Искалеченные

— Домашний арест? — выдохнул Драко, не веря словам Гарри. Сидящие рядом Блейз и Пэнси переглянулись и уставились на Гарри, только что вернувшегося из министерства. Домашний арест — слишком легкое наказание, не то, которое грозило жене и матери Пожирателей Смерти. Два слова прозвучали как надменная несмешная шутка. Драко определенно не верил. Такому невозможно поверить, особенно после всего случившегося. Особенно после нескольких десятков беспокойных ночей, сотен панических атак и тысячи кошмаров, преследующих каждую секунду. Драко едва дышал, неотрывно смотря Гарри в глаза. Уставший взгляд зеленых глаз блестел за стеклами очков, и складывалось ощущение, будто вот-вот Гарри заплачет, а после рухнет и больше никогда не поднимется вновь. Драко приподнялся и тут же упал обратно на диван. Блейз подхватил под руку, крепко стиснув локоть, а Пэнси резко обернулось и вскочила сама. Кажется, никто из них не поверил в домашний арест. — Как?.. — только и смог выдохнуть Драко, закрыв лицо. Пэнси заботливо погладила его по спине и, кажется, что-то прошептала, но Драко не расслышал. Перед глазами мелькали вспышки, он крепко зажмурился, до боли и рези, протер лицо и, убрав ладони, вновь посмотрел на Гарри. Тот пожал плечами и засунул руки в карманы. — Я накричал на них и потребовал, чтобы они прислушались ко мне, — как ни в чем не бывало произнес Гарри, а, не получив толковой реакции, между делом добавил: — А еще назвал их идиотами. — Ты… что?! — вскрикнула Пэнси. — Поттер, ты серьезно? Ты… — Она вдруг рассмеялась, обхватив себя за живот. — Полагаю, следовало ожидать, что Мальчику, который выжил, простят и оскорбление, и неповиновение, и крик в суде, — деловито произнес Блейз, скрестив руки на груди. Голос прозвучал спокойно и уверенно, но Драко чувствовал, как тот был поражен. Поражены были они все. Драко поправил галстук, расстегнул первую пуговицу рубашки: шею сдавливало, воздуха не хватало. Он так боялся, что мать окажется в Азкабане, что ее не простят, что слова Гарри ни на что не повлияют, что он лишится последнего родного человека, который всегда был на его стороне. Он так боялся потерять остатки былой жизни, что больше не мог ни двигаться, ни говорить, ни дышать. Тугой ком страха медленно развязался, и напряжение спало. Губы дернулись в нервной усмешке, из груди вырвался смешок, и он истерически рассмеялся, вновь закрыв лицо ладонями. Смех лился дребезжащей трелью, заполняя все пространство и ударяясь о стены. эхо застывало в воздухе и обрушивалось невидимой тяжестью, вызывая новый прилив истерики. Рука Пэнси застыла на спине, она сжала кулак и снова погладила, аккуратно, нежно. Драко чувствовал, как дрожали ее пальцы. Он никогда не впадал в неконтролируемую истерику после продолжительных напряжения и паники. В горле запершило, и пришлось откашляться. Драко всхлипнул, издал хриплый смех и затих. Блейз потрепал его по плечу, Пэнси погладила по руке. Хотелось выть, метаться в панике и биться о стены, разбить голову в кровь, содрать кожу с подушечек пальцев, доломать еще не сломанное. Возможно, Драко понимал Гарри. Возможно, Драко хотел того же — резать себя до потери сознания, до помутнения рассудка, до… Драко не хотел додумывать. Он сжался, надеясь стать меньше, незаметнее, прозрачнее, потерять привлекательность и уязвимость в глазах тех, кто бросал оскорбления. Дышать получалось с трудом. Спереди раздались тихие шаркающие шаги, по бокам — шорох, затем шепот, затем наступила тишина, через пару секунд — торопливые шаги и снова шорох. Драко не шевелился. — Сам не ожидал, что сработает, — раздался справа тихий голос Гарри. Его плечо прижалось к плечу Драко. — Там сидела такая дамочка, похожая на Амбридж, разговаривала так же мерзко и смотрела, будто я не стою ни одного ее взгляда. Ну я и сорвался, наорал на них и… В общем, это не важно. Все обошлось. Твоя мама будет в Малфой мэноре. Размеренная, спокойная речь успокаивала, теплое статичное прикосновение позволило задышать ровно. В отличие от беспокойных прикосновений Пэнси касание Гарри дарило облегчение. Он убрал руки от лица, чуть повернулся, упершись взглядом в колени Гарри. Посмотреть на него оказалось сложнее обычного, в голову лезли беспокоящие мысли, будто на лице Гарри проступала потаенная и страшная истина. Драко сглотнул. Пэнси и Блейз ушли, они остались наедине. — Это лучше, чем Азкабан. Или любой другой приговор, — тихо продолжил Гарри. — Она будет дома, в родных стенах, так что… надеюсь, ей не будет одиноко. Не думая, Драко кивнул. Потом мотнул головой. И снова кивнул. Возможно, Гарри был прав. Возможно, нет. Это не важно. Драко глубоко вдохнул, медленно выдохнул и осторожно положил голову на плечо Гарри, замерев. Несколько минут спокойствия и тишины были необходимы как воздух — от этого зависела его жизнь. Напряжение в плечах спало, глаза закрылись. Его начало клонить в сон, но Драко то и дело возвращался к реальности, будто засыпать рядом с Гарри слишком небезопасно, будто такая неосторожность могла обернуться катастрофой мировых масштабов, будто все вокруг рухнет, стоит только отпустить уставшее сознание и провалиться мир тревожных грез. Гарри приобнял за плечи и прислонился щекой к его макушке. Усталость окутывала обоих, и оба отчаянно сопротивлялись. — Через две недели твой суд, — шепнул Гарри так тихо, что Драко с трудом разобрал слова и с еще большим трудом понял смысл. Секунда, другая. Воздух потяжелел. В груди сердца сжалось, а ребра треснули. Шею сдавило. Нечем дышать. Он вот-вот умрет. Прямо сейчас. В этот самый момент. Драко распахнул глаза. Дернулся. Заглотнул воздух. Согнулся пополам. Мир рушился. В ушах звенело. Рывком он схватил себя за шею, сжал. Впившись ногтями в кожу, царапнул вниз. На шее остались четыре тонкие алые полосы. Ему необходим воздух. Хотя бы немного, совсем чуть-чуть, лишь бы не задохнуться в собственной панике прямо сейчас. Слишком громко, он не мог выносить такой шум. — Драко!.. Кто-то сжимал его плечо. Гарри?.. Конечно, Гарри, здесь больше никого не было. Его тряхнули за плечи, обхватили ледяными ладонями за щеки, провели дрожащими пальцами под глазами. Неужели он плакал? Когда он успел заплакать? Драко потерялся — во времени, в пространстве, в мире. Часто заморгав, он, наконец, увидел встревоженное лицо Гарри прямо напротив себя. их носы почти соприкасались. Зеленые глаза блестели, в этот раз от слез. Драко еще раз моргнул. Вой в ушах стих, комната вернула очертания. Он сидел на коленях на полу, рефлекторно царапал шею. На пальцах засохло что-то липкое и темное. Кровь?.. Драко попытался быстро стереть, надеясь, что Гарри не успел заметить, хотя понимал, насколько это глупо. — Драко. Чужие ледяные руки взяли его ладони и медленно опустили. Лицо было мокрым от пота и слез, хотелось пить и закутаться в одеяло с головой, спрятаться там, где никто и никогда его не сможет найти. Драко посмотрел Гарри в глаза. — Я не могу, — одними губами произнес Драко. — Я не могу, Поттер. Ты понимаешь? Не могу. Не могу. Не могу. Он повторял одно и то же, и с каждым разом все громче и громче. Он не мог. Не мог говорить о приближающемся суде, о том, что ждало его после, о приговоре, хотя бы теоретическом, о своих чувствах, о подступающей панике, о страхе, не отступающем ни на мгновение. Он не мог говорить ни о чем. — Прости, — шепнул Гарри. — Я просто подумал… — Не могу, — перебив, отрезал Драко. — Пожалуйста. Не заставляй меня говорить об этом. Пожалуйста, Гарри. — Хорошо, — выдохнул Гарри. — Хорошо, мы не будем говорить. Прости, — торопливо продолжал он, поглаживая Драко по щекам. — Мы можем сделать вид, что все хорошо? — выпалил Драко прежде, чем подумал и осознал, о чем просил. Но стоило простой фразе обрести голос, как внутри все встало на свои места и последний паззл очутился там, где должно. Именно в этом Драко нуждался больше всего: во лжи. Во лжи, что все в порядке, нет никакого суда, а войны никогда не было, Волдеморт — всего лишь выдумка из детских сказок и страшилка для запугивания детей, метка Пожирателей — обычная татуировка змеи, ничего не значащая, а если значащая, то какую-то ерунду, вроде любви определенной музыкальной группы. Гарри не ответил, только незаметно кивнул, а после впился в его губы. Не ожидав, Драко опешил, распахнул глаза и замер. Губы Гарри в отличие от рук были теплыми. Драко поддался: приоткрыл губы, робко положил ладонь на плечо и осторожно притянул Гарри ближе к себе. Поцелуй рассказывал, что все будет хорошо. Что все уже хорошо, прямо сейчас, прямо здесь, в Хогвартсе. Гарри обхватил его за пояс, проник языком в рот, коснувшись языка и лизнув зубы. Это было непривычно, но Драко не возражал и не сопротивлялся. Рука плавно объяла Гарри вокруг шеи, и они оказались вплотную друг к другу. Было неудобно. Спина затекла, ногами не пошевелить, а двинуться — неловко. Драко слегка отстранился. Они посмотрели друг другу в глаза, ошалело, неверяще, с плохо скрытой тревогой, но с теплом, в котором отчаянно нуждались оба. Гарри быстро вытер слюну, смущенно улыбнулся уголками губ и сел напротив. Их ступни соприкоснулись, и Драко опустил взгляд. Вид носков почти одинаковых ботинок отчего-то смутил, и он отодвинулся, упершись спиной в диван, сидеть на котором было бы в разы приятнее и удобнее, но подняться отчего-то не было сил. — Как насчет похода в Хогсмид в выходные? Думаю, стоит развеяться, — предложил Гарри самым обычным тоном, каким обсуждал уроки, экзамены и школьные сплетни. Драко нахмурился. Идея прогуляться в выходные звучала хорошо, даже отлично, привлекала беззаботностью и обычным подростковым весельем, тем весельем, которого в их жизнях уже не существовало. Но что-то останавливало. Что-то невидимое, но сильное. Что-то имеющее власть над мыслями и чувствами Драко. — Пригласим Гермиону, Луну и Невилла, а еще Пэнси и Блейза. Посидим в «Трех метлах». Что скажешь? — добавил Гарри и сам пересел, оказавшись рядом с Драко. Теперь соприкасались их плечи. Снова. — Думаешь, хорошая мысль? — неуверенно спросил Драко. — Почему нет? — удивился Гарри. — В конце концов, нельзя же безвылазно сидеть в стенах школы. Скучно. а там хоть сливочного пива можно выпить и заглянуть к мадам Розмерте, узнать последние новости магического мира. Ну, те новости, которые не долетают до Хогвартса. В том, что им стоит узнать последние недолетевшие до Хогвартса новости, Драко сильно сомневался. Там могло быть что-то безобидное в виде чьей-нибудь свадьбы или нового витка моды, а могло быть что-то, что скосит последние остатки сил и надежды. — И правда, — шепнул Драко, с тоской улыбнувшись. — Почему нет. Пойдем. Он не знал, на что соглашался, но от всей души желал, чтобы все прошло хорошо.

***

Его преследовали недовольные шепотки и подозрительные взгляды. Намеренно не смотря по сторонам, Гарри быстро шел к гостиной Гриффиндора, но не замечать, как студенты оборачивались, тихо переговаривались и застывали, внимательно провожая. Это было невыносимо. В Хогвартсе он всегда получал повышенное внимание, с момента поступления, с самого первого дня, но на седьмом последнем году обучения как никогда хотелось избавиться от популярности и клейма избранного. Шрам зудел, Гарри нервно протер лоб, поправил очки и махнул по шее, вытерев пот. Почему они смотрели на него? Что опять случилось, что практически все пялились на него так, будто он воскресил Волдеморта? Почему, почему, почему. Вопрос на повторе вертелся в голове, вызывая головную боль. Гарри стиснул зубы, почувствовав яркую вспышку гнева. Он разозлился. Сжал кулак. Резко затормозил. И ударил ближайшую стену. Люди с портретов охнули, вскрикнули, завопили и разбежались, кто куда, оставив полотна девственно чистыми. Гарри закрыл глаза, потянулся к очкам, но рука застыла в паре сантиметров. Снимать очки и швырять их в стену — плохая идея даже в магическом мире, тем более в школе, тем более на глазах у других. За спиной на удивление было тихо. Он выпрямился и, смотря только перед собой, уверенно и быстро зашагал к гостиной. Сил находиться в близости тех, кто, не стесняясь в выражениях, обсуждал его самого и его поступки за спиной, не было никаких. Гарри влетел в гостиную Гриффиндора. Позади раздался хлопок, полная дама возмутилась, но он проигнорировал вопли и оперся спиной о закрытую дверь. Теплый приятный аромат свежей выпечки резко ударил в нос, и Гарри с наслаждением прикрыл глаза. Теплая булочка только из печи не помешает. — Гарри! Он распахнул глаза. Перед ним стояла встревоженная Гермиона с тарелкой булочек в руках. — Наконец-то, ты вернулся! — воскликнул Невилл, махнув рукой. Он сидел на диване, рядом закутанная в плед сидела Луна и улыбалась, глядя то на Гарри, то на Невилла. — Как все прошло? — взволнованно спросил он, подавшись чуть вперед. Прошло что, — хотелось спросить Гарри, но сил хватило только на то, чтобы взять булочку и откусить почти половину сразу. Он кивнул, чтобы не оставить вопрос совсем без ответа, и решительно прошел вглубь, усевшись в кресло напротив Луны и Невилла. Гермиона последовала за ним и опустилась в соседнее кресло. Они очевидно ждали подробного рассказа, которого у Гарри не было. Он съел булочку и потянулся за следующей, но наткнулся на встревоженную, почти перепуганную Гермиону, которая схватила его за руку и сжала ладонь. Она улыбнулась, слабо и нервно, когда он посмотрел ей в глаза, с опаской, будто боялся увидеть во взгляде жалость или осуждение. То, что Гермиона уже давно никого не осуждала и, тем более, не жалела, Гарри не учел. — Что? Я голодный, — как ни в чем не бывало произнес Гарри, надеясь свести все к безобидной шутке, но Гермиона покачала головой. — Гарри, как ты себя чувствуешь? Что случилось на суде? По школе ходят миллион слухов, и один хуже другого, — заговорила Гермиона и сама вручила булочку, кажется, самую большую. — Я не слышал ничего, — признался Гарри. Слухи до него действительно не доходили. Он слышал тихие перешептывания, замечал взгляды, чувствовал, как все вмиг переменилось, но ничего конкретного не узнал. — Конечно, не слышал! — воскликнула Гермиона. — Если бы все говорили тебе в лицо все, что думают, это были бы уже не слухи, Гарри, — пояснила Луна, положив голову на плечо Невиллу и обхватив его руку. — Знаете, наверное, к этому все шло, — задумчиво добавила она, но пояснять дальше не стала. Невилл кивнул, согласившись с ней. Гермиона неловко пожала плечами и вновь уставилась на Гарри, а после, не выдержав, выпалила: — Так это правда?! Гарри чертовски хотел тишины, покоя и отдыха. Чтобы никто не трогал. Что ни о чем не спрашивали. Чтобы дали поесть булочек с повидлом. Но Гермиона смотрела нетерпеливо и так взволновано, что у Гарри сжималось сердце. Она волновалась. Конечно, она волновалась. Гермиона волнуется за него уже восьмой год без перерыва и права на отдых, волнуется тогда, когда не волнуется больше никто, тогда, когда волноваться не надо. Это же Гермиона. Только он хотел ответить, рассказать все, как было, за спиной раздался недовольный голос. — Конечно, правда! — рявкнул Рон. — Ты разве не слышала, что Нарциссу Малфой всего-то заставили сидеть дома в ее роскошном поместье. Они даже не лишили ее средств! И не сослали в какую-нибудь глушь. Все имущество при ней, слуги — при ней, только за пределы огромного поместья запретили выходить, бедненькая! Как же она с этим справиться! — раздраженная речь на повышенных тонах превратилась в крик. Гарри слушал молча. Гермиона сжала его руку до хруста и впилась ногтями в кожу, но он не обращал внимания, неотрывно глядя на раскрасневшееся лицо Рона. Как же он устал. От сплетен, ругани, снова сплетен, косых взглядов, восторженных визгов, обид, опять сплетен. Раздражение Рона уже не злило, только вселяло еще больше усталости и отнимало последние остатки сил. Гарри вздохнул. Хотелось спокойно поговорить, приложить максимально много усилий, чтобы Рон выслушал, прислушался и, если не понял, то хотя бы принял то, как сильно изменилась их реальность. Гарри вернула нетронутую булочку на тарелку и поднялся. — Слушай, Рон, я понимаю, что ты злишься. Из-за того, что я больше не враждую с Драко и даже сблизился с ним, из-за того, что я бросил Джинни, из-за того, что многое поменялось, но мы ведь по-прежнему можем дружить, — произнес Гарри, стараясь говорить как можно спокойнее и бодрее, чтобы у Рона не сложилось впечатление, будто Гарри от него устал. — Какого хрена ты защищал ее? Она Пожирательница, — грубо ответил Рон, призурившись. — Рон! — воскликнула Гермиона, тоже поднялась и возразила: — Нарцисса Малфой не была Пожирательницей. — О, ну конечно! А поддерживала она сама знаешь кого, потому что стала жертвой обстоятельств, бедная и несчастная Нарцисса Малфой, ее заставили! — вспылил Рон, точно не собираясь успокаиваться. — Ах, прости, Гарри, я что-то запамятовал, что хорек Малфой теперь тебе ближе нас с Гермионой и ты готов на все, чтобы стать с ним еще ближе!.. — Рон, хватит! — крикнула Гермиона. Симус и Дин, сидящие в другом конце гостиной и делающие домашнее задание, резко повернулись к ним. Несколько младшекурсников притихли, другие протянули что-то неразборчиво громко и восторженно. Все беззастенчиво пялились на них. — Я устал повторять одно и то же, — заговорил Гарри, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов. — Нарцисса спасла мне жизнь. Я просто вернул ей долг. А мои отношения с, как ты выразился, хорьком Малфоем тебя, Рон, не касаются. Не лезь в них, — жестче, чем хотелось, отрезал он. Рон сильнее покраснел, глаза налились неконтролируемой яростью. Он поджал губы, окинул всех недовольным взглядом, развернулся и направился в спальню, не сказав ни слова. Не так Гарри хотел закончить разговор. Он упал в кресло, спрятав лицо в коленях. Под кроватью его дожидались лезвия, вата и маггловский антисептик. Они манили невидимой силой, но Гарри удержал себя на одном месте. — Вы помиритесь, Гарри, — грустно протянула Луна. — Ему просто нужно больше времени. Гарри промычал в ответ что-то неразборчивое, но головы не поднял. Он уже сомневался, что наступит момент и они с Роном вновь станут друзьями. Когда Гермиона погладила его по спине, он зажмурился, надеясь не разрыдаться в голос.