позади прошлась компания гриффиндорцев, среди которых был Стюарт. Прежде чем ответить, Гарри дождался, пока сокурсники скроются за поворотом. Он невольно столкнулся взглядом со Стюартом, тот сморщился, кинул презрительный взгляд на Драко и осуждающе качнул головой, но не проронил ни слова. Гарри несколько секунд смотрел на пустующий коридор и только потом заговорил: — Не знаю. Наверное, со временем сойдут на нет, а через много лет мы даже не вспомним о них. Надеюсь. Прозвучало спокойно, но уверенности не доставало. Губы Драко искривились в попытке улыбнуться, но вышел затравленный оскал. Сейчас Драко не верил в то, что когда-нибудь кошмары отступят, а панические атаки прекратятся. Сейчас это были его самые верные союзники и самые преданные и надежные друзья. Драко качнул головой и, уставившись в подоконник, спросил: — Какие кошмары приходят к тебе? Гарри задумался. Драко мельком глянул на него и не смог отвести глаз, застыв. Выражение лица Гарри отражало задумчивость, за которой таились боль пережитых трагедий и опустошающая усталость. Сердце пронзила стрела смертоносного понимания: Драко понимал каждый миллиметр испытанной боли и всепоглощающего страха и сам каждую секунду возвращался в дни, о которых мечтал забыть. Он рефлекторно наклонился вперед, рука вскинулась и коснулась колена Гарри. Искра паники мелькнула на лице Гарри, а после затронула душу Драко, но он не пошевелился. На языке вертелись хаотичные слова, переполненные его собственным страхом и желание скинуть с себя оковы кошмаров, но Драко молчал, ожидая ответа Гарри, но уже не надеясь на откровенность. Но к их общему удивлению Гарри произнес: — Разные. Они помолчали. Каждый погрузился в то, что вспоминать не хотелось и что они никогда не забудут. Кошмары преследовали очень настойчиво и знали, где их искать, куда давить и на каких струнах играть. Драко сжал колено Гарри в попытке выразить понимание и успокоить — и себя, и Гарри. — Смерть Сириуса, смерть Добби, мертвые Римус и Тонкс, мертвый Фред, Невилл, срубающий голову Нагайне, а после умирающий сам, родители, воскресающие в зеркале, а после сгорающие заживо. Победа Волдеморта. Горящая Нора. Смерть Снейпа. Смерть Гермионы и Рона. Жизнь в одиночестве, — бездумно перечислял Гарри, смотря в одну точку на окне. Слова лились ровным потоком, но Драко слышал потаенную дрожь. Глаза Гарри заблестели, он часто заморгал и отвернулся так, чтобы Драко не мог разглядеть его лицо. Плакать у кого-то на глазах стыдно — Драко это понимал, хотя у самого глаза защипало. Его кошмары ничем не лучше, не хуже, они такие же — страшные, щемящие, реалистичные, удушающие. — Твоя смерть тоже снилась, — прошептал Гарри. Драко вскинул голову, не веря услышанному. Рука соскользнула с колена, но Гарри ловко подхватил и сжал его ладонь так сильно, что на мгновение послышался легкий хруст. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Драко стиснул руку в ответ и прижал к груди. Сделал это резко, не думая, только чувствуя бешеный порыв стать чуточку ближе, разделить эту боль на двоих и в зародыше уничтожить удушающие кошмары. — Один раз ты сгорел в выручай-комнате, а я не успел тебя спасти, — как ни в чем не бывало продолжал Гарри, но все же развернулся и слегка склонился над Драко. — Второй раз тебя ужалила Нагайна по приказу Волдеморта. Третий раз Беллатриса поразила тебя Авадой за то, что ты не смог убить Дамблдора. В четвертый… — А я видел, как ты умер не во сне, а второго мая, — резко перебил Драко. — Тогда, помнишь, когда Хагрид принес тебя на руках? Мы все думали, что ты умер. В жизни не чувствовал такого опустошения, как тогда, Поттер. Как тебе только в голову пришло притворяться мертвым в такой момент? — зло и обиженно рявкнул он, и они, наконец, посмотрели друг другу в глаза. Вспыхнувший гнев не был рациональным, но Драко ничего не мог с этим поделать. Продолжая стискивать руку Гарри, он замер на несколько долгих секунд, и оба погрузились в тишину пустующих школьных коридоров, в которой слышалось и биение сердец, и напряженное дыхание. Вообще-то Драко не собирался злиться. Или, по крайней мере, сливать злость на Гарри, но поворачивать время вспять не умели даже такие сильные волшебники как Дамблдор или Волдеморт. Драко поджал губы. — Прости, — выдохнул Гарри. — Не то чтобы я специально. Обстоятельства так сложились, — сказал он и попытался улыбнуться. Попытка провалилась. Губы дрогнули один раз, второй и задрожали. Гарри сглотнул, у него дернулся кадык, и он вновь собирался отвернуться, как вдруг Драко, не ожидая от себя подобного, потянул Гарри на себя. особенно сильный удар сердца вызвал ощутимую боль в груди, дышать стало нечем. Драко не знал, что собирался сделать и собирался ли делать хоть что-то, но отвести пристального взгляда от искаженного болью лица Гарри не мог. Драко видел во сне, как умирал Гарри. Раз за разом. От рук Волдеморта, Беллатрисы и даже его отца, Люциуса. От рук Долохова или Фенрира. Разные смерти, разные ситуации и разные убийцы. А исход — один. А еще Драко видел, как Гарри резал собственные плечи в закрытом женском туалете, где Плакса Миртл жила так долго, что никто не помнил, когда и почему она там появилась и как умерла. Взгляд метнулся к плечам: сначала к одному, потом ко второму. Не выпуская ладони Гарри, Драко схватил его за плечо. Гарри вскрикнул и резко отстранился, ударившись спиной об окно. Он коснулся плеча и яростно потер. На белой ткани проступило красное пятно. Драко стиснул зубы. — Какого черта ты творишь? — рыкнул Гарри. — Какого черта ты продолжаешь делать это?.. — парировал Драко, надеясь, что голос звучал разгневанно, но, слыша себя, понимал, что звучал испуганно и расстроенно. Гарри оторопел, осознав, что прокололся. — Зачем ты… — Драко не договорил, задохнувшись в собственном отчаянии. Он думал — надеялся, — что Гарри справляется. Что тот раз, после смерти Сириуса, был единственным или хотя бы одним из редких случаев подобного безумия, но сейчас, видя проступающую на рубашке кровь, Драко знал: порезы продолжались до сих пор. Продолжались, возможно, чаще, чем он предполагал. — Зачем ты… делаешь это? — выделив последнее слово, хриплым шепотом спросил Драко. Гарри накинул мантию, чтобы скрыть испачканную одежду, на которую Драко пялился, не моргая. — Потому что ночные кошмары никуда не уходят, — буркнул Гарри. — Потому что так легче забыться. Потому что только так я выныриваю из прошлого. Потому что только так кошмары отступают. Объяснения прозвучали обрывочно и не дали ответа на вопрос «зачем», но Драко не стал настаивать. Он опустил голову, пальцы дернулись, и пришлось сжать кулаки, чтобы не выдать нахлынувшую дрожь. Спрашивать, почему Гарри не залечивал раны, бессмысленно: ответы будут такими же, как и на прошлый вопрос. — Какой же ты придурок, Поттер, — сквозь зубы выдавил Драко. — У тебя столько друзей, столько людей, готовых тебя поддержать, а ты вместо того, чтобы попросить помочь их, калечишь себя, невыносимый придурок. Герой недоделанный, чтоб тебя. Да как у тебя только… — Они не поймут, — перебил Гарри, и во взгляде мелькнуло огненное раздражение. Стекла очков блеснули, и Гарри приподнял голову, смотря на Драко сверху вниз. — Они не поймут, каково жить в мире после войны, в которой у тебя не было выбора, потому что все решили за тебя. У них был выбор. У меня — нет. Они не поймут, какого жить, когда все взгляды устремлены на тебя, будто война продолжается, будто война никогда не закончится, будто мне по-прежнему нужно исполнить пророчество, победить, сделать все возможное и невозможное ради всеобщего блага. Для них война закончилась. Для меня — нет. Каждое слово — удар наотмашь, облегченная форма Авады, которая не убивает, а припечатывает к полу и обездвиживает. Драко отступил на шаг, понурил голову и одной рукой обхватил себя, пытаясь закрыться от завуалированных обвинений, которые слышал в пробивающейся в Гарри злости. Хотелось извиниться. Молить о прощении так, словно это он, Драко, был виноват во всем случившемся, но вместо этого он сказал: — Я понимаю, что значит, когда нет выбора. Мне его тоже не дали. — Он прикусил губу, набираясь смелости сказать кое-что еще, кое-что очень важное и настолько болезненное, что порой панические атаки были настоящим подарком, поскольку после них окутывало опустошение, без тревог и напряжения, без страха и слез. — И для меня тоже война не закончилась, Гарри. Иногда мне кажется, что она не закончится никогда. Повисла тишина. Боль всегда переживалась в одиночестве, и за все годы войны Драко не говорил о чувствах ни с мамой, ни с Блейзом, ни с Пэнси, ни с Крэббом и Гойлом. Ни с кем. Ни разу. И эти секунды и слова, сорвавшиеся с губ, выдранные из сердца и режущие нутро, стали истинным освобождением. В груди поселилась легкость, какой не было так давно, что Драко забыл, каково это, когда грудь не сдавливала боль. Он робко поднял взгляд, страшась увидеть во взгляде Гарри привычное осуждение или — того хуже — непонимание и несогласие. Будь Драко анимагом, уже обратился и взвыл, заскулил и зарычал одновременно в попытке унять бешеное сердцебиение. Драко нерешительно посмотрел Гарри в глаза. И увидел отражение собственных чувств. — Может, поэтому мы… — тихо начал Гарри, но замолчал на полуслове. Драко понял его без слов. И медленно кивнул. Именно поэтому они оказались рядом друг с другом, испытывали неизвестное ранее взаимопонимание и легкость. Именно поэтому между ними зародился крохотный огонек симпатии, разгорающийся с каждым днем сильнее и сильнее и норовящий стать огромным пламенем. Именно поэтому им было спокойно, а случайные прикосновения дарили позабытую нежность. Гарри подвинулся ближе, свесив ноги. Взгляды, направленные друг на друга, горели страхом быть непонятыми и сжирающей злость и обиды благодарностью. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Драко потянулся навстречу Гарри. Ладонь снова легла на его колено, пальцы дрогнули и сжали штанину. Взгляд на мгновение метнулся к раненному кровоточащему плечу, и Драко аккуратно коснулся края плаща, прикрывающего алое пятно на рубашке. Гарри не пошевелился, позволяя делать то, что Драко считал нужным. Неуверенно он смахнул плащ. Кровь перестала расползаться и начала засыхать, становясь темнее. Драко сглотнул и приложил к плечу дрожащую руку. Гарри поморщился. — Прости, — выдохнул Драко, резко отстранившись. Вообще-то просить прощения он должен не за то, что прикоснулся к изрезанной руке, а за то, что было до и во время войны. За каждое оскорбление, каждую подставу, за то, что встал на другую сторону, за то, что не набрался смелости противостоять отцу и Темному лорду. За то, что уже давно видел в Гарри привлекательного юношу, на которого хотелось равняться, с которым хотелось быть рядом и который вызывал восхищение. Гарри покачал головой, но рубашку поправил и сжал ткань с засохшей кровью. — Не делай так больше, — шепнул Драко, кивнув на пятно. — Пожалуйста. Не хочу, чтобы ты делал себе больно, — еле слышно добавил он, не дождавшись ответа. Гарри молча опустил взгляд, а Драко впервые нестерпимо захотел защитить кого-то больше, чем себя. Конечно, Гарри не нуждался в его защите, скорее наоборот, но неестественное чувство сковало со всех сторону и защелкнуло тяжелый замок, повиснув стальным ошейником. — Если… — начал Драко. — Когда… — поправил Гарри. Прежде чем снова заговорить, пришлось откашляться. В горле застрял ком боли и напряжения, наполняющийся непролитыми слезами. Драко сдавленно кивнул и продолжил: — Когда снова захочешь… сделать это… — Драко потупился, не понимая, как именно продолжить и что именно хочется сказать. Несколько секунд напряженного молчания вызвали неловкость, и он выпалил: — Приходи ко мне! — Что?.. — удивился Гарри. Их лица оказались слишком близко друг к другу. Лицо вспыхнуло, и Драко не понимал, что испытывал сильнее: смущение, стыд или внезапно нахлынувшее желание обнять и поцеловать Гарри, прижавшись к нему всем телом. Что он имел в виду под неловким «приходи ко мне», Драко объяснить не смог бы даже себе, а потому отвечать не собирался. Щеки обдало жаром, он представил, как расстояние сокращается, как его губы касаются губ Гарри, как они сливаются в объятиях и как Гарри признается, что больше не калечит себя благодаря Драко. Это было приятно. И смущающе. Скорее, смущающе. В больше степени смущающе. — Ты чего? — тихо и недоуменно спросил Гарри. Выглядел он растерянным и расстроенным, но никак не смущенным. Драко прикусил губу. Молчание затянулось, превратившись в неловкую и глупую паузу. Он качнул головой. Нужно было что-то ответить, разрядить обстановку и быстро перевести тему. Нужно было отстраниться, вновь увеличить расстояние, иначе их носы вот-вот соприкоснутся, а этого Драко точно не вынесет. Гарри приоткрыл рот. Наверное, хотел что-то сказать. Не успев подумать, Драко поцеловал Гарри. Быстро, неловко, неумело, но искренне и нежно. Губы Гарри на вкус отдавали горечью, а множество трещин делало их жесткими. Носами они соприкоснулись. Зато столкнулись губами. Драко отчаянно покраснел, отступил на шаг, а потом еще на шаг, когда Гарри сполз с подоконника. В висках стучало. Драко облизнул губы. Он смотрел на Гарри широко распахнутыми глазами, а из головы исчезли все до единой мысли, только горький привкус образом сладостного поцелуя стоял перед глазами и мешал сосредоточиться. Прежде чем развернуться и поспешно уйти, кажется, Драко буркнул что-то нелепое. Что-то в духе «извини, я пойду» или «забыл, что обещал помочь Блейзу, увидимся позже». Лицо горело смущением, а ноги подкашивались, пока он трусливо сбегал, чувствуя на спине удивленный взгляд Гарри. Драко безнадежный дурак. Как ему вообще пришло в голову ляпнуть такую глупость после первого поцелуя?..

***

Сидя в Большом зале вечером, Гарри коснулся губ. Легкое прикосновение заставило улыбнуться, а в памяти всплыло то, с каким растерянным и смущенным видом Драко поцеловал его и тут же сбежал, не дав Гарри возможности ни сказать что-то, ни даже ответить на поцелуй. Все случилось слишком быстро, и после этого Драко не показывался Гарри до самого вечера и, судя по всему, на ужин приходить тоже не собирался. Гарри наобум положил в тарелку фруктов, пару кусочков тыквенного пирога и сэндвич с сыром, беконом и овощами и направился в подземелья Слизерина. В голове не было ни единой мысли, что сказать, но сказать что-то точно нужно. Это был его первый поцелуй с парнем, и он стоил того, чтобы обсудить. На четвертом курсе Гарри представлял, какие на вкус губы Седрика, но ему так и не удалось узнать. К тому же Седрик встречался с Чжоу, и он ни за что не собирался вставать между ними. Гарри выскользнул из Большого зала, заметив внимательный взгляд директрисы МакГоннагал. Путь до подземелий Слизерина прошел как в тумане: Гарри шел интуитивно, но дороги не видел. Перед глазами мелькало смущенное и взволнованное лицо Драко, покрасневшие щеки и блестящие глаза. Плечо засаднило, и Гарри поморщился. То, с какой настойчивостью Драко схватил его за раненную руку, удивляло и поражало. Надеясь, что это останется в тайне, сейчас он жалел, что был настолько искренним и при этом снова собирался открыться. — Он в гостиной разговаривает с Блейзом, — вместо приветствия сказала встретившаяся Пэнси и поспешила уйти. Гарри проводил ее долгим и непонимающим взглядом. Насколько Драко был близок с ней и Блейзом? Так же, как он — с Гермионой и Роном? Но Гарри не рассказывал ни Гермионе, ни Рону о самоистязании, чувствах к Драко и, тем более, поцелуе. Если так, то Пэнси ничего не знает. И Блейз тоже. Внутри поселилось напряжение. Гарри закусил губу, пожевал и решительно подошел к закрытой двери, а после с размаху несколько раз ударил ботинком вместо стука. Пароля от гостиной и спален Слизерина он ожидаемо не знал и не удосужился спросить у Пэнси. — Кого сюда принесло?! — раздалось по ту сторону двери. Спустя несколько долгих, почти вечных секунд дверь открылась. В образовавшуюся щелку пролезла голова Блейза, который одарил Гарри удивленным взглядом. — Чего тебе, Поттер? — спросил Блейз, задержав внимание на тарелке. — Можно войти? — выпалил Гарри. — Я принес ужин Драко. И я хотел… — он не договорил. — Проходи, — перебил Блейз и распахнул дверь. Потоптавшись на месте, Гарри сначала заглянул внутрь и только после того, как нашел сидящего на кресле у окна Драко, зашел в гостиную. Пятеро слизеринцев резко обернулись и уставились на Гарри. Разговоры стихли, образовалась неестественная тишина. Заговорить первым Гарри не решился и бросил на Блейза умоляющий о помощи взгляд. Лицо запылало жаром, и Гарри нервно поправил очки дважды, дернул за ворот рубашки и едва не уронил тарелку. Явно наслаждаясь происходящим, Блейз усмехнулся и скрестил руки на груди, а после на выдохе требовательно и громко произнес: — Что застыли? Дел своих нет?! В ту же секунду пятеро учащихся разошлись по спальням, и в гостиной остались только напуганный Драко, ухмыляющийся Блейз и растерянный Гарри. — Что ж, оставлю вас. Спокойной ночи, Поттер. Драко, не засиживайся допоздна, я дождусь тебя, — сказал Блейз и тоже поднялся в спальню. Оставшись наедине с Драко, Гарри сразу забыл, зачем пришел. Он опустил взгляд на полную еды тарелку, приблизился к Драко и молча протянул ужин. Время замедлилось, ладони вспотели, а перед глазами все расплывалось. Драко недоуменно смотрел на принесенный ужин и не решался посмотреть на Гарри. Щеки и уши алели, а губы плотно сжались. Гарри пожалел, что пришел. Возможно, стоило дать Драко чуть больше времени. Или вовсе сделать вид, что ничего не случилось. Или, может, догнать и поцеловать самому?.. От одной мысли о повторном поцелуе Гарри тоже покраснел. Рывком он поставил тарелку на подоконник и отвернулся, надеясь скрыть смущение. — Ты не пришел на ужин. И я подумал, что ложиться спать голодным — плохая идея. В общем, вот. — рывками заговорил Гарри. — Не знаю, что ты любишь. Надеюсь, такой ужин подойдет. И… — Спасибо, — неуверенно прохрипел Драко и утащил кусочек яблока, но есть не стал. Он застыл каменной статуей в ожидании. Гарри видел, сколько тревоги бесновалось внутри Драко, но никак не мог собраться с мыслями и сказать, что целоваться с ним было приятно и что он с радостью повторил бы. Правильные слова не шли. Гарри опять зажевал нижнюю губу, не заметив, как мельком на него посмотрел Драко и тут же уставился на свои колени. Молчали они долго. Не двигаясь и почти не дыша, они смотрели в одну точку и ждали, что другой заговорит первым. Тишина обрушилась неподъемными цепями, скинуть которые так тяжело, что им ни за что не справиться. Что делать? Что говорить? Гарри на повторе спрашивал себя, но ответов не находил. Поцелуй Драко отличался от поцелуев с девчонками. Губы у него оказались мягкими и солеными, будто он плакал и слезы не успели высохнуть. Гарри хотел снова почувствовать соль и мягкость губ Драко. Под потяжелевшим сердцем загорелся клубок напряжения, и в груди заклокотало невыносимое возбуждение. Пальцы дрогнули, плечи передернулись. Гарри прокусил губу до крови и пискнул. Драко резко втянул голову в плечи и зажмурился, но через секунду отважился посмотреть на Гарри. Глаза Драко блестели надеждой на понимание, стыдом, смущением и болью. Той болью, которой невозможно противостоять, хорошо знакомой Гарри болью, всеобъемлющей болью. Болью из-за чувства вины. Болью, ставящей на колени любого. И в этот момент Гарри не выдержал. Он кинулся к Драко и, нависнув над ним, впился в его губы жадным, требовательным поцелуем. Ни одна мысль не билась о стенки сознания, он плохо понимал, что делает, зачем и к чему это приведет, просто знал, что сейчас никакие слова не смогут донести до Драко его чувств. На такое способны только поцелуи. Драко застыл, только приоткрыл рот и закрыл глаза. Гарри стиснул его плечо, мазнул языком по зубам и, резко распахнув глаза, разорвал поцелуй. Память беспощадно подкинула образ мертвого Драко из сна, который Гарри видел пару ночей назад. В том сне Драко истекал кровью, и ни одно исцеляющее заклинание не работало. Он медленно задыхался. Гарри помнил, как потух взгляд, как расслабились ладони и как тело начало коченеть. — Я… — начал Гарри, но голос оборвался. Он не знал, что сказать. В молчании они смотрели друг на друга, пока секундная стрелка неумолимо бежала вперед. — Мне не следовало сбегать, — тихо и неуверенно произнес Драко. — По крайней мере не так быстро, — так же тихо и неуверенно согласился Гарри. И натянутый жесткий клубок ослаб, а пламя потухло. Дышать стало легче. Гарри нервно улыбнулся. Драко нервно улыбнулся в ответ. — Может, поужинаешь? — спросил Гарри, кивнув на почти нетронутую еду. — Это все, что ты можешь сказать мне после того, как поцеловал меня? — удивленно произнес Драко, но тарелку переставил с подоконника на колени. — Поттер, ты неисправим, серьезно. Как твои девчонки тебя выносили? — Он закинул кусочек яблока в рот и схватил сэндвич. — Не знаю, спроси у них, — отмахнулся Гарри. — Хотя нет, не спрашивай. У Джинни сейчас лучше вообще ничего не спрашивать и обходить по возможности, а то рискуешь быть спаленным в ее ярости, — со смехом пояснил он. Драко было не до смеха. Он серьезно спросил: — Она так сильно злится на тебя? Это из-за меня? — Нет, ты здесь не при чем. Мы бы все равно расстались, — с долей грусти ответил Гарри и сел на подоконник. — С ней было приятно дружить. В смысле, не было. С ней приятно дружить. Она хорошая. Но в отношениях все немного другое, и мне было сложно. Ей постоянно не хватало внимания, а я не мог дать ей больше… Знаешь, мне жаль, что все так сложилось с Джинни. Но она заслуживает человека, который будет о ней заботится и который будет давать то, что ей нужно. Я не такой... Надеюсь, со временем она перестанет злиться и простит меня. И мы сможем снова общаться. Я скучаю по ней. Слова лились рекой. Гарри не думал, что действительно сказал это. А еще он не думал, что скучал по Джинни, но, произнеся это, понял, насколько сильно ее не хватало. И ее, и Рона. Несмотря на все недопонимания, они оставались друзьями, они были близки и дорожили друг другом. Разрушать годами выстроенную близость из-за пары ошибок немыслимо. Гарри, конечно, дурак, но не до такой степени. — Я скучаю по ней, — тихо повторил Гарри. — Но она не сможет понять мои чувства. Для нее избранность — привилегия, а звание героя — почетный титул. А для меня — тяжелое бремя, которое я очень устал нести. Ты спрашивал про кошмары, спрашивал, отступят ли они когда-нибудь. Они посмотрели друг другу в глаза. Драко — с надеждой, Гарри — с тоской. — Так вот я не просто не знаю, Драко, я не верю, что когда-нибудь мы снова сможем дышать полной грудью, закрывать глаза без страха и не оглядываться на прошлое. Не верю, что жизнь может наладиться. Как будто война сломала нас… меня… Как будто война сломала меня настолько, что восстановлению я больше не подлежу. Отсюда и это. — Гарри коснулся изрезанного плеча. Драко не отвечал. Он отставил тарелку, толком так и не поужинав, и серьезно смотрел на Гарри, словно от ответа зависело все. Гарри ждал. Встречаясь с Джинни, он научился терпению, каким раньше не обладал. Откинувшись спиной на окно, Гарри прикрыл глаза. Выговорившись, он почувствовал небывалую легкость. Он надеялся, что эта легкость сохранится хотя бы до утра, чтобы ночью призраки не задушили его до желания вновь ранить себя. — Я тоже думал об этом, — шепотом признался Драко. — Что мы все — сломанные игрушки, который разве что на помойку отнести надо, потому что ничего другого не остается. Но моя мама говорит, что все проходит и заканчивается. А это значит, что у нас еще есть шанс. Верил ли сам Драко в это, оставалось загадкой, и Гарри решил не уточнять. Упаднического настроения на этот вечер хватило до конца недели точно. Лучше бы они целовались. Молча, без слов, зато со страстью. Или нежностью. В общем, целовались и — главное — не разговаривали. Гарри вздохнул. — Слушай, Поттер, я хотел… — начал Драко, но вдруг прикусил язык, опустив глаза. Выждал несколько секунд и, наконец, дрожащим голосом произнес: — Я хотел попросить прощения. В этот раз не ответил Гарри. Рано или поздно они пришли бы к этому разговору, просто Гарри надеялся, что это случиться многим позже. Но перебивать и останавливать Драко не стал. Драко сглотнул, откашлялся и снова сглотнул, явно нервничая. — Прости меня. — Он впился ногтями в колени, костяшки побелели от напряжения, а губы задрожали, но Драко упорно продолжил: — За все, что я делал на протяжении всей нашей учебы. Я столько дерьма наворотил, столько раз обижал тебя и Грейнджер, и всех Уизли, и Лонгботтома. Я вел себя как мудак. На последней фразе Драко приложил раскрытую ладонь к предплечью с высеченной меткой Пожирателя смерти. Избегая взгляда Гарри, он опустил голову так низко, что белесые волосы закрыли половину лица. — Ты вел себя как мудак, — спокойно подтвердил Гарри. — И это в прошлом. Плечи Драко вздрогнули, он закрыл лицо руками. Недолго подождав, Гарри соскользнул с подоконника и присел на одно колено перед Драко. Положил руку на колено и погладил. Драко не пошевелился, только сильнее вжал ладони в лицо. Гарри подождал еще немного и погладил Драко по плечу, а после коснулся его затылка. — Это в прошлом, — повторил он. — Забыли. Тебе нужно поужинать, — со слабой улыбкой добавил Гарри. Драко всхлипнул и разрыдался. В эту ночь Гарри ночевал в кресле гостиной Слизерина вместе с Драко.