За обновленных Блэков!

      В один день совы принесли ей сразу два приглашения: одно в Нору от миссис Уизли (Рон до сих пор был слишком слаб, чтобы брать в руки перо), другое — от Гарри, предлагавшего провести каникулы на Гриммо вместе с ним и Сириусом.       Сириусом.       Гарри, надо думать, тоже приглашали в Нору. И вряд ли приглашение распространялось на его крестного. Прошлое лето они все вместе жили в доме Блэков и этим летом должно было быть так же, во всяком случае, и Гарри и Рон этого хотели. Но Рон слишком сильно пострадал в Отделе Тайн и почти до сентября должен был соблюдать постельный режим, чтобы успеть восстановиться к школе.       Вначале Гермиона хотела ответить отказом на оба приглашения. Что ей делать в Норе, если там не будет Гарри? Сплетничать с Джинни и сидеть у постели Рона? А что ей делать на Гриммо, если там не будет никого, кроме Гарри и Сириуса?       Сириуса.       Признаться, встречи с ним она страшилась. Кто они друг другу после пережитого? Спасенный и спасительница? Крестный Гарри и подруга Гарри, связанные только своими отношениями с Гарри? Два малознакомых человека, разделенных пропастью возраста? Гермиона и хотела это выяснить, и одновременно не хотела ничего выяснять. Потому что неизвестность давала надежду. А надежда — это единственное, что у нее было.       Она ожидала, что дверь откроет Гарри и приятно удивится её приезду, ведь она так ему и не написала, что приезжает. Потому что и не собиралась, это решение было принято спонтанно, в последний момент. Но на пороге её встретил не Гарри, а Сириус. Вот уж кто удивился, так удивился. Они с минуту пораженно разглядывали друг друга, хотя Гермиона-то уж точно должна была ожидать, что рано или поздно встретит хозяина дома, в котором собралась погостить. И все же в глубине души она надеялась скорее на рано, чем на поздно, поэтому реальность как будто вышибла из неё дух.       — Рад тебя видеть! — ожил, наконец, Сириус и тепло улыбнулся. — Проходи, располагайся. А Гарри нет, он отправился в Нору на пару дней навестить Рона.       Конечно. Наверное, он уже и не ожидал, что она приедет или решил, что она тоже отправилась к Уизли. А может, подумал, что она снова где-то путешествует с родителями. Надо было все же ему написать, а то вот как глупо получилось.       — Решила у нас остановиться? — спросил Сириус, рассматривая ее чемодан.       От Гермионы не укрылось, что он избегает встречаться с ней глазами. Это было разумно, хоть и обидно, но, главное, соответствовало ее собственному намерению.       — А нельзя?       Прозвучало, наверное, слишком резко. Сириус ощутимо смутился.       — Конечно, нет! В смысле, конечно, да! — он рассмеялся над своим собственным внезапным косноязычием, и она, не удержавшись, улыбнулась тоже. — В этом доме тебе всегда рады, Гермиона.       Слышать свое имя из его уст неожиданно приятно. Вроде звуки те же самые, но никто еще не произносил их так.       Когда Сириус отлевитировал чемодан в ее комнату, они сели в гостиной, крутя в руках бутылки сливочного пива. Только тогда Гермиона осознала, что никогда прежде не оставалась с ним наедине. Если не считать той вечности в Арке, конечно, но этого ведь, получается, вроде как и не было.       Или все же было?       — А может, чего покрепче, а? — предложил Сириус, чувствуя себя не менее неловко, чем она.       — Нет, я с утра ничего не ела, — ответила Гермиона.       Да даже если бы и ела, пить с мужчиной больше чем в два раза старше ее казалось плохой затеей, тем более имея такой малой опыт пития (сливочное пиво — ее предел).       — Это мы сейчас исправим! — радостно объявил Сириус и скрылся на кухне. Вскоре оттуда послышался его голос: — Эй, ты собираешься мне помогать или нет?       — Конечно, — Гермиона неуверенно встала и направилась на кухню.       — Ну, говоря о помощи, я имел в виду, хотя бы психологическую, — заявил Сириус, стоя у плиты. — За все время, что провел тут, я научился сносно готовить. Хотя, признаюсь, Гарри готовит лучше, там, у Дурслей, его держали за домового эльфа.       Сириус вдруг обернулся.       — И если бы не ты, Гермиона, он снова отправился бы в это ужасное место.       Гермиона смутилась от его взгляда. Первого прямого взгляда, с тех пор как она приехала.       — Что ж, — медленно сказала она, пытаясь обратить все в шутку, — тогда получается, что я спасла две жизни, — и тут же подумала: «Ну что за чушь я несу?»       Сириусу, похоже, ее слова чушью не показались.       — Никогда я еще не встречал такой волшебницы, как ты, — сказал он не отрывая от нее глаз.       Гермиона не знала, что на это ответить. Сириус вдруг оказался ближе. Она почувствовала, еще шаг — и он ее поцелует. От этой мысли Гермиона запаниковала. В голове совершенно не в тему замелькали возможные фразы, которые она могла бы сказать: «Ты знаешь, мне еще надо на Косую Аллею заскочить. За учебниками» (ага, чтобы напомнить ему, что она еще школьница) или «Живоглот по тебе скучал» (не она, а Живоглот — отлично).       На сковородке что-то зашипело и запахло паленым. Как вовремя!       Что-то промелькнуло у Сириуса на лице. Сожаление? Или внезапное осознание того, что он собирался сделать?       — Черт! — выругался он, оборачиваясь к плите. — Я же говорил, у Гарри это получается лучше.       После они вели себя так, словно этого момента не было. Сириус изображал радушного хозяина, Гермиона — его почетную гостью. Это могло быть правдой, если бы не их вечность за Аркой. То было настоящим, это — неумелой игрой.       И пусть это была игра, но даже она затянула их обоих. Общаться с Сириусом оказалось гораздо интереснее, чем с каждым из тех, кого она знала. Он был гораздо умнее ее ровесников и при этом в общении с ним не чувствовалось той стены, которая, например, всегда стояла между ней и Люпином (для последнего они трое всегда были лишь детьми, неважно, сколько всего они сделали такого, что и не каждый взрослый бы осилил). Сириус знал многое, недаром же его еще школьные деяния поражали воображение. Гермиона гадала: каких высот он мог бы достичь, если бы только на долгие годы не загремел в Азкабан?       Он умел не только рассказывать, но и слушать. Интересовался подробностями их приключений, перипетиями самого тяжелого, пятого, года в Хогвартсе. Поначалу Гермиона рассказывала в основном про Гарри, думая, что это его интересует больше всего, но Сириус своими вопросами и замечаниями подталкивал ее к рассказам о себе.       — Думаю, наши с тобой школьные годы чем-то похожи, — пошутил он как-то. — Мы оба друзья Поттера, оба не по годам умны, блистательно красивы, — (на этом утверждении Гермиона замялась), — и оба терпеть не можем квиддич.       — Ты не любишь квиддич? — удивилась Гермиона. — Я думала, ты был в команде.       — Это Джеймс играл, а я мог бы полюбить квиддич только в том случае, если бы там летали на мотоциклах. Вот еще что — мы с тобой оба ненавидим метлы. Как похожи, а?       — Но я и насчет мотоциклов не уверена... — протянула Гермиона.       И все же ей не хватало семейства Уизли. Не самих по себе, а в качестве толпы, ширмы, за которой можно скрыться. Будь они здесь, Гермионе не казалось бы происходящее странным сном, продолжением дремотной фантазии, одной из тех, что все лето прокручивал в голове неугомонный разум.       Но и у себя дома, и здесь, дома у Сириуса, она понимала всю безнадежность своих чаяний. Подсознание просто играло с ней. Сириус вовсе не одаривал ее жгучими взглядами («Выдаешь желаемое за действительное, Гермиона»), не старался находиться подозрительно близко к ней, при этом старательно избегая даже случайных прикосновений («Вот это точно паранойя»), не подавал никаких знаков, никаких сигналов, и уже точно не считывал ее. Потому что Гермиона тоже не подавала никаких сигналов.       Разумеется, нет.       Огромный дом оказался слишком тесным после прибытия Гермионы. Она была сразу везде. Куда бы Сириус не шел, он натыкался на нее. Она листала книги в библиотеке, читала у камина в гостиной, сидела на кухне, глядя, как он готовит (из нее повар выходил и вовсе никудышный), спускалась по лестнице, когда он поднимался, проходила так близко, что дыхание перехватывало.       Это она его преследовала или он ее?       Когда Гарри вернулся, напряжение между этими двоими можно было ножом резать, но тот со свойственной ему наблюдательностью, похоже, ничего не заметил. Гермиону он встретил радостно, но еще больше обрадовался, когда обнаружил Сириуса в необычайно приподнятом состоянии духа.       — Что ты с ним сделала? — удивленно спросил Гарри у Гермионы. — Он весь расцвел!       — Расцвел?       — Наверное, надо чаще звать гостей, — вздохнул Гарри, не обращая внимания на напряженный голос подруги, — жаль, Рон еще не может вставать...       Гермионе хотелось расспросить о Сириусе. Каким он был до ее приезда? И что изменилось с ее прибытием? Действительно ли он был рад ее видеть даже больше, чем Гарри? Но вместо этих вопросов она завела разговор о Роне. Ей казалось, один только намек, что Сириус ей интересен — и она выдаст себя с головой.       Вскоре дом наполнился людьми — снова начались собрания Ордена Феникса, и Гермиона затосковала по времени, когда они с Сириусом были здесь вдвоем. Так далеко друг от друга и одновременно так близко. Теперь она его почти не видела.       В день отправления Гермиона встала рано. Наверное, раньше всех в доме. Неспешно спустилась на кухню, прощаясь с летом и всем, что этому лету сопутствовало. Сон заканчивался, прошлое оставалось в прошлом, время пробуждаться. Гермиона пробуждаться не хотела. Но будто реальность интересовалась ее желаниями.       — Доброе утро, — вдруг услышала она и замерла у подножья лестницы.       Из теней гостиной выступил Сириус с довольным Живоглотом на руках.       — Доброе, — ответила Гермиона.       Она ощутила себя так, будто бы лето неожиданно вернулось в ту точку, где она и Сириус были в этом доме вдвоем. Потому что как еще объяснить, что мир вокруг перестал существовать?       Как в Арке.       Сириус смотрел серьезно, но все же и как-то насмешливо, будто подначивал ее сделать что-то смелое и глупое.       Ей вдруг так захотелось к нему прикоснуться, что руки неосознанно потянулись вперед. К счастью, Гермиона вовремя опомнилась и схватила кота. Одна ее рука соприкоснулась с рукой Сириуса, поддерживающей Живоглота, другая ощутила жар его крепкой груди и быстрое биение сердца. Словно пойманная на месте преступления, Гермиона замерла.       Она подняла взгляд и потерялась в его глазах. А потом случилось то, чего она так страстно желала все это время, но не в силах была признаться даже себе — Сириус ее поцеловал.       Недовольно мурлыча Живоглот выскользнул из переплетения их рук. Ни один из них этого не заметил. Теперь ничто не разделяло их тел, и Гермиона ощущала биение сердца Сириуса, как свое собственное.       Поцелуй был настоящий. Взрослый. Глубокий. От него перехватывало дыхание, и ощущение было, что в нем участвует все тело, а не только рот. И хотя длилось все мгновение, Гермионе показалось, что мгновение это тянуло на целую жизнь. Губы Сириуса не имели ничего общего с робкими губами Крама, его язык точно знал, что надо делать и как. И Гермиона тоже знала, хотя и не подозревала в себе этого знания. Такому не научишься по книгам, это инстинкт, который кто-то должен был пробудить.       Наверху послышался чей-то топот.       — Это на удачу, малыш, — шепнул Сириус, отстраняясь.       — Уже проснулись? — показалась на лестнице миссис Уизли. — Ну хоть кого-то не придется будить! Вчера сидели допоздна, и теперь никого не поднимешь! Поможете с завтраком?       — Конечно, Молли, — ответил Сириус и не оглядываясь последовал за ней на кухню.       Гермиона осталась стоять, где стояла.       — На удачу, — прошептала она. — На удачу...