... что с тобой стало?

Тишина и вновь… Тук. Тук. Тук. Казалось, что стучал не Торд, а его сердце. За дверью послышалось недовольное бурчание и до боли знакомое шуршание тапочек по старому ламинату. Из-за преграды в лице огромной дубовой доски, которую люди привыкли называть — дверь (на самом деле Торд не считал это дверью, это была «хрень, которую на изях выбить с ноги, да и вообще можно просто прострелить замок, чё вы мозги мне. " кхм, это его слова ещё до… Чёрт… Я плачу…), появилась взъерошенная мордочка хозяина дома. Тёмные волосы, в довольно стандартной причёске, были немного сальны, что говорило о том, что их не мыли дня 3, и растрёпаны вполне естественно для 10 часов утра. Хрипящий голос парня заставлял табун мурашек бежать по телу в два раза интенсивнее, чем просто при его виде. Торду было стыдно… Стыдно и до жути страшно…  — Я же сказал, у меня уже есть куча бесполезной фигни дома, зачем мне. — речь оборвалась, потому что кареглазый парень наконец поднял взгляд на гостей. Рот его так и остался немного приоткрытым, будто он хотел что-то сказать. И он хотел, но это предназначалось совсем не этой троице. Неловкое молчание. Думаю длилось оно от силы минуту, но каждый ощущал его, как несколько часов. Тишина. Даже ветер не свистит. Странно… — Эдвард… Гоулд? — Слишком вопросительно, чтоб быть утверждением, но и вопросом это не назовёшь. Пол будто задал вопрос себе, и ответил на него, во время того, как произносил. Опять же, странно. И именно поэтому в следующую секунду он получил лёгкий толчок в бок от Патрика. — Д-да… — Эдд, до этого внимательно смотрящий исключительно на Торда, наконец отвёл немного удивлённый и взволнованный взгляд и посмотрев на двух других парней улыбнулся. Приоткрыв дверь пошире, он сделал несколько шагов назад, чтобы компания могла войти в дом и указав рукой в глубь здания пролепетал — Проходите, не стоять же вам на пороге всё время. Видно сразу, Эдд — сильный человек, может собраться и подавить в себе не нужные эмоции. Он понравился Полу и Пату. Старшие переглянулись и пропустили Торда чуть вперёд, чтобы тот шёл ближе к Эдду, чем они. Они оба понимали, что он чувствует себя мерзко, что ему стыдно за своё поведение и что он сам, как он выразился, «с трудом бы простил такой уход близкого друга»… Торд часто говорил им, насколько он считает себя мерзким, как сильно бесит себя, насколько сильно ему хочется блевать от самого себя… У него и до «инцедента» бывали панические атаки. Парень мог часами сидеть в своей комнате, заперевшись и проклиная весь свет за то, что никто его ещё не убил. А после получал наказание. Утром Торд мог подолгу стоять перед зеркалом и рассматривать себя, каждый шрам и синячок, каждую веснушку, глубокие серые глаза и карамельные пряди, норовящие постоянно попасть ему в глаза… А после признавался Пату, как сильно ненавидишь то, что видит в зеркале каждый божий день… Они знали, что он и раньше ненавидел себя за такой «красивый» уход, а сейчас, наверное, проклинал. Любовники думали об одном и том же и даже не заметили, что Эдд уже прикрыл входную дверь и медленно направился в гостиную, вместе с Тордом, вероятно уже раз сотый, оглядывая все фотографии на стене и вспоминая прошлую «жизнь». Торд проглотил пару слёз и собрав последние силы, дрожащими и до жути бледными губами произнёс: — Эх… П-пускай скрипучи половицы, — под стать своим словам карамельновласый сильнее вжал ногу в пол, а тот в ответ недовольно скрипнул, как в подтверждение слов мальчонки — А на п-полу бутылка — ром, — и вновь движение ногой, но уже над полом. Лёгкое касание до цилиндрической бутылки с приятной чёрной этикеткой, на которой большими красными буквами выведено: «Ром» — Всегда любимым остаётся — Эдд повернулся к Торду и на лице его застыла печальная улыбка. Он понимал, что чувствует карамельный. Прекрасно понимал… Как всегда… Слеза скатилась по щеке сероглазого, когда он говорил эту строчку. Давно он здесь не был. Уже и позабыл запах. Точные цвета обоев и стен. Расположение полок и диванов, позабыл, что в холодильнике всегда есть банка колы, а на столе в гостиной 10 зеркал, забыл, что водка и сигареты спрятаны в верхний ящик в коридоре, куда Эдд не лазает из-за роста и нежелания трогать эту полку, позабыл, что они с Томом заключили кучу пари и за проигрыши Торд отдал ему немало хентая, который второй на удивление аккуратно складывал и хранил под кроватью… Но навсегда запомнил обитателей этого дома. Навсегда запомнил свою семью. После небольшой паузы, лунный опустил голову и осипшим голосом, глотая слёзы, тихо, почти шопотом, прохрипел — т-т-такой род-дной… Мой старый дом… И он рухнул. Возможно от переизбытка эмоций, возможно из-за чего-то ещё, это было не особо важно. Он просто упал на колени, попытался улыбнуться через слёзы и… Упал в обморок… Даже нет, просто потерял сознание. — Торд! — кинулся к другу Эдд, но был остановлен. Пол аккуратно взял его за плечи и сказал — Пат сам разберётся, не волнуйся, лучше скажи, куда мне его отнести? — Я… — Эдди замешкался. Он не был уверен, что помочь Торду должны они, но тянуть время было глупо и собравшись, он пролепетал — В-в гостиную… — и пошуршал в названую комнату, по дороге хватая аптечку из ванной и лёд из кухни. Мало ли…