Быть Гэвином Ридом

До дома ехать было прилично, почти через весь город. Но ни в какое другое место Гэвин ехать не рискнул бы. Слишком опасно, слишком неоднозначно. Пробежаться по стадиям принятия неизбежного он еще успеет. Пока что на гнев, торг и прочую ерунду у него просто не было времени. Поэтому все силы было решено бросить на то, чтобы оказаться в безопасности и подлатать раны. Чьи раны? Его? Или уже не его? Человеческие, так скажем. Отказываться от своего человеческого обличия Гэвин пока не планировал. Был ли это торг? Возможно. Тачку, конечно, зальет кетчупом, тут без торгов. Хонда шла на автопилоте, Коннор лишь держал руки на руле, сам откинулся назад. Подголовник водительского кресла глянцево блестел от крови. Если повезет, снимут с баланса оплату химчистки. А если не повезет? Но мы пока не торгуемся, так? – Тормозни тут, – прошептал Гэвин, заметив впереди огни аптеки. Коннор отдал голосовой приказ, и Хонда припарковалась в ближайший свободный слот. Гэвин вышел из машины и медленно пошел к аптеке. Бинты, шприцы и всякий такой стафф у него дома имелся. Когда ты коп, порой проще и быстрее починиться самому, чем топать в больничку. Но чтобы залатать существо, которое ни разу в жизни не испытывало простого человеческого «ткнуть иглой в жопу», нужны были более взрослые конфетки. Фармацевт, конечно, посмотрел на него с подозрением. Но Гэвин держался молодцом, без запинки отчеканил все коды рецепта, вытащенного из рабочей почты криминалиста Уилбера. Джефф давно банчил снадобьями через мутные схемы, и пропажу одного рецептика из ста скорее всего даже не заметит. Да даже если и заметит? Главное, чтобы фармацевт не заподозрил ничего криминального. «Прислан из Киберлайф» – на всякий случай пропел Гэвин, как мантру. Фармацевт молча выдал ему пакет. Припарковались в подземке под его кондо. Правилами каршеринга не разрешалось парковаться в приватных паркингах, но Гэвин сконнектился с сервером паркинга, ввел код своего места и проложил маршрут прямиком до него. Умная система открывала все ворота еще до того, как тачка начинала тормозить. Хуй она теперь выедет отсюда, эта Хонда. А когда выедет… Ну, штрафом больше – штрафом меньше. Из подземки поднялись на лифте на двадцатый. Коннора снова пришлось тащить на руках – так было быстрее и безопаснее. Гэвин снимал эту хату уже третий год, с тех пор, как получил повышение. Прекрасный район, вид на реку, до конторы рукой подать. Спальня и салон-студия с отличной стереосистемой. Дом, милый дом… Войдя, усадил Коннора у стены и первым делом метнулся в ванную. Достал из аптечки одноразовые простыни и набор хирургической неотложки. Расстелил на полу в салоне, закрепил края скотчем. Перенес на простыню Коннора. И даже не запыхался. Возможности искусственного организма поистине поражали. Но думать об этом было некогда. Затем уложил Коннора на бок и осмотрел раны. Затылок выглядел страшно, но по факту там была пара царапин. Обойдемся без швов, заживет. А вот порез на шее выглядел серьёзнее. Рана до сих пор сочилась, хотя прошло уже больше трех часов. Тело теряло кровь, и теряло активно. Нужно было срочно наложить швы и повязку. Но невидимый барьер не дал ему даже коснуться этой раны. «Недостаточно умений!» – загорелась перед глазами надпись, и руки Гэвина замерли в дюйме от края пореза. Блядь, что? Недостаточно умений? У Гэвина, вообще-то, в этом деле был немалый опыт. Ему доводилось накладывать швы на разбитые коленки и штопать порванные скулы. Да, он никогда не зашивал такие глубокие раны и нет, он не был хирургом, но чтобы вот так напрямую сказать, что у него не хватало умений. Оскорбительно. Хотя стоп. Речь ведь шла не о Гэвине. Это про андроида. Это Коннору не хватало умений. Протоколы робота-детектива не разрешали ему ничего лишнего. Даже андроиды-хирурги были ограничены в своих функциях. Сам Гэвин в глубине души понимал, что железки, скорее всего, штопают людей быстрее и аккуратнее, чем сами люди. Но иррациональный страх мешал обществу признать это. А Гэвин был частью общества. Возможно, не самой лучшей, но частью. Общество считало, что лучше уж попасть под скальп бухого хирурга, чем в руки бездушной машины. У андроидов ведь нет души, так? Андроид Коннор между тем повернулся на спину, приложился затылком об пол и снова застонал. Рана на шее сочилась, заливая простыню. Гэвин едва не зарычал от досады. План выглядел таким рабочим. И споткнулся об такую идиотскую деталь. Недостаточно умений. Какая же срань. Он сел на пол рядом с Коннором и замер. Ситуация казалась безвыходной. Ему придется вызывать помощь. Докладывать о случившемся. Человека – Коннора в теле Гэвина – увезут в госпиталь и вероятнее всего, спасут. О своей судьбе – судьбе человека в теле робота, он даже не решался думать. Это было… слишком страшно? Он боялся? Гэвин не сразу понял, что рука человека коснулась его руки. Он посмотрел на Коннора: тот что-то пытался ему сказать, но речь давалась ему с трудом. – Детектив, вы можете… Вы способны… Ак… активировать. У вас есть возможность… Какая возможность? О чем он? Гэвин наклонился вперед. – Что ты хочешь сказать, чурбанчик? Что мне сделать? Коннор прикрыл глаза. – Активировать набор фельдшера. Вы… способны, – сказал он пересохшими губами. «Он не может отдать приказ», – догадался Гэвин. – «А без приказа я ничего не смогу сделать». Выученная беспомощность. Вот как это называлось у существ с нервной системой. Ты не можешь сделать что-то, даже если знаешь, что можешь. Барьера нет, но он есть внутри тебя. Но есть ли он для андроида, впервые попавшего в тело человека? Гэвин склонился над Коннором. – Попробуй отдать приказ. Ты – человек. Ничего тебе не помешает. Барьера нет, Коннор. В ответ на эти слова Коннор шумно вдохнул, не открывая глаз. В комнате повисло молчание. – Человеку… Мне… Нужна помощь, – наконец тихо сказал Коннор. – Машина. Модель RK800. Может активировать набор навыков фельдшера. Протокол 18.7. Умений будет достаточно. Оказать помощь человеку. Мне. Сейчас. Он говорил медленно, делая между словами паузы, идя по ним, как по ступеням, словно для каждой следующей требовалось отдельное разрешение. Как только он договорил этот весьма своеобразный приказ, Гэвину словно развязали, наконец, руки. И руки эти начали действовать на автопилоте. Легко и непринуждённо: пальцы сами шустро вскрывали упаковки, набирали лекарство, переворачивали, протирали, вкалывали, вдевали, зашивали, бинтовали. Всё происходило в полной тишине, если не считать редких всхлипов и стонов Коннора, которые он не умел (и видимо, не считал нужным) сдерживать. В какой-то момент стоны все же стихли, а затем и руки Гэвина остановились, и он понял, что дело, по-видимому, сделано. Человеческое тело лежало на одноразовой простыне. Забинтованное, обработанное антисептиком, с зашитыми ранами, с пятью кубами обезбола и транквилизатора в мышцах. Жить будет. Лежало оно, правда, на окровавленном полу посреди гостиной. Жизни это не угрожало. Но было как-то?.. «Не по-человечески». Вот как это было. Но жизни не угрожало. Постояв рядом с телом пару секунд, Гэвин присел рядом, подсунул руки под шею и поясницу и поднял его. Донес до спальни и уложил на кровать. Поправил подушку под забинтованной головой, накрыл тело покрывалом. Включил ночник на тумбочке. Принес воды и поставил рядом. Человек еще был в сознании, но уже отключался. Ему нужно было поспать. Сон – лекарство. Гэвин поправил на нем покрывало, укутывая плотнее ноги. Вот так. По-человечески. – Детектив Рид… – тихо позвал его человек. – Да? Гэвин повернул голову и встретился с ним глазами. Его собственные – Гэвина – глаза, смотрели на него чужим, но совершенно узнаваемым взглядом. Взглядом жестянки Коннора. – Что же мы будем делать? – спросил Коннор. Этого Гэвин не знал. И ответа у него не было. Ответа не было и у внутреннего голоса-всезнайки, который начинал бубнить и показывать картинки в ответ на любой пустяковый вопрос. Сейчас молчал и он, и сам Гэвин. А человек-Коннор продолжал смотреть не него своим фирменным, одновременно наивным и пытливым, взглядом, ожидая ответа. – Сейчас тебе надо поспать, – наконец ответил Гэвин. Коннор кивнул и тут же мотнул головой. – Но я боюсь, – быстро прошептал он. – Боишься? Гэвин подошел ближе и сел на край кровати. – Чего ты боишься, баклажка? – Боюсь уснуть. И… не проснуться. – Почему? – Меня пугает… Пугает, как люди спят. Это выглядит… – Как смерть? Коннор быстро посмотрел на него и отвел взгляд. – Да… – наконец ответил он. – А смерть человека – это навсегда. Невозможно ничего сохранить и восстановить. Необратимо. И это… пугает меня. Гэвин усмехнулся. По крайней мере, внутренне. – Разве ты не хотел бы стать человеком? – Я – машина. Андроид-детектив. Разработка компа… – Ты отвечаешь не на мой вопрос, пластиковая башка, — перебил Гэвин. — И знаешь, что? Ты можешь вообще не отвечать на него. В этом, кстати, преимущество быть человеком. Коннор кивнул, ойкнул и сморщился от боли в затылке, и опять уставился на него. – Надо поспать, – снова сказал Гэвин. – Надо поспать, – повторил Коннор. Минут через десять бубнеж в голове Гэвина сообщил, что температура тела человека упала на два градуса, пульс замедлился, а дыхание стало ровнее. Коннор уснул. Гэвин вышел из спальни и прикрыл дверь. Сам-то он спал как убитый, но кто его знает, насколько чутко спит… Эту мысль он решил не додумывать. Оборвать ее на половине. Было бы еще лучше засунуть ее, как вещдок, в стерильный пластиковый пакетик и отдать криминалистам. Пусть они анализируют. Пусть они делают выводы. Для этого у них целый этаж, сука, лабораторий, техники и манекенов с синим фаршем внутри. А он всего лишь человек… Гэвин дошел до кухни, открыл холодильник и достал банку пива. Всего лишь человек. Человек, который, как и все люди, имеет право на баночку пива после тяжелого дня. А день был тяжелый. Он захлопнул дверь холодильника и выпрямился. За те две с половиной секунды, пока холодильник был открыт, Гэвин узнал следующее: - Пучок салата, который гнил на нижней полке уже вторую неделю, произведен 20 дней назад на ферме Fresh Park, адрес 56-4 Brennan Lane, Детройт, третий съезд с южного шоссе. - Температура в холодильнике 38.0F, что на 2 градуса выше оптимальной для хранения овощей. - На второй снизу полке, за банкой кетчупа, засохшее пятно оранжевого цвета. - Температура банки пива в руке 38.2F. Гэвин выпрямился, глядя на банку в руке. 38.22F 38.24F Всего лишь человек. Он открыл пиво и сделал глоток. Вкуса не было. Зато было другое. Жидкость во рту превратилась в буквы и цифры. Плотной массой вокруг языка заплескались молекулы H2O, среди них пестрыми вкраплениями глюкоза и этил, быстрые молекулы азота и даже йод. Содержание алкоголя 4.7%. Гэвин дошел до раковины и выплюнул пиво. Прозрачная желтая жидкость стекла по металлу в слив. Никаких букв и цифр. Он вытер рот. Неподвижно постоял пару минут. Потом снова дошел до холодильника, открыл дверцу, отодвинул банку с кетчупом и царапнул кончиком пальца подсохшее оранжевое пятно. Сунул палец в рот. Персиковый сок. «Самоочистка?» – спросил голос внутри. Он беззвучно согласился. Что-то едва слышно зажужжало, и спустя мгновение цифры и буквы во рту исчезли. Кончик указательного пальца тоже стал чист. Гэвин по привычке хотел было усмехнуться или покачать головой, но не стал этого делать. Просто… не было такой потребности? Он посмотрел на дверцу холодильника. Холодильник был не самой новой модели, остался еще от прежних хозяев. На сенсорной панели были какие-то цифры, значки. Гэвин никогда не интересовался ими. Пиво всегда было достаточно холодным. Большего не требовалось. Сейчас же он поднял руку и в два касания ввел новые параметры температуры. 36F. Оптимально. Снова неподвижно замер перед холодильником. Стоять было… нормально. Стоять было легко. Тело не уставало. Не хотелось присесть, прилечь, прислониться. Не хотелось есть, пить, ссать, почесать яйца, завалиться с пивом на диван, похрустеть чипсами, посмотреть порнушку, подрочить, уснуть. Можно было попробовать. Но не было потребности. Стоять тоже было нормально. «Новых инструкций не обнаружено. Включить режим энергосбережения?» – спросило внутри. Гэвин согласился. До момента, когда придётся что-то решать, у него было по меньшей мере шесть часов.