Теория вероятности

Я люблю вязание. Нет, не так! Я фанатка вязания, я могу вязать даже стоя, даже на ходу во время прогулки, даже сны мне снятся про петельки и ниточки. Можете себе представить, что я чувствую, когда попадаю в магазин, где повсюду от пола до потолка на стендах нитки, нитки, нитки, моточки, пасмы, катушки, бобины… Море ниток! Хлопчатобумажные, акрил, бамбук, меринос, ангора, шёлк, мохер, кашемир, разные сочетания смесовых ниток. А цвета?! Радуги, радуги и море радужных переливов! Плавные переходы из зелёного в жёлтое и из оранжевого в красное, сине-фиолетовые и свекольные разливы, лиловые и нежные сиреневые, через перванш, вплоть до небесного выбеленного полуденного голубого, молочные, цвета слоновой кости, ослепительно белые, пасмурные серые, асфальтовые маренго, угольно-чёрные, бурые, цвета молочного или горького шоколада, тауп, такой модный на Западе и почти не знакомый в наших краях… Остановите меня! Я могу про ниточки и петельки говорить вечно. Но речь не про них. Я стояла и выбирала для себя серо-бурый мохер, как раз того самого загадочного цвета тауп. Качество мохера, самой нитки, имеющей в основе своей шёлк, и пушистость из ангорского кролика (не путайте с ангорой — она из шерсти ангорских коз!), меня вполне устраивала, а вот оттенки тауп заставляли поразмышлять. Их было три! Целых три! В староглинянные времена никакого выбора не существовало, было понятие «урвал-что-было», и все радовались своей добыче, вязали из того, что смогли «достать». И, в общем, все были счастливы, потому что творчество, особенно творчество, приносящее бытовую пользу, как в случае с вязанием одежды, в любом случае делает людей счастливее. И вот теперь передо мной был мохер цвета тауп-десерт, глубокий тауп и тауп-лайт. Вообще этот цвет составной, в нём сочетаются оттенки красного, светло-коричневого и серого, и в зависимости от того, какой из оттенков акцентирован, выделяют и варианты тауп. Раньше его называли «кротовый», потому что есть во французском слово la taupe — крот, а цвет его шкурки так многим нравится. Глубокий тауп мне показался темноватым, а тауп-десерт слишком отливал розовым, так что я остановилась на тауп-лайт — нежном, чуть разбелённом серо-розовато-коричневатом оттенке. Если я в своей будущей кофте и буду похожа на крота, то я буду очаровательным кротом, точнее кротихой, потому что la taupe слово женского рода. Ну, да, странные эти французы, по их представлениям, наверное, альянс Дюймовочки и La Taupe был первым в истории однополым союзом, а уж нам перевели, как перевели, жалеючи наши патриархальные души. Я уже нашарила последний нужный мне моточек в дальнем углу полки, прятавшийся за своими собратьями иных оттенков, когда поняла, почему мне всё время как-то неуютно, несмотря на абсолютно расслабляющую атмосферу погружения в пряжу и тихую музыку под потолком. Меня рассматривали. Взгляд давил между лопаток, как будто кто-то слегка, но настойчиво прикасался к одежде одним пальцем. Я поискала источник и обратила внимание на необычного посетителя. Мужчина в рукодельном магазине вообще-то не редкость, но в этом магазине не было никаких конструкторов и подобного, чем увлекаются мужики — только нитки, только пряжа, вязальные крючки и спицы, приспособления для вязания и другие прибамбасы для нитяного творчества. И вдруг мужчина. Он выбирал пряжу. ОН ВЫБИРАЛ ПРЯЖУ! Нет, я знаю, что вязание изначально придумали мужчины, рыцари, чтобы под латами им было тепло и уютно, насколько это вообще возможно. Но в наше время это такая редкость, чтобы кто-то из мужчин вязал, что я растерялась. Правда, присмотревшись к нему, я поняла, что выбирает он не только пряжу, он ещё и рассматривал нас, покупательниц, словно выбирал вдобавок и мастерицу. Я уже двинулась в сторону кассы, когда он буквально метнулся ко мне. — Простите, не могли бы вы мне подсказать… — скороговоркой выпалил он и стушевался. Я остановилась и стала его рассматривать. Высокий. Стройный. Широкоплечий. Рыжий. Длинные волосы собраны в низкий хвост, чтобы не мешали бейсболке. Губы… М-м-м… Гу-у-убы… Красиво очерченные, не узкие, но и не широкие, цвета пепельной розы. Вот только справа нижняя губа перечёркнута грубым шрамом, который продолжался на подбородок, змеясь и разветвляясь, как молния в грозу. Я приоткрыла рот, чтобы вежливо отказаться от диалога, но не успела. — Мне так неловко, я же вторгся в преимущественно женский мир… Но мне так нужна ваша помощь! — И чем же я могу вам помочь? — ответила я, понимая, что ловушка захлопнулась, и теперь мне придётся делать всё или почти всё, что он попросит. Глядя на его губы, я уже не могла отказать ему, лишь бы он говорил хоть что-то, лишь бы продолжать смотреть, КАК он говорит. Впрочем, и голос у рыжего оказался вполне приятным, баритонистый такой, мягкий и шелковистый голос, он слегка растягивал гласные и чуть-чуть шершавил, не шепелявил, а именно шероховато выговаривал шипящие согласные. Трудно передать его выговор, но мне нравилось, мне это почему-то напоминало шуршание нитки, когда её вытягиваешь при вязании из коробки. — Мне нужна кофта. Э-э-э… Свитер… Джемпер… Я не знаю, как теперь это называется, но могу точно нарисовать. Мне ужасно нравится ваша куртка! Вы же связали её сами? — Да, сама, — я уже пожалела, что не оделась в старенькую флиссовую фабричную куртейку, а выбрала куртку из ниток, когда-то купленных в этом самом магазине. — Нет, вы не подумайте чего! Мне просто нравится ваша работа! И потом, вам так к лицу… Простите… Мне хочется что-то мягкое и натуральное. Вот из этих ниток… Наверное… — А цвет? — мне не оставалось вариантов, кроме как взять заказ у этого странного человека. — А какой мне больше подойдёт? — и он протянул мне два разных мотка. — Приложите к лицу, пожалуйста, и повернитесь лицом к свету. А ещё лучше снимите свою красную шапочку. — Бейсболку… — поправил он меня, вытягивая губы в трубочку, как обиженный пацан. — Не важно, шляпа мешает. Без кепки оказалось, что в волосах мелькают серебряные «ниточки», рыжий начал становиться седым. Видимо, жизнь его не жалела, или наследственность такая. Но густота волос была ещё пока на зависть многим девушкам, например, мне, никогда не отличавшейся ни густотой, ни длинной причёски. Выбранные цвета ниток никак не подходили к его типу. Он был Лето, Огонь, Страсть, а нитки были из холодной гаммы — один моток цвета индиго, почти фиолетовый, другой ядовито-оранжевый, прямо вот как жилетки у дворников. Между собой эти цвета сочетались, но к лицу рыжего никак не шли. Совсем. Абсолютно. — Никакой не подойдёт. Вам больше подойдут тёплые оттенки, как и мне, хотя мне-то подходят и тёплые, и холодные цвета. — А какой цвет мне лучше всего подойдёт? — Из этих ниток? — я скептически посмотрела на этикетке состав пряжи. — Это же чистейший акрил, самая синтетическая синтетика из всех возможных. Красивые цвета, да, но это фабрика статического электричества, от вас можно будет фонарик запитывать. — А что лучше? — Шерсть с хлопком, с бамбуком, с шёлком. — Тогда я боюсь, что не найду для себя ничего подходящего. Я думал, что нитки различаются только цветом, как краски. — Не надо отчаиваться! Давайте я вам помогу, — я уже свыклась с мыслью, что мне придётся общаться с этим типом в спортивной кепочке долго, а он вдруг решил смыться. Не бывать такому! Кыш, тикай — моё-ё! Руки прочь от… И так далее. Врёшь-не-уйдёшь! — А вы не торопитесь? Ой! Я буду очень вам благодарен! Я же и вязать вас хотел попросить! За плату конечно! — скороговоркой выпалил он, смущённо улыбаясь и радостно сверкая голубыми глазами. Точно! Глаза-то у него голубые! Рыжий и голубоглазый! Обожаю такое сочетание! — Пойдёмте! Я подберу для вас пряжу, и мы посидим, прикинем фасон будущего пуловера. — Пуловера? — Ну, кофты. — А! Ещё одно название кофт! Понятно. Дальше мы медленно шли по магазину, примеряя то одну пряжу, то другую, пока не дошли до чистого мериноса изумительного небесно-голубого цвета с прожилками бледно-бледно бело-жёлтого и вкраплениями тёплого неяркого оранжевого. Да, эта пряжа была сегментарно окрашена. Мы сошлись во мнениях, и я набрала в корзину нужное количество мотков. Далее мы прикупили сантиметровую ленту, чтобы тут же снять мерки. И, уговорившись с оплатой и фасоном, нарисовавши в деталях всю планируемую вещь и обменявшись контактами, покинули магазин. Домой Леонид подвёз меня на своей машине. Да, оказалось, что его зовут Леонид Александрович Романовский, что он художник и в красках разбирается ничуть не хуже меня. Что с первыми мотками он проводил своеобразный эксперимент, проверочку такую мне устроил на цветовосприятие. Мерзавец! Ладно-ладно! Меня это только позабавило, как и его. «Хотелось, — говорит, — убедиться, что рукодельница разбирается в теории цвета». Убедился — разбираюсь. Мне пришлось отложить свой мохер на полку и только поглядывать, упиваясь цветом, иногда позволяя себе взять моточек, чтобы помять его в руках, ощущая мягкость и нежность ниток, моей будущей «шкурки». В первую очередь должен быть исполнен заказ. Это непреложный закон. Меринос вязался приятно и быстро. Бледные оранжевые вкрапления очень оживляли светлое полотно, косы и араны вывязывались без проблем, работа близилась к завершению. Я перекидывала, провязывая, петли со спицы на спицу, испытывая истинное удовольствие. Вязать из качественной дорогой шерсти всегда приятно: петли ровные, рисунок ложится аккуратно и правильно, смотришь на свою работу и любуешься, предвкушая радость хозяина будущей вещи, его ощущения тепла и мягкости от обновки. Пока я вязала, я слушала аудиокнигу. В этот раз меня потянуло на классический женский роман, я выбрала Даниэлу Стил и следовала за приключениями очередной нежной и несчастной девушки, встретившей прекрасного и недоступного мужчину. Обычно я люблю детективы, причём предпочитаю серьёзных авторов, чтобы сюжет было невозможно разгадать до самых последних страниц, но иногда меня разбирает послушать и такое вот бульварное чтиво. Как говорила одна моя знакомая, «иногда тянет на говнецо, не всё же омарами питаться». Когда мерки с клиента сняты досконально верно, то примерки не предвидятся, они попросту не нужны. А я скучала по этому рыжему Леониду. Оказалось, что я запомнила каждый его шрам на лице, улыбку, то, как смеялись его глаза, его голос, поворот головы, узкие длинные пальцы рук, тепло его тела, когда я касалась его при снятии мерок. Вообще-то когда я вяжу не себе, я полностью зациклена на персоне своего клиента. Я могу думать о нём и представлять его себе, а когда человек мне почти не знаком, я могу распознать даже его характер по тому, как ведёт себя рукоделие, сколько и каких ошибок я сделаю. Бывают такие люди, что я спотыкаюсь чуть ли не на каждом ряду, распускаю большие куски, нитки могут капризничать, не желать укладываться в задуманный рисунок. Так бывает, когда у моего клиента неприятности или просто дурной характер. Но кардиган из голубовато-желтоватого мериноса, а Леонид всё-таки остановился на кардигане, вязался так гладко, что я даже удивлялась, ведь мне не пришлось ни разу ничего исправлять. Это было божественно приятно. Пришло время, и работа была завершена. Я сообщила об этом Леониду, и мы договорились о встрече. Он обещал приехать ко мне, ведь надо было, чтобы он при мне первый раз надел свою кофту, а ни в кафе, ни в каком другом публичном месте это было делать не очень удобно. Я волновалась перед его визитом несколько дней, не могла взяться за новую работу, хоть теперь ничего не мешало мне углубиться в мохеровое буйство цвета тауп. Я слушала новый роман про очередную скромную девушку из высшего общества, внезапно влюбившуюся в брутального мужика из низшего социального слоя, но меня не касались их книжные переживания. Меня почему-то терзало, понравится ли Леониду моё творение или нет. В качестве исполнения у меня не было никаких сомнений, я «вылизала» каждую ниточку, заправила все хвостики на изнанке, как и полагалось, выстирала и высушила вещь, я сделала всё, как надо. Но нервы мои предательски натянулись и звенели тревожную мелодию, не дающую мне покоя. Звонок в домофон заставил меня метнуться к двери с такой прытью, что я чуть не потеряла один тапок. — Алло? Кто там? — Это Леонид. Здравствуй…те. — Заходите, — и я нажала на отпирание замка на домофонной трубке, а следом отперла и замок на входной двери, приоткрыв её и прислушиваясь к «телодвижениям» лифта. Леонид появился в проёме общей прихожей, покрутил головой по сторонам в поисках номера моей квартиры и увидел меня. Даже в неверном свете казённых неоновых ламп коридора его улыбка была неотразима. Боже-боже, как же я по ней соскучилась! Но тут же мен затопила печаль — я отдам ему кардиган и мы больше никогда не увидимся. Никогда. Ни-ког-да… — Привет, Миляночка! — он протягивал мне небольшой букет, но так изысканно составленный, что я залюбовалась на сочетание цветов и зелени. — Привет, Леонид, — сказала я, голос меня предал, и приветствие получилось хриплым, как будто я только что встала или простыла. Пришлось откашляться. — Ты не заболела? — забеспокоился художник. — Нет, конечно! Я долго молчала, вот горло и пересохло, — я даже смогла улыбнуться. — Проходи, можно не разуваться, хотя у меня есть мужские тапки. Когда-то давно я почитывала симоронские глупости, даже прикупила дорогие и красивые мужские тапки размером побольше, но никакого мужчины за прошедшие годы эти тапки ко мне не приманили. А тут в ожидании клиента я откопала их, стряхнула «пыль веков», и вот. Леонид аккуратно снял свои ботинки и переобулся в домашние тапки. Тапки пришлись ему точно по ноге… — Замечательная обувка, и, как специально, моего размера. — Леонид… — Давай перейдём уже на «ты»! Лёня я, просто Лёня. Хорошо? Мне на работе официоза и так хватает выше крыши. — Тогда я просто Мила, если нравится моё полное имя, то я к этому нормально отношусь. Мне часто говорят, что Мила — это от Людмилы, а не от Миляны. Некоторые называют меня Ляной, Лянкой, но вот это уже не нравится мне самой. — Мила… — он покатал моё имя на языке, как если бы оно было изысканной сладостью или глотком коньяка. — Мне нравится. Мила. — Лёня… — мне было пока не привычно так к нему обращаться, — давай сразу займёмся кофтой, а потом я накрою стол к чаю-кофе-потрындеть. Идёт? — Ха-ххх! Идёт, конечно! — усмехнулся рыжий. — Проходи в комнату! Кардиган сидел на Леониде так, что хотелось сразу сфотографировать для какого-нибудь журнала моды. Да, я мастерица. Да, вот так, без ложной скромности. Художник рассматривал себя в большое зеркало в прихожей, крутился не хуже девчонки, выбирающей платье для похода на свидание. По его расплывающейся улыбке я поняла, что ему понравилось. — Уютная вещь у тебя получилась, — и он поймал мои руки и поцеловал пальчики. — Прекрасные ручки! Умелые ручки! А потом он подхватил меня, обнимая, и поднял вверх, кружась по прихожей, благо квадратное помещение с пятью дверями позволяло такой манёвр. — От-пусти! — я уже собралась сорваться на визг, но тут же была поставлена на пол. — Это от избытка чувств… Прости! Мне так нравится результат твоих стараний! Спасибо, Мила, кофта изумительная! — Носи с радостью! — теперь и я улыбалась. И было чаепитие, и долгие разговоры, и кофе с коньяком было, и много ещё чего было. И ничего этого не было.