Проклятые

      Попрощавшись с богиней, они медленно брели по лесу, не произнося ни слова. Куроо всё крутил в голове последние слова Тоёукэ — тот, о ком он печалился?       Неужели Кенма?       Он искоса взглянул на Цукишиму, который, казалось, глубоко погрузился в мысли и задумчиво шёл вперёд, не разбирая дороги. Можно было бы спросить у него — в конце концов, тот явно лучше понимает богиню и что у неё на уме, но ему не хотелось нарушать эту воцарившуюся тишину и отвлекать парня.       По какой-то причине, несмотря на слабое проявление эмоций на лице Кея, он просто знал, что тот не грустит, а усиленно старается в чём-то разобраться.       — Хочешь о чём-то спросить? — первым прервал молчание парень, заметивший пристальный взгляд. Он остановился и склонил голову набок, нерешительно прикусывая нижнюю губу.       — Нет, — искренне ответил Куроо, мигом позабывший все слова. — Просто любуюсь тобой.       Цукишима мягко и почти невесомо улыбнулся, протягивая ему ладонь и переплетая их пальцы.       — Прости, что я отвлёкся, — извинился он. — В голове столько всего — такая куча информации… Вот я сегодня утром настраивал навигатор и вёл машину, а вот я работал в чайной лавке в Осаке или седлал коня. Я словно проживаю несколько жизней одновременно.       — Получается, когда она дотронулась до нас, то мы оба видели не просто сны, а твои воспоминания? — предположил Куроо. — Чтобы ты вспомнил меня, а я узнал тебя?       Цукишима покачал головой.       — Не уверен. Думаю, Госпожа просто дала нам ответы, которые мы хотели узнать. — Он прищурился, всматриваясь в небо. — В детстве я часто просыпался от кошмаров, мне… снилось разное. События, которые я никак не мог узнать, будучи ребёнком. Родители думали, что у меня просто живое воображение и что я смотрю много взрослых исторических фильмов, только Акитеру… — Кей запнулся на фразе. — Подумать только, она и правда сделала так, что во всех жизнях мы были родственниками. Не всегда братьями, но тем не менее.       — Не всегда братьями? — озадаченно вскинул брови Куроо.       — Да, иногда… — Кей отвернулся, отчаянно краснея, и тихо добавил: — Сёстрами.       Тецуро раскрыл рот, оглядывая парня снизу вверх.       — Цукки, ты… был женщиной? — уточнил он, подумав, что неправильно расслышал.       Цукишима нерешительно кивнул и замолчал, подбирая слова.       — Да, это проблема? — наконец задрал подбородок он, пытаясь выглядеть вызывающе. — Ты бы предпочёл, чтобы вместо парня с тобой была девушка?       Тон его голоса звучал по большей части раздражённо, но и отчасти печально, и отчего-то это так умилило Куроо, что он рассмеялся.       — Мне всё равно, если это ты, — легко признался он. — Я думаю, что влюбляются в душу, а не во внешнюю оболочку. Будь ты мужчиной, женщиной или даже вороном — я был бы счастлив, будь ты со мной.       Похоже, это был тот самый ответ, который желал услышать Цукишима, потому что заострившиеся черты лица вновь стали мягче, а глаза смотрели с теплотой.       — Я уже с тобой, — откликнулся он, склоняя голову и нежно целуя Куроо, невесомо, будто тот создан из хрупкого стекла.       Тецуро прислонился к Кею всем телом, обнимая парня крепче и не давая разорвать поцелуй. Больше между ними не было недосказанности, страх обратиться не висел над ним дамокловым мечом — эта поездка подарила ему ту долгожданную свободу, которую он так ждал.       Чувства бурлили в нём, ища выход, поэтому Куроо настойчиво терзал губы Цукишимы, пытаясь передать хоть каплю, частицу всепоглощающей любви, которая расцвела в его сердце. Одной рукой он зарылся в светлые волосы, обхватывая широкой ладонью часть затылка и шею.       По венам бежал электрический ток, от которого он раз за разом вздрагивал, чувствуя ответную дрожь Кея.       Если на свете и существовало счастье, то это было именно оно.       Цукишима вздохнул в поцелуй, отстраняясь на миг, и пальцами зажал ему рот, не давая продолжить начатое.       — Не здесь, — коротко бросил он.       Куроо сглотнул, силой мысли пытаясь успокоиться, — Кей прав, конечно же, тысячу раз прав, помимо них тут ходят туристы и паломники, не стоит продолжать то, что они не могут закончить.       Но как же чертовски сильно ему хотелось стиснуть Цукишиму в объятиях, прижать к ближайшему дереву и проложить цепочку поцелуев на манящей белоснежной шее, которая раздразнивала его чуть ли не с самого первого дня.       Он прикусил кожу на пальце, закрывающем рот, заставляя парня отдёрнуть руку с насмешливой улыбкой.       — Да, ты прав, Цукки, — хрипло сказал Куроо. — Поехали домой. Сейчас. Немедленно. Или я за себя не ручаюсь.       — А как же прогулки по городу и достопримечательности? — невинно спросил Цукишима, ехидно напоминая ему о собственной трусости. — Вроде бы ты хотел развеяться.       — К чёрту, — прошипел Тецуро. — Прогулки и достопримечательности, весь город, всё на свете — к чёрту, я так хочу тебя сейчас, я же из последних сил сдерживаюсь.       — Да? — иронично уточнил парень. — А вот я что-то очень захотел посетить центральную улицу. Говорят, там есть одно красивое местечко…       Куроо чуть не взвыл — издевается, зараза, а ведь желает того же! Цукишиме определённо легче удаётся держать себя в руках — это факт, но его зрачки сейчас расширены ничуть не меньше, дыхание прерывистое, да и Тецуро точно знает, как сильно парень «рад его видеть».       И как ещё больше обрадуется, когда оба будут без одежды.       Внутренности скрутило в узел от возбуждения, и, видимо, этот процесс настолько явно отразился на его лице, что Цукишима смягчился, отбрасывая издёвки в сторону.       — Думаю, что одно место ты точно не будешь против посетить, — сообщил он, поглядывая на часы. — Видишь ли, я не был уверен, что мы успеем вернуться до превращения и что нам не придётся задержаться, так что я взял на себя смелость и забронировал для нас отель. Часы заселения уже начались, так что… — Он неловко помялся, переступая с ноги на ногу, и бросил взгляд исподлобья. — Если ты не против, можем поехать туда. Двадцать минут — и мы на месте.       — Ты, должно быть, шутишь, Цукки, — Куроо закатил глаза, хватая парня за руку и направляясь к машине. — Я не понимаю, почему мы всё ещё здесь, когда уже давно должны быть в отеле — я хочу лично раздеть тебя и…       — Тецуро, — Цукишима остановился, как вкопанный. — Я просто хочу убедиться, что мы оба готовы пойти дальше.       — Я ни в чём ещё не был так уверен, — серьёзно объявил Куроо. — Мы связаны красной нитью судьбы, если это не означает, что ты теперь навеки мой, то я не знаю, что тебя убедит. Хочешь, на колени встану?       — Не стоит, — Цукишима покачал головой, но не сдвинулся с места. — К тому же, если мы так торопимся, то должен тебе сообщить, что мы идём не в ту сторону.       Куроо чертыхнулся и потащил парня в противоположном направлении — на этот раз Кей не сопротивлялся, а шёл быстро, едва ли не обгоняя.       Но Тецуро всё равно успел заметить покрасневшие от смущения кончики ушей.       Они сели в машину, и, пока Цукишима сверялся с картой, Куроо завис на несколько секунд, рассматривая его бесконечно длинные пальцы — пальцы музыканта. Удивительно даже, что тот занимался спортом. Разве сильный удар мяча не сможет повредить тонкую кожу?       Интересно, каким он был в школе? Таким же ехидным?       О, Куроо практически уверен, что так и было. Наверное, встреться они раньше, он не отказался бы от того, чтобы вечно подкалывать и цеплять Цукки, вытаскивая из того эмоции.       А каким он был в прошлых жизнях?       — Расскажешь мне о своих воплощениях? Кем ты был и что делал? — внезапно попросил он.       Цукишима вздрогнул и бросил на него взгляд.       — Как-нибудь потом, — пообещал он. — Могу сказать только, что в каждой из них мы с тобой виделись, но все наши встречи были довольно короткими. Пожалуй, ты и не вспомнишь.       — Неужели? — удивился Куроо. Его охватило смутное волнение, он вдруг припомнил, что при первых встречах с Кеем никак не мог отделаться от мысли, что они знакомы. — Расскажи, пожалуйста. Хотя бы о первом воплощении.       — Когда я попросил тебя убить меня? — непонимающе переспросил Цукишима, и Куроо словно окатило холодной водой.       Он совсем забыл, что исполнил просьбу умирающего, что собственными руками оборвал жизнь возлюбленному много лет назад.       — Эй, не думай об этом. — Парень перегнулся через сидение автомобиля и коснулся его виска губами. — Ты помог мне, и моя жизнь окончилась так, как я хотел сам. Не представляешь, как страшно было умирать одному в том доме, я не знал о судьбе Кейджи, я просто лежал и хотел, чтобы всё это закончилось. Мне было больно дышать, двигаться, мысли путались. Я оказался слаб и беспомощен, а потом появился ты — и стало легче. Я уже был не один. Понимаешь?       — Понимаю, — тихо отозвался Куроо. — Но неужели ты теперь сможешь смотреть на меня и не думать о том, что эти руки, — он поднял ладони вверх, глядя на них с отвращением, — вонзили в твоё сердце кинжал?       — Иногда спасение принимает странные формы, — рассудил Цукишима, обхватывая руки парня. — Я буду смотреть на тебя и думать о том, что ты для меня сделал. Какими принципами поступился ради меня. И о том, что в тот миг больно и страшно было нам обоим, но ты взял ответственность, грех на душу, ради незнакомого мальчишки. Вот и всё.       Он говорил искренне, безо всяких уловок или тайн, и Куроо порывисто выдохнул.       — Знаешь, мы ведь уже тогда были связаны красной нитью, — внезапно сказал Цукишима. — Пока ты спал, я задал несколько вопросов Госпоже, и… в тот день что-то пошло не так. Бывает, что крошечная деталь, какое-то незримое вмешательство богов может изменить общий ход событий. В день моей смерти… Наверное, ты должен был прийти раньше, или я слишком быстро добрался до домика, сейчас всё это покрыто мраком, но наши души уже тогда тянулись друг к другу. Ты бы спас меня, и мы могли сбежать вдвоём.       — Хотел бы я, чтобы так вышло, — сознался Куроо.       — А я нет, — категорично фыркнул Цукишима, удивляя его своим откровением. — Мне больше нравится то, как мы встретились сейчас. В мире без войн, цивилизованном и современном. Ничего личного, но я с содроганием вспоминаю те условия жизни. Помню, что у меня тогда кожа на руках трескалась от мыльного корня, я вечно простужался от мытья в реке, не говоря уже о том, что тогда ты был беглым воином старше меня. Представляешь себе влюблённую пару из дезертира и бывшего монаха в Японии пятнадцатого века? Тихий ужас и жизнь, полная проблем. Нет, меня сейчас всё устраивает.       — А ничего, что я прожил большую часть жизни в таких условиях? — возмутился Куроо.       — Ну, — пожал плечами Цукишима, нажимая на кнопку запуска двигателя, — тогда мог бы быть и повнимательнее. И мы бы познакомились раньше.       Тецуро хмыкнул, признавая поражение. Да уж, сказать нечего — железная логика.       До отеля они доехали минут за пятнадцать — к счастью, в будний день дороги были свободны, на стойке регистрации Цукишима назвал свою фамилию и довольно быстро получил ключи, без лишних вопросов.       Куроо заинтересованно вертел головой, осматривая отель, — видимо, Кей специально выбирал место поприличнее — на дешёвенький мотель было непохоже.       — В следующий раз отель забронирую я, — Тецуро подмигнул парню. — Знаю парочку отличных горячих источников.       — Даже не сомневаюсь, — фыркнул Цукишима. — У меня есть предположение, что последние пару веков ты вёл весьма разгульную жизнь.       Куроо пожал плечами — смотря что считать разгульным. Да и довольно быстро это всё надоедает.       — Как думаешь, почему именно сейчас? Мы ведь уже встречались в этой жизни — дважды.       — Наверное, только теперь мы стали готовы. — Цукишима провёл карточкой по двери, открывая замок.       В номере было чисто и свежо. Куроо разулся и вошёл в комнату, удивлённо присвистнув — роскошная кровать. Он тут же уселся на неё, проверяя, скрипит ли, для верности покачавшись на пружинистом матрасе.       — Я ожидал от тебя чего-то более традиционного, — хихикнул Куроо, обращаясь к парню. — Думал, мы будем спать на полу.       Цукишима подошёл к нему вплотную и поставил колено между ног, заставляя раздвинуть их.       — На футоне не очень удобно заниматься сексом, — доверительно сообщил он. — А вот на кровати совсем другое дело.       Куроо сглотнул — в комнате резко стало жарче.       Цукишима медленно и дразняще начал расстёгивать рубашку, переходя от одной пуговицы к другой и оголяя сначала ключицы, затем грудь, поросшую редкими светлыми волосами, а на десерт — демонстрируя едва виднеющиеся кубики пресса. Куроо нетерпеливо подался вперёд, жаждая долгожданных прикосновений к соблазнительному телу, но Кей лишь ухмыльнулся, ловко уходя от объятий, и сам толкнул парня на кровать, с лёгкостью распластывая того на покрывале так, словно эти движения ему ничего не стоили.       Цукишима полностью контролировал ситуацию — его руки вцепились в плечи Куроо, вжимая того в матрас.       Это безумно возбуждало.       — Нет-нет-нет, — покачал головой Кей. — Сначала душ, и только потом всё остальное.       — Позволь хотя бы дотронуться, — хрипло прошептал Куроо, облизывая пересохшие губы. Рубашка на теле Цукишимы полностью распахнулась, и, хотя он видел того обнажённым далеко не первый раз, в ладонях поселился ужасный жар, да и остудить голову не представлялось возможным.       — Душ, — веско подчеркнул тот и тут же смилостивился, — но его мы можем принять вместе, если размеры ванной будут соответствующими.       За пять секунд, используя всю имеющуюся ловкость и гибкость, Тецуро вывернулся из объятий, поспешно побежав проверить уборную. Он готов был возносить благодарные молитвы до конца своих дней строителям, сделавшим в глубинке отель в европейском стиле с большой душевой, где они оба — парни совершенно не типичного азиатского телосложения — смогли запросто поместиться.       Его чуть удар не хватил, когда он вернулся, чтобы сообщить об этом прекрасном дизайне Цукишиме и застал того уже исключительно в нижнем белье и с бутылочкой смазки в руках.       — Цукки, неужели ты готовился? — Куроо позволил себе некую толику самодовольства. — Давно планировал наш первый секс?       Кей обернулся, отвечая просто и с вызовом:       — Да. — Он стянул трусы, позволяя тем упасть на пол, переступил через них и гордо расправил плечи. — Проблемы?       Тецуро потерял дар речи, разглядывая бесконечно длинные ноги, красиво очерченные мышцы в полумраке зашторенной комнаты и этот абсолютно нахальный взгляд, который не скрывали даже очки.       Проблемы — хах? Да Куроо только что умер и воскрес, возвращаясь обратно на грешную землю.       — Никаких, — отрезал он, стягивая с себя жутко мешающуюся одежду и отправляя её в полёт прямиком до ближайшего кресла.       Они шагнули в объятия друг друга, оказываясь ровно посередине комнаты, — Куроо мог бы с лёгкостью опрокинуть парня на кровать, мигом опускаясь ниже и лаская полувозбуждённый член, но вспоминая пожелания Цукишимы, последними усилиями воли заставил себя притормозить.       У них ещё будет время для минета, для быстрого и торопливого «перепихона», возможно, ему удастся развести Кея на секс прямо в той несчастной школьной кладовке — и да, он непременно доведёт Цукишиму до оргазма, называя того «сэнсэем» и шепча на ухо всевозможные пошлости, но этот момент хотелось запомнить на всю оставшуюся жизнь.       На их общую вечность.       Существует поверье, что связанные красной нитью судьбы обречены искать друг друга в каждом воплощении, потому что только вместе могут быть счастливы, но если найдут, то их души сплетутся до того тесно, что после смерти они смогут уйти в мир духов крепко держась за руки.       Богиня ради них пыталась ускорить этот процесс — кто знал, что всё растянется на пятьсот с лишним лет?       — Не отвлекайся, — Цукишима требовательно куснул его за нижнюю губу. — Думай обо мне.       — Всегда это делаю, — шепнул Куроо, углубляя поцелуй.       Они дошли до ванной, врезаясь во все углы расставленной мебели и отказываясь расцепляться хоть на миг.       Куроо ударился спиной о ручку двери и едва слышно зашипел — теперь он и вправду стал почти обычным человеком, у которого не заживали раны, который не высыпался и старел с каждым днём — синяк на пояснице будет знатный.       — Хочешь, подую и всё пройдёт? — хихикнул Цукишима в поцелуй, очевидно издеваясь над ним. В отместку Тецуро схватил его за ягодицу, крепко впиваясь ногтями и заставляя выгнуться со стоном.       — Ещё как подуешь, — пообещал Куроо. — А потом я. И мы никогда не уедем из Исэ, вот что.       — «Вот что»? Тебе что, пятьсот лет? — передразнил его парень. Тецуро рыкнул, пытаясь укусить Цукишиму за шею, но тот ловко ушёл от его движений, забираясь за душевую перегородку. — Эй, может, поможешь?       Цукишима включил воду, слегка вздрагивая от того, что в первые секунды его обожгло холодом.       — С радостью, — Куроо стащил оставшееся бельё и носки, бросая их на пол и меньше чем за минуту заканчивая внеплановый стриптиз.       Он шагнул вперёд, руками обхватывая Цукишиму за талию, прижимаясь к парню всем телом и потираясь полувставшим членом об идеально подтянутую задницу. Не сдержав порыв, он легко прикусил нежную кожу плеча, зализывая красную отметину, оставшуюся от зубов.       Если бы только его не вело от возбуждения так сильно, он бы сделал всё иначе — медленно покрыл поцелуями желанное тело, доводя Кея до несдержанных стонов и даже, возможно, криков, облизал каждый сантиметр бледного мрамора, по которому сейчас до невыносимости красиво стекала вода, но ладони Куроо горели огнём, да и сам он плавился от градуса их близости, как дешёвая зажигалка.       Если бы не Цукишима, в которого он вцепился, жадно исследуя изгибы тела, то Тецуро давно бы растёкся по ванной счастливой лужицей.       Кстати говоря — Кей бросил на него взгляд через плечо, краешком губ улыбаясь подобной подростковой несдержанности, и произвёл какие-то нехитрые манипуляции, вручая ему вспененную губку с резким цветочным ароматом.       Куроо разочарованно простонал — нет, в душе нужно мыться, это понятно, но будь его воля, смыл бы все ароматизаторы мира в унитаз, потому что нет ничего вкуснее врождённого запаха Цукишимы — травяного, с оттенками благовоний и ноткой мускуса, остро-пряной, когда тот возбуждён.       — Знаешь, секс сам по себе не очень чистое занятие, — фыркнул он, однако принимая мочалку и начиная плавно обтирать спину разомлевшего парня, откинувшего голову назад, подставляя лицо тёплой воде. Пенные разводы стекали вниз причудливым узором, и Тецуро опустил руку с губкой, проходясь по ягодицам. — Может, обойдёмся сокращённой программой? — предложил он, скользя ладонями по бёдрам.       — Ну уж нет, — Кей повернулся лицом к нему, зачёсывая пятернёй влажные прядки. — Если есть возможность переспать в чистом номере, а не в лесу на коряге, то я собираюсь этим воспользоваться.       — Ты сам попросил, — хитро прищурился Куроо, опуская руку ниже и растирая гель по коже паха.       Цукишима закусил губу, опираясь на стену и явно сдерживая стоны. Он и сам был возбуждён ничуть не меньше, титаническими усилиями стараясь сохранить чистый рассудок, — хоть кто-то из них двоих должен был.       Куроо привстал на цыпочки — его до сих пор ужасно раздражало, что Цукишима слегка выше — и влажно облизнул одну из струек, шаловливо стекавшую по шее.       — От твоих слюней я не стану чище, — хрипло заметил Кей.       — Проблемы? — передразнил его парень.       — Никаких, — отрывисто бросил тот и прижал его к стене.       Куроо ахнул, выгибаясь при соприкосновении лопатками с холодной поверхностью, и простонал в поцелуй. Все условия омывания были мгновенно забыты — губка выскользнула из пальцев, когда он вцепился в плечи Цукишимы, зацеловывая до беспамятства упрямого, своенравного и такого любимого парня.       Они синхронно скользили языками, борясь за доминирование, практически меряясь, кто кого первым сведёт с ума.       Куроо вело и трясло от возбуждения — ноги подкашивались, перспектива шлёпнуться на ровном месте и получить сотрясение сейчас была как никогда близка.       — Кей, в кровать, скорее, умоляю, — умудрился выдавить он между жадными поцелуями. Губы горели, лицо полыхало огнём, а внутри расцветало что-то огромное и всепоглощающее — казалось, ещё немного, и они пешком отправятся в ту самую пресловутую вечность на двоих, связанных красной нитью.       — Надо подготовиться, — просипел Цукишима, не меньше него потерявшийся в ощущениях.       Куроо смачно выругался, оторвался на миг, меняя их позициями и впечатывая парня в стену — ох, сейчас он так его подготовит, что Цукки будет умолять войти в него поскорее.       — Без рук, — предупредительно прорычал он, выливая смазку на руку и проскальзывая пальцем в анус на одну фалангу. Цукишима охнул, подставляясь, расставляя ноги шире, чтобы тому было удобнее.       Куроо мысленно поблагодарил производителей лубриканта — несмываемый, это вам не масло, как раньше, и протолкнул палец дальше, пытаясь нащупать простату. На пробу он сделал несколько движений, параллельно поглаживая левой рукой подтянутое тело, пощипывая соски и спускаясь с каждой секундой всё ниже, лаская пах, но не дотрагиваясь до члена.       Наконец он удачно сменил направление и угол, и Цукишима сладко простонал, вздрагивая, — хах, можно добавлять второй.       К счастью, он точно знал, что подобное Кею не в новинку, поэтому не особо церемонился с прелюдией, не переспрашивая раз за разом, приятно ли парню, а сосредоточился на процессе — средний палец вошёл туже, но он завертел запястьем, поглаживая чувствительные стеночки.       Короткие вздохи звучали как лучшая на свете музыка для его ушей, Куроо прикусил кожу плеча и облизнулся, замечая, как возбуждён Цукишима: член крепко стоял, головка оголилась и побагровела, — можно двигаться дальше.       Он начал поступательно шевелить рукой, вперёд и назад, имитируя проникновение, слегка раздвигая пальцы на манер ножниц. Кей вымученно простонал, крадясь ладонью вниз с целью подрочить, но его бесцеремонно прервали.       — Я сказал — без рук, — прошипел Куроо, хватая его и убирая руку. — Мы же медленно, забыл?       Щёки Цукишимы горели огнём. Он злобно глянул на парня:       — Я не говорил, что надо медленно, — огрызнулся он. — Я же…       Тецуро услышал необходимый ответ, добавляя третий палец, — они чертовски спешили, но их можно понять — не каждый день узнаёшь о своей судьбе.       Колени Цукишимы подкосились — он чуть не рухнул на пол от чувства наполненности и интенсивности растяжки, — хорошо, что Куроо крепко обхватил его за талию, продолжая немного грубо шевелить рукой.       Кей был таким тугим, словно для него это и правда в первый раз, а ведь Куроо видел (не детские) игрушки и точно знал — его парень умеет с ними обращаться…       Жар потёк по венам вместо крови, в ушах загудело, а желание разложить Цукишиму на постели и заниматься сексом всю ночь стало таким ярким, что Куроо неосознанно начал тереться о него, выдыхая так, словно только что пробежал марафон.       Цукишима оглянулся на него — прикушенные губы и обезумевший взгляд:       — Трахни меня, Тецуро, прямо сейчас, — попросил он.       Куроо чуть было не ринулся исполнять просьбу, но вовремя одумался — вода постепенно становилась холодной, колени потом будут непременно чудовищно болеть, так что лучше всё же с грехом пополам добраться до кровати.       Он повернул кран — какие-то остатки пены продолжали щекотать ноги — плевать — и, запинаясь, врезаясь в стены похлеще, чем в начале прелюдии, дотащил парня до кровати, падая и утягивая за собой.       Цукишима покорно принял коленно-локтевую позу, позволяя закончить растяжку и добавить больше смазки.       — Презерватив, — напомнил Куроо.       — В бумажнике, быстрее, — потребовал Кей.       Тецуро нащупал бумажник и легко выудил презерватив, натыкаясь на какие-то фотографии. Вопреки здравому смыслу Цукишима не хранил деньги в отделении для купюр, зато собирал памятные вещи — фото с семьёй, фото команды и…       Куроо неверяще захлопал глазами — в ту самую бумажку, на которой он криво накарябал список фильмов была завёрнута их фотография маленького формата с премьеры спектакля. Похоже, Асаи всё-таки снимала всё подряд и в том числе их двоих, сидящих рядом — плечом к плечу — и нежно улыбающихся друг другу.       — Тецуро, ты издеваешься? — Цукишима ругнулся, оглядываясь на него с фото в руке. — Рассматривать будешь потом, или, клянусь, я сам себя трахну.       В подтверждение своих слов он оттянул уздечку и гортанно простонал — изображение полетело на пол, а Куроо за три секунды оказался на постели, разрывая фольгу.       — Можно и без него, — заманчиво предложил Кей, наблюдая за его манипуляциями.       — Потом — обязательно, — закивал Куроо, — но сегодня я тебя до душа больше не отпущу.       — Весьма похвальное рвение, однако неужели твои старческие косточки… — Цукишима не закончил мысль, охая и выгибаясь, — Тецуро прекрасно подобрал момент, чтобы оборвать ехидные замечания, и проник внутрь, пока только головкой члена.       Похоже, к растяжке они подошли слишком оптимистично — хоть Куроо и не жаловался на размер члена, но трёх пальцев явно недостаточно, он попытался выйти, но Цукишима предупредительно прохрипел:       — Не смей.       — Тебе больно, — постарался образумить он парня.       — Нет, я просто… отвык. Медленнее, — выдохнул Кей, упираясь лбом в скрещенные перед собой предплечья.       Куроо сцепил зубы, пытаясь утерпеть и не продвинуться дальше, пока тот не привыкнет, — вместо этого он плотно обхватил член Цукишимы, заводил рукой, подстёгивая затихшее было возбуждение.       Потихоньку, спустя несколько мгновений, Кей наконец-то расслабился и даже немного заёрзал бёдрами, негласно приказывая двигаться дальше. Тецуро толкнулся ещё, чуть глубже, заходя на половину и чуть не взвыл от ощущений — как же хорошо!       Член пульсировал, требуя максимальной близости, — до конца — сильно и грубо, но Куроо снова взял остатки воли в кулак.       — Да шевелись уже, не растаю, — горячечно прошептал Цукишима.       Ха, без вопросов.       Тецуро завозился, обхватывая ягодицы, и практически насадил на себя ойкнувшего парня — вперёд, назад, в медленно нарастающем ритме. Он примерно запомнил, где у Кея простата, и сейчас искал её, то и дело елозя в попытке задеть бугорок нервов.       Куроо понял, что миссия прошла успешно, когда Цукишима почти прокричал:       — Твою мать!       И сжался.       Боги, лучше бы он этого не делал, потому что возможность позорно спустить увеличилась в разы.       Жар внутри раздулся до масштабов вселенной — Куроо коротко постанывал, шепча что-то невероятно пошлое, похожее на бред:       — Кей, какой же ты сексуальный, боже, надо было тебя трахнуть давно — ещё в той кладовке, нет, завалить в магазине, когда я только тебя увидел, — поток сознания вылился наружу, в ушах звенело. — Господи, почему я только сейчас… Этого стоило ждать, говорю тебе, так это охрененно, мне крышу сносит, клянусь.       — Те… Тецуро, за-заткнись, — между сильными толчками удалось выдавить парню. — Просто… Сильнее.       Куроо покорно исполнил его просьбу, вбиваясь внутрь, с каждым разом задевая простату и не жалея парня, — он сжал пальцы так сильно, что был уверен: после секса на бёдрах расцветут синяки.       Мысли об отметинах на бледном теле чуть не довели его до срыва — Тецуро резко отстранился, пытаясь не кончить, и завалился на спину.       — Кей, давай сверху, — он потянул парня на себя — почему-то был уверен, что Цукишиме понравится поза наездника, и оказался прав — парень без лишних слов оседлал его.       Теперь Куроо видел всё: поплывший взгляд, поджавшиеся яички и покрасневший член с каплями эякулята, — если бы он был художником, то запечатлел бы эту картину навеки, назвав её коротко: «Разврат».       О, очереди на выставку были бы похлеще, чем в Лувр.       Кей приоткрыл рот, облизывая пересохшие губы, и опустился вниз, принимая его в себя. Куроо согнул ноги и толкнулся снизу, проникая так глубоко, что оба ахнули от интенсивности.       — Тецуро, боже, ты… — всхлипнул Кей. — Люблю тебя.       Целоваться в таком положении было сумасшествием, а не целоваться — и вовсе на грани с расстройством личности, так что Куроо потянулся вперёд, захватывая в плен сжавшийся в нитку рот. На скулах Цукишимы алым цветком распустились красные пятна, он дышал тяжело и всей грудью, соски напряглись и потемнели от прилившей крови.       Куроо не видел ничего прекраснее в своей жизни.       Он подбросил бёдра вверх, ещё и ещё, а Цукишима задвигался на члене, крутя тазом и шипя от удовольствия.       Спустя несколько минут Тецуро понял, что удар от вида развратного Кея хватит раньше, чем оргазм, так что он уверенно обхватил член парня рукой, грубо натягивая кожу, растирая пальцем смазку на головке, стараясь довести Цукишиму до финальной точки раньше, чем они оба скончаются от перевозбуждения.       Дышать было совершенно нечем — в комнате пекло, как в аду, а может быть это и был ад или рай — чёрт его разберёт, их полустоны-полувскрики заполонили пространство, запах мускуса больше никогда не сможет покинуть ноздри Куроо, да и не надо.       — Люблю тебя, Кей, — признался он, сжимая член парня. — Ну же, детка, кончи для меня.       Это стало финальной точкой для Цукишимы — он конвульсивно дёрнулся, широко раскрывая рот и зажмуриваясь, — белые капли оросили грудь и живот Тецуро, причудливо расписывая его пошлыми узорами.       От этой картины Куроо ругнулся, спуская внутрь презерватива и жалея, что вообще согласился его надеть, — до чего приятно было бы потом неспешно свести Цукишиму с ума, обмывая в ванной от собственной спермы.       Кей обмяк, распластавшись на его груди и не пытаясь слезть с члена, — и это смотрелось невероятно горячо, будто он не хотел расставаться даже на секунду.       — Кажется, я умер, — устало прошептал он Куроо на ухо.       — А сам меня упрекал в старости, — беззлобно фыркнул тот.       Цукишима промычал что-то невразумительное, сползая на бок и проводя рукой по липкой груди, сморщив нос.       — Душ, — выдохнул он.       — Да плевать, — ответил Куроо, обнимая парня и нежно целуя в губы.       Он ждал его пятьсот лет — душ можно отложить хоть на пять минут. Цукишима буркнул что-то, но не стал отстраняться, а лишь поудобнее устроился в объятиях.       Впрочем, спустя несколько мгновений Куроо всё же неохотно отстранился, стаскивая презерватив, и выбрасывая его в мусорку. Омовения могут подождать, а вот в латексе жутко неприятно и неудобно. На правах актива в их отношениях, Тецуро отправился в ванную, смочил там полотенце и вернулся в комнату, вытирая сначала грудь парня, а потом и свою.       — Цукки, знаешь, я так счастлив, — сообщил он сонному блондину.       — Я тоже, Тецуро, — улыбнулся тот. — Но если ты ещё раз назовёшь меня «деткой»…       Куроо рассмеялся — грозный тон убивала царившая в глазах Цукишимы нежность.       — О, детка, назову ещё много-много раз, — пообещал он.       — Старикан, — буркнул тот, заворачиваясь в покрывало. — Не видать тебе секса ещё пятьсот лет.       — Но Цукки! — притворно ахнул Куроо. — Тогда и тебе тоже! Потому что я тебя больше никогда не отпущу, — он чмокнул парня в покрасневшее ухо.       — Я подумаю, что с этим можно сделать, — чопорно заявил тот.       — Подумайте, пожалуйста, сэнсэй, — начал кривляться Тецуро, наваливаясь на парня всем весом. — Скажите, что мне сделать, чтобы получить отличную оценку?       — Я бы предложил повзрослеть, но в вашем случае уже ничего не поможет, — хмыкнул Кей.       Они захихикали, как подростки, катаясь на кровати и пытаясь ущипнуть друг друга то за бок, то за попу.       Если бы вечность можно было выбирать, Тецуро мог смело остановиться на этом варианте.       Уютную атмосферу разрушил урчащий живот — неожиданно для самого Куроо желудок взбунтовался так сильно, что Цукишима прыснул со смеху.       — Давай закажем что-нибудь, — предложил он, несомненно наслаждаясь видом смущённого Тецуро. — Посмотри, тут должно быть меню.       Куроо поспешно встал, направляясь к столу, и поднял выпавшие на пол фотографии — семья, их совместное фото, Акааши и Цукишима на практике в школе — ехидная улыбочка на лице у обоих, и, наконец, фото команды в спортивной форме — вернее, нескольких членов волейбольного клуба.       — А это кто? — спросил он, указывая на двух незнакомых парней — рыжего солнышка и хмурой тучки рядом. — Ямагучи и Ячи я узнал, само собой.       — А, эти… Хината и Кагеяма, мы говорили о них, помнишь, — Цукишима бросил взгляд на фото. — Оба сейчас спортсмены профессионального уровня. Ну, Кагеяма-то всегда был хорош, а вот Хинате сильно помог Кенма — наш соперник из Некомы. Выступил в качестве спонсора, можно сказать.       — Кто помог? — пересохшими губами переспросил Куроо. — Как ты сказал?       Похоже, на его лице отобразилось нечто нечитаемое, потому что Цукишима застыл в полудвижении, едва успев натянуть бельё.       — Кенма. Козуме Кенма. Почему ты спрашиваешь?       Наверное, это было сродни удару молнии — Куроо шагнул вперёд, хватая Кея за плечи и пугая того своим побелевшим лицом.       — Маленький и худой, такого вот роста? — он махнул рукой на воображаемой высоте. — Большие глаза и очень тихий?       — Подожди секунду, — попросил его Цукишима, залезая в телефон и находя какое-то изображение. — Вот, смотри.       Он протянул экран Куроо — в мешковатой одежде и с когда-то покрашенными, а затем и отросшими волосами, там стоял всё тот же мальчишка-котёнок, которого когда-то они подобрали вместе с Бокуто. Рука Тецуро затряслась — он подавил всхлип.       Кенма, Кенма — мальчик, ушедший на войну и не вернувшийся.       Ребёнок, о котором Куроо так заботился и которого потерял.       Тот, о ком его сердце плакало последние семьдесят лет.       — У тебя есть его номер? Или что-то? Любые контакты? — На глаза навернулись слёзы, а в горле застрял ком. — Цукки, прошу тебя, умоляю, любая информация…       — Конечно, — недоумевающе ответил тот. — Мы можем попробовать позвонить ему прямо сейчас, если он не на стриме, то просто…       Пальцы дрожали — Куроо щёлкнул на кнопку звонка и случайно попал на видео — что же, тем лучше.       — Привет, Цукишима, ты… — лицо Кенмы возникло на экране, он не сразу посмотрел в камеру, но когда бросил взгляд, то выражение сменилось удивлением. — Куро?       Изображение размывалось — Куроо хлюпнул носом и попытался улыбнуться.       — Котёнок, неужели это и правда ты… — ошеломлённо понадеялся он.       Еле заметно шокированные глаза парня приобрели мягкость.       — Да, кото-братик, это и правда я, — откликнулся он, слегка растягивая губы в улыбке. — Куро, я в порядке, не надо плакать.       Легко сказать — слёзы облегчения скатились по щекам, теряясь где-то в районе шеи.       — Почему ты… Где ты был? — выдавил Куроо. — Что произошло?       Цукишима стоял поодаль, вслушиваясь и не совсем понимая, что происходит, однако терпеливо не встревая в разговор.       — Я… — Кенма вздохнул, собираясь с мыслями. — Долго рассказывать, может, мы встретимся? Ты с Цукишимой?       — Да, мы… — Тецуро озадаченно поднял голову на парня, безмолвно прося разрешение на сообщение, где они. Тот кивнул. — Мы в Исэ и мы… вместе.       Кенма моргнул раз, другой, и понимающе хмыкнул.       — Вы… подходите друг другу, — заметил он и поддразнил старшего. — Думаю, немного порядка и дисциплины вам с Бокуто не помешает.       Кей фыркнул, а Куроо возмутился:       — Эй, мы отлично вырастили тебя!       — Да уж, — закатил глаза тот. — Один кормил сплошной рыбой, а другой чуть не поджёг дом. Несколько раз.       — У всех есть свои недостатки, — буркнул он. — В любом случае, где ты, что с тобой?       — В Токио. Я искал вас какое-то время везде, где мог припомнить, но вы как в воду канули, — нахмурился Кенма. — Я ведь так и не воевал толком. Однажды, буквально через месяц, мы попали в засаду, и меня вывела ёкай в форме волка, какое-то время я жил с богиней, которая объяснила мне, что я не успел переродиться, и, в общем, она как-то притормозила мой ход жизни. За семьдесят лет я постарел от силы на семь месяцев.       Цукишима внимательно вскинул голову и влез в камеру.       — Госпожа сказала, что ты не вошёл в круг перевоплощения? — уточнил он. Кенма кивнул, а Кей понятливо вздохнул.       — Он должен был умереть и не умер, из-за этого его судьба и судьба предназначенного ему человека могли никогда не пересечься, поэтому Госпожа забрала его к себе на время и отпустила, когда пришла пора новой жизни, — Цукишима коротко улыбнулся. — Она спасла не только нас, но и его.       Куроо нахмурился — выходит, что каждый раз Кенма в детстве болел так сильно, потому что должен был умереть? А Тецуро, не зная ничего, лечил его всеми силами. Он был не слаб здоровьем, просто такова была судьба.       — У богов всё так сложно? — спросил он.       — Людские жизни для них как паутина, чуть сдвинуть узел — узор не выйдет таким, как раньше, — печально заметил Кей. — Кенме очень повезло, что Тоёукэ сохранила ему жизнь, не все боги так благосклонны, поверь.       — И всё же было бы лучше, если бы мне не пришлось семьдесят лет подряд играть в маджонг, — вздохнул Кенма, вызывая короткий смешок у Цукишимы. — Они обе помешались на нём. И всё из-за дурацкого чая. Подумать только.       — Сочувствую, — заметил Кей.       — Угу, — Козуме повернулся, отвлекаясь на экран компьютера. — Извините, тут по работе написали и… Вы приедете в Токио? Или лучше я к вам?       — Думаю, Акааши отпустит меня на неделю. К тому же, брат очень хочет познакомиться с Куроо, — откликнулся Цукишима. — Я напишу.       Кенма кивнул и перевёл взгляд на поникшего Тецуро.       — Эй, Куро, не грузись так. Ты не знал, — он постарался утешить парня. — И я был очень счастлив с вами. Вы стали моей семьёй. Родители из вас, конечно, были никакие, но… других мне и не нужно было. Я счастлив, правда, — он замялся на секунду, — кото-братик.       Куроо грустно улыбнулся — чёрт, сколько всего он натворил по своей глупости! Столько времени потерял, чуть не разрушил судьбу и предназначение Кенмы.       Всё это время проклинал ведьму, а на несчастье обрёк себя сам.       — Увидимся, котёнок, — попрощался он, отключая звонок, и сел на кровать, зарываясь пальцами в волосы.       Такой дурак.       — Куроо, если не перестанешь себя винить, я тебя стукну, — сузил глаза Цукишима. — Я не шучу.       — Прости, Кей, просто если бы не я…       — Если бы не ты, Кенма бы умер гораздо раньше. А он жив. И это всё, о чём тебе стоит думать, — Цукишима погладил его по голове, ласково и нежно. — Не все дороги к счастью — прямые, они часто петляют, крутят и путают людей. Но Кенма счастлив. И мы счастливы. Вот и всё.       — Да уж, — Куроо зажмурился, подставляясь под прикосновения. На душе медленно светлело, пусть груз с плеч и не был полностью снят. — Хех, не знал, что Тоёукэ любит маджонг. Надо бы познакомить её с нашей Оками-сан, как думаешь?       Цукишима замер на миг и рассмеялся.       — О, думаю, они прекрасно знакомы, — фыркнул тот. — В конце концов, ёкаем или проводником у Госпожи служит никак не волк, а волчица…       Куроо непонимающе вскинул брови, но его мыслительный процесс был начисто нарушен сладким поцелуем. Цукишима крепко обнял его, зацеловывая так, что места для печали просто не осталось.

      Полдня — человек, а полдня — диким зверем,       Ты будешь навеки себе предоставлен,       До тех пор, пока красной нитью повязан       Тебя не найдёт полюбивший вне времени.