Искалеченные

— Мы должны поговорить об этом, — решительно заявил Гарри, смотря Драко прямо в глаза. Отступать он ни за что не собирался вне зависимости от того, что Драко ответит. В конце концов, дальше делать вид, что все в порядке, невозможно: суд над Нарциссой стремительно приближался, избежать страшного дня нельзя, а разбираться с последствиями придется в любом случае. Гарри взял руку Драко в свою и сжал, надеясь поддержать. Драко качнул головой. Ладонь напряглась, он немного отстранился, но руку не выдернул, позволив Гарри быть рядом. Вопреки кричащему нежеланию касаться этой темы, Драко держал себя в руках, и Гарри не мог не испытывать легкого восхищения и благодарности. Он поднес их сцепленные руки к груди и неловко погладил Драко по предплечью. Драко дернулся и уставился на Гарри широко распахнутыми глазами, удивленно, испуганно, затравленно. Прикосновения к змеиной метке Драко не любил. Он едва мог смотреть на черное пятно и мечтал избавиться от него любым способом, будь то заклинание, порезы, татуировки — что угодно, лишь бы больше не видеть вечное напоминание о прошлом. Выдернув руку, он спрятал ее за спиной и опустил взгляд. — Что ты хочешь услышать? — буркнул Драко. — Не знаю, — признался Гарри. — Но… думаю, нам стоит поговорить. Что ты чувствуешь? О чем думаешь? К чему готовишься? Они прятались в выручай-комнате. Мягкий диван с множеством подушек располагал к расслабленности, пледы согревали не столько снаружи, сколько изнутри, а разбросанные на журнальном столике учебники и пергаменты создавали привычную атмосферу, с которой зародилось молчаливое понимание. Драко обхватил себя руками и отодвинулся. Тишина обволакивала со всех сторон, заключая в цепкие объятия тревоги. Суд висел над ними с первого дня на последнем году обучения, висел грозовой тучей, которая вот-вот должна разразится безудержным громом и метать молнии, ломая деревья. Гарри помнил темный зал-паноптикум, со скамей которого на него взирало множество глаз каждый раз, когда его вызывали в суд как не просто свидетеля — как героя войны, избранного, мальчика, который выжил. Невероятная усталость от постоянных показаний, вопросов, требований и вида бывших Пожирателей уже не отступала. Гарри бесконечно находился в состоянии ожидания судов или подготовке к суду. Уроки слились в одно смазанное пятно, а оценки Гарри получал авансом или не получал вовсе. Никто, кроме директрисы МакГонагалл, не решался ставить ему плохие оценки или ругать за безответственность и несделанное домашнее задания. Если быть честным, Гарри тоже не хотел говорить о Нарциссе и предстоящем заседании, но игнорировать это и улыбаться Драко, будто его матери не грозил Азкабан или другой приговор, нестерпимо больно. Поэтому Гарри сократил расстояние, и их колени соприкоснулись. Он аккуратно обхватил локоть Драко и слабо потянул на себя. Не почувствовав сопротивления, Гарри положил руку Драко себе на колени и снова медленно, аккуратно погладил. Задержал кончили пальцев на запястье и снова коснулся внутренней стороны предплечья. — Поттер, ты хоть иногда выходишь из образа героя? — с грустной ухмылкой спросил Драко, но ответа не получил. Гарри молча и внимательно смотрел на него, пока Драко не заговорил вновь: — Хочешь знать, что я чувствую? Страх. Гарри, мне страшно каждую секунду, и я ничего не могу с собой поделать. Я боюсь, что больше не увижу отца и что рано или поздно увижу его, а он будет разочарован. Я боюсь за маму, боюсь, что ее все же отправят в Азкабан. Я боюсь, что меня тоже… Фраза оборвалась, но Гарри все понял и понимающе стиснул его ладонь. — Боюсь, что останусь изгоем до конца, что после выпуска из Хогвартса ничего не измениться, что дальше будет только хуже, что отца никогда не выпустят, что я проведу всю жизнь за стенами тюрьмы с дементорами, — быстро продолжал Драко, едва успевая дышать. — Я боюсь всего и не знаю, что делать дальше. О чем ты хочешь поговорить? Я ни о чем не могу думать, кроме Азкабана и суда, но ни мои мысли, ни разговоры ни к чему не приведут. Я не хотел возвращаться сюда, это мать заставила. Убедила со свойственным ей спокойствием, заставила думать, что один год — это мало, что ничего страшного не будет, что надо двигаться вперед. А куда мне двигаться, куда идти?!.. Сорвавшись на крик, Драко повернулся к Гарри лицом и резко замолчал, столкнувшись с искренним сочувствием, пониманием и готовностью разделить боль на двоих. Гарри порывисто обнял Драко, уткнувшись носом в шею. Это единственное, что он мог сделать в момент беспросветного отчаяния. Крепко прижавшись друг к другу, они замерли, словно остановили время, словно из объятия могли победить и несправедливость, и законы, и оставшуюся после войны злобу. Гарри медленно выдохнул, поцеловал Драко в шею и сжал в кулаке его рубашку. Он не представлял, как отпустит Драко, не верил, что есть хоть одна причина, по которой он мог бы разомкнуть руки и позволить событиям течь своим ходом. Суд над Нарциссой Малфой — первая ступень длинной крутой лестницы, которую Гарри предстояло пройти, чтобы доказать магическому миру: бывшие враги могут стать союзниками, у бывших врагов были разные причины, и причина Нарциссы — ее родной и единственный сын. Драко еле дышал, боясь пошевелиться. Гарри чувствовал это в порывистых тихих вдохах и выдохах, в подрагивающих плечах и исходившего напряжения. Он погладил Драко по спине с такой нежностью, на которую только был способен в момент, когда сердце рвалось в бой. — Нихера ты не понимаешь, Поттер, — на выдохе прохрипел Драко и как можно более расслабленно прислонился щекой к голове Гарри. — Думаешь, что можешь защитить всех, но на деле… Договорить не удалось. — Замолчи! — рявкнул Гарри грубее и громче, чем хотел. Драко замолчал, закрыв глаза. Обоим хотелось провалиться в безмятежность и навсегда остаться в безопасной выручай-комнате, которая любезно предоставляла все необходимое. Им не нужны были другие люди, учителя и уроки, знания, взрослый мир, готовящий больше проблем, чем они представляли. Гарри отстранился и схватил теплый мягкий плед. Быстро накинул на плечи Драко и снова обнял его, не дав ничего сказать, поскольку заговорил сам: — Приезжай на Рождество ко мне, на Гриммо. Весь дом Сириуса в моем распоряжении. Так что… я пригласил Гермиону, а она обещала позвать Пэнси и Блейза. Еще там будут Луна и Невилл. — Он стиснул Драко в объятиях так сильно, что на несколько секунд оба перестали дышать. Драко грустно усмехнулся. — Если к Рождеству я все еще буду на свободе, то приеду, — надломленным голосом ответил он. Несмотря на то что Гарри сам затеял этот разговор, слышать подобный ответ оказалось не просто неприятно, а до дрожи страшно. «Если к Рождеству я все еще буду на свободе». Гарри повторил про себя жуткие слова, пытаясь осознать весь глубинный смысл: к Рождеству Драко мог оказаться в Азкабане. А мог не оказаться. Никто не знал. Если к Гарри прислушаются, то все обойдется. А если нет?.. Если не обойдется, то Гарри вряд ли захочет праздновать Рождество. — Что насчет Рона и Джинни? — прошептал Драко, будто надеялся, что его не услышал. — А что с ними? Рон злится. Джинни со мной не разговаривает. Так что вряд ли они приедут, если ты беспокоишься об этом. К тому же Гермиона поссорилась с Роном. Кажется, они скоро расстанутся… — с отдаленной грустью ответил Гарри. Быть в ссоре с Роном тяжело. Помимо вспыльчивого характера и Рона, и Гарри добавлялась огненная взрывоопасная Джинни, а следом наваливались остальные проблемы: выпускной учебный год, экзамены, ожидания учителей, суды, показания, тайные отношения с Драко, травля Драко со стороны многих учащихся, суд над Нарциссой, суд над самим Драко… Этого было слишком много для одного человека, тем более восемнадцатилетнего подростка, пусть и прошедшего войну, победившего Темного Лорда и выжившего после Авады. Список можно продолжать бесконечно, и Гарри не уверен, что он когда-нибудь закончится. — Я сделаю все возможное, обещаю, — шепотом произнес Гарри, не дождавшись ответа от Драко. — Я… — Уймись, Поттер, — оборвал Драко. — Признай, что ты ничего не можешь сделать, и заткнись. Я правда не хочу говорить об этом. Признать собственную беспомощность не так-то просто. Он воевал, он бился, он сражался. Он умел противостоять врагам. Но умел ли Гарри противостоять союзникам? Тем, кто сражался вместе с ним? Тем, кто бросил все, чтобы помочь и спасти его и весь магический мир? Тем, кто вместе с ним чтил память павших?.. Это сложнее. В разы сложнее, больнее и опаснее, ведь те, кто защищал его могли атаковать. Драко обхватил его за пояс и аккуратно, но настойчиво уложил на диван, а сам лег сверху, прижавшись к груди Гарри. Закусив губу, Гарри не менее осторожно положил ладонь ему на затылок и погладил, пропустив мягкие платиновые пряди между пальцев. Драко шумно вдохнул и сильнее прижался к Гарри, ища убежище и безопасность. Гарри шумно выдохнул и сильнее прижал Драко к себе, надеясь подарить хоть каплю спокойствия в раскачанной неопределенности, граничащей с безумием и отчаянием. — Я ничего не могу сделать, — еле слышно прошептал Гарри, попробовав неудобную и болезненную правду на вкус. Горчило. И резало горло почти как нож, почти как лезвия, спрятанные под кроватью в гроффиндорской гостиной. Гарри отбросил мысли о лезвиях и маггловских антисептиках, но плечи засаднило. И тягучая боль напомнила, что у него есть идеальный способ избавиться от всех тревог. — Но я попробую, — также тихо добавил Гарри и поцеловал Драко в макушку. — Обещаю.

***

Стены темного зала-паноптикума давили со всех сторон. У Гарри болела голова, в висках трещало, и он не мог сфокусироваться ни на ком: министр Кингсли, кажется, спрашивал, как Гарри себя чувствовал, говорил, что Гарри не обязательно давать показания, если ему плохо или сложно. Но Гарри только покачал головой, стиснув зубы. Чувствовал он себя отвратительно, но не допускал ни единой мысли, чтобы отказаться от защиты Нарциссы Малфой. Если бы не она, Гарри бы здесь не было. Если бы не она, Волдеморт победил. Если бы не она… Нарцисса Малфой сидела на коленях в высокой клетке, такой же, в какой держали всех судимых Пожирателей. Но Нарцисса не была Пожирательницей, у нее не было метки, да и на сторону Темного Лорда она встала только из-за мужа. Гарри видел в ней сломанную женщину, а не опасную преступницу, пусть она и выступала за чистоту крови. Ее руки лежали на коленях, спина была идеально ровной, голова — гордо поднятой, а взгляд — устремлен на министра Кингсли. Гарри оставалось только восхищаться ее стойкости, потому что он такой стойкостью не обладал. — Мистер Поттер, вы слышали, что вам сказали? — звонкий женский голос ворвался в сознание, и Гарри, вздрогнув, повернулся. На него смотрела женщина средних лет. Когда он только вошел в зал, она представилась, но Гарри уже забыл ее имя. На женщине в темной мантии были надеты квадратные очки, а светлые волосы — убраны в тугой пучок, от которого кожа на лице заметно натягивалась. Покачав головой, Гарри откашлялся, прикрыл рот рукой и неуверенно взглянул на министра Кингсли. Тот ждал, пока Гарри заговорит, а у Гарри в голове звенела тишина и по стенкам сознания шли широкие длинные трещины, сквозь которые проникал протяжный вопль. Ему не хотелось быть здесь, видеть Нарциссу в клетке и знать, что в Хогвартсе прямо в эту секунду Драко сходит с ума. — Простите, да, я просто… — быстро начал Гарри, но резко замолчал, поняв, что несет бессвязную чушь. — Простите. Здесь немного душно. Что вы спросили? Женщина в очках поправила пучок, облизнула губы и натянуто улыбнулась. А после с притворной вежливостью ответила: — Мистер Поттер, что вы можете сказать о связи Нарциссы Малфой с Темным Лордом и Пожирателями Смерти? Что он мог сказать? Ничего. Ничего он не мог сказать! Гарри ступил на грань, когда к горлу подступали тошнота и вой одновременно, когда вот-вот его могло стошнить, после чего он разрыдался бы в голос. Так что он ничего не мог сказать. Не мог и не хотел. Почему люди у власти не могли оставить его в покое? Почему заставляли изо дня в день возвращаться в войну, снова открывать дверь, ведущую исключительно к боли, страху и отчаянию? Гарри скрипнул зубами. — Нарцисса Малфой защищала сына, — уверенно произнес Гарри. — Ее сын — Пожиратель Смерти, — возразила женщина в очках и опять поправила пучок. — Его вынудили, — парировал Гарри, чудом удержавшись от выплескивания ярости. — Драко Малфой — Пожиратель Смерти, он сделал свой выбор, выбрал сторону и ответит за это, — не унималась женщина в очках. Уголки губ у нее дрогнули, но приторная улыбка прилипла к губам. Поведением она напоминала Амбридж. — О, ну конечно! Подросток, чей отец был много лет предан Волдеморту, сделал свой выбор и сам захотел стать Пожирателем! — вспыхнул Гарри. — Да вы себя слышите? Сколько лет ему было тогда? Четырнадцать? Пятнадцать? Вы правда настолько слепы, что не понимаете? Драко заставили принять метку. Если бы он отказался, его бы убили! Хотите сказать, что подросток должен сознательно пойти на смерть, лишь бы потом не стать вашим врагом?! Вы идиоты, если действительно так думаете! Зал погрузился в тишину. Никто не перебивал, не говорил, даже не перешептывался. Министр Кингсли внимательно смотрел на Гарри, и тот, набрав в легкие побольше воздуха, продолжил: — Нарцисса Малфой спасла мне жизнь! Если бы не она, Волдеморт убил бы меня! Я бы уже был мертв, слышите? Если бы не она, вас бы тут не было, потому что Волдеморт победил, на вашем месте, министр Кингсли, стоял бы он, а не вы. Если бы Нарцисса Малфой не соврала Волдеморту, то проиграли бы мы все, и не важно, избранный я или нет! И вы хотите осудить ее? Женщину, которая защищала своего сына? Женщину, которая спасла меня, героя войны и избранного?! — Мистер Поттер! — взвизгнула женщина в очках, вскочив с места. Перо упало, чернильница опрокинулась, и женщина громко выругалась. — Что? Сами хотели, чтобы я рассказал о связи Нарциссы Малфой с Волдемортом и Пожирателями Смерти. Я и рассказал! Чем вы недовольны?! — закричал Гарри во весь голос, совсем не сдерживаясь. Ему показалось, что Нарцисса устало вздохнула, но поворачиваться Гарри не рискнул, боясь увидеть в ее глазах разочарование или злость. Он поджал губы, пытаясь унять бешеное сердцебиение и дрожь в руках. за все прошедшие суды Гарри ни разу так эмоционально не говорил с представителями министерства магии, и спустя несколько долгих оглушительных секунд он понял, что натворил. Вероятно, сделал только хуже. А вероятно… Гарри отступил на шаг. Министр Кингсли с серьезным видом смотрел Гарри в глаза и не торопился с ответом и решением. Другие члены заседания переглядывались и перешептывались, но уловить хоть слово не получалось. Шепот смешивался в единый гул, от которого виски затрещали с удвоенной силой. Гарри потер лоб. — Я знаю, что Нарцисса Малфой выступала за Волдеморта, — наконец, произнес Гарри. — Но я прошу вас учесть тот факт, что благодаря ей мы победили, а я остался в живых. И простите, что накричал, — неуверенно и смущенно добавил Гарри. Женщина в очках цокнула языком, осуждающе покачала головой и снова поправила пучок. Что не так с ее прической? Гарри уже хотел сказать, чтобы она распустила волосы и не мучилась, но вовремя прикусил язык. Женщина смотрела с истинным осуждением, тем самым, с которым смотрела на него Амбридж. Может, они родственницы? Слишком сильно похожи. Гарри вызывающе посмотрел ей в глаза, но тут же отвлекся на министра Кингсли. — Спасибо, что согласился прийти, Гарри. И спасибо, что высказался, — спокойно начал Кингсли. — Извини, что мы постоянно вызываем тебя на заседания и отвлекаем от учебы. Но, пойми нас правильно, нам нужны твои показания, чтобы во всем разобраться. Еще раз спасибо, что пришел и рассказал нам. Укол стыда заставил глупо потупиться. На самом деле Гарри не хотел так кричать. В конце концов, он все понимал: и почему его постоянно вызывали в суды, и почему хотели услышать именно его, и что они не могли поступать иначе. Но теребить заживающие раны всегда больно. И очень хотелось побыстрее покончить с судами, приговорами и допросами, даже если Гарри выступал в качестве свидетеля. Он устал от вида измученных Пожирателей. — И вы извините, министр Кингсли, — пробубнил Гарри. Кингсли слабо улыбнулся, кивнул и отпустил Гарри.