Никаких отношений

Дребезжание будильника вытаскивает Антона из сна, заставляя вернуться в реальность. Поначалу он пугается непривычной обстановки, ведь вместо своего привычного серого потолка он видит красивый натяжной. Белые простыни, вычурные чёрные занавески с вкраплениями золотого — вся эта роскошь казалась парню, привыкшему к дешевизне, искусственной. С одной стороны, было интересно пожить в таких условиях, чувствовать, как мягко погружается тело в дорогой матрас. С другой – ему казалось, что он живёт в Икее. Всё тело привычно заныло, когда он поднялся с кровати и, шаркая ногами, поплёлся в ванную комнату. Антон не любил вспоминать проведенные с клиентами ночи, но ко вчерашнему вечеру почему-то постоянно непроизвольно возвращался в мыслях. — Фальшивка. Ты весь. Что он может знать о нём? И с чего решил, что имеет право судить? Может Шастун и правда такой покорный и податливый? Да и толк возмущаться, когда тебе стараются угодить во всём? — Чёртов ворчун, словно деда обслуживаю. Шастун, выходя из комнаты, питал надежды на то, что Попова не будет дома. Он ни разу не видел своих клиентов наутро после секса. Он никогда не задерживался с ними больше, чем на час. Или, если они продлевали, на два. А сейчас парень даже не знает, что говорить и нужно ли это делать вообще. Может, стоит быстренько прошмыгнуть к двери и поесть уже по дороге? — Доброе утро. — Его желаниям было не суждено сбыться, потому что сухой голос Арсения тут же раздался со стороны кухни. Учила же его мама не топать, как слону. Но нет. Теперь мучайся тут. Антон неохотно поплёлся на голос. Арсений, сидя за столом, смотрел на него с толикой любопытства, сканируя его тело ледяными глазами. — Доброе утро. — Пробормотал Шастун, неловко переступая с ноги на ногу, не зная, нужно ли ему все-таки садиться. Арсений кивнул на стул, стоящий рядом с ним, и Антон покорно сел, продолжая молчать. Попов закатил глаза, пододвигая к нему тарелку с омлетом, какими-то запеченными овощами и тостом. Шастун сморщил нос, мечтая о любимых бутербродах с копченой колбасой, но взял вилку в руки. Мужчина не обратил внимания на недовольства парня, немного задумчиво рассматривал шею Шастуна. Антон заметил это, но не стал реагировать. Фетиш на шею? Что ж, у него тоже. — Я дам тебе свой свитер. — Изрёк наконец мужчина, чем заслужил непонимающий взгляд парня. Попов опустил глаза, рассматривая свои явно дорогие часы. Если бы Антон не общался с ним, то подумал бы, что Арсений смутился. — Я оставил у тебя на шее пару засосов. — Блять. — Простонал Антон, нервно трогая свою шею. Он не любил засосы. Вернее сказать, он их ненавидел. Они ощущались словно метки, грязные разводы, этикетка, свидетельствующая о принадлежности и пошлости. От этого подташнивало. Попов наблюдал за его реакцией так понимающе, словно действительно осознавал, почему Шастун сейчас злится. Снова зачесались кулаки. — В жизни не поверю, что у тебя в запасе нет какого-нибудь дорогущего крема, который скрыл бы засосы. Негоже бизнесменам ходить с такими отметинами. — Для проститутки ты слишком разговорчив. — Холодно ответил Попов, продолжая невозмутимо есть свою правильную и здоровую пищу. Интересно, у него есть хотя бы какие-нибудь эмоции, кроме скуки? — Заклей мне рот. — Парировал Шастун, отодвигая от себя тарелку. Аппетит пропал. Попов поднял брови, словно всерьез рассматривал этот вариант, и он пришелся ему по душе. — Идея неплохая, но если ты перестанешь стонать, тогда я точно буду думать, что трахаюсь с куклой. — Антон почти задохнулся от гнева. Взгляд Арсения блеснул игривостью, и ярость Шастуна мгновенно куда-то улетучилась. Когда Попов переставал пародировать камень, то становился действительно привлекательным. Ледяные глаза превращались в светло-голубые, а нос слегка морщился, придавая лицу забавное и слегка детское выражение. — Мне нужно на учёбу. — Шастун отвёл взгляд, словно его поймали за чем-то постыдным. Арсений позволил своим губам растянуться в кривой ухмылке. — Во сколько начинаются твои пары? — В девять. — Значит, успеешь. Антон сообразительный. И переспрашивать не собирался. Обогнув круглый стол, он остановился около Попова. Шастун не понимал, как у него это получается - смотреть на него сверху вниз даже в таком положении. Мужчина слегка отодвинулся и лениво похлопал по своим коленям. Антон тут же уселся на них, чувствуя себя поразительно комфортно на твёрдых и жестких ногах Попова. Арсений слегка отвернул голову, чтобы не встретиться с ним губами. Шастун фыркнул. — Больно надо. Он тянет футболку Попова за края вверх, помогая избавиться от лишней вещи. Выгибается дугой, целуя плечи мужчины, сплошь покрытые родинками. Попов откидывает голову назад, приоткрыв рот. О, вот и эрогенная зона нашлась. Руки Арсения хаотично блуждали по всей нижней части тела Шастуна, скользили вверх-вниз, сжимали кожу. Попов начал подниматься, и Антон почувствовал, как скатывается с его колен, но был крепко прижат рукой к чужой груди. Это он такой худой или Арсений сильный? Не суть. Мужчина быстро сажает его на стол, втискиваясь между ног. Кусая кожу шеи, оставляя очередные отметины, словно в отместку за дерзость. Шастун не сопротивлялся. Прижимался ближе, сжимая ногами талию. Наконец, когда оба были довольны прелюдией и достаточно возбуждены, Антон попытался встать сзади Арсения, но руки мужчины толкнули его назад. Он больно впечатался ногой в угол стола, но сдержал шипение, уставляясь на Попова. Тот сделал шаг к нему, а затем, обхватив его плечи, развернул спиной к себе и надавил на позвоночник, вынуждая склониться над столом. Антон вовремя успел подставить локти, чтобы не разбить себе лицо о деревянную поверхность. Не успел он задать вопрос, как тут же прозвучал ответ. Низкий бархатный шёпот опалил кожу уха. — Я – универсал. Арсений растягивает его небрежно и быстро, не давая привыкнуть к одному пальцу, входит вторым, царапая мышцы короткими ногтями. Шастун рычит, впиваясь пальцами в стол, чувствует, как немеют ноги. Ему больно и некомфортно, но он молчит. Попов входит так резко, что у Антона начинают перед глазами летать звёздочки, но он лишь кусает губу до крови, сдерживая вопль. Арсений быстро двигается, живот Шастуна неприятно трётся о дерево, внутри всё горит от боли. — Мне больно. — Сдаётся Антон, немного поскуливая. Арсений прекращает действия, прислушивается. А затем мягко обводит пальцем каждый позвонок парня и начинает плавно, ритмично двигаться. И до Шастуна доходит. Сукин сын. Он причинял ему боль намеренно, с целью добиться того, чего он хочет. Чтобы Антон просил. Вроде такая мелочь, а ощущалось как поражение. Нет, он ещё победит в этой игре. Чем ещё заниматься весь оставшийся месяц?

***

— Что ты на себя напялил? В пруду поплавал? — Удивлённо спрашивает Дима, рассматривая огромный вязаный свитер с металлическими колечками, которые были похожи на рыболовную сеть. Его Антону любезно выдал Арсений. На самом деле, вещь была ему маловата, как и практически вся верхняя одежда Попова, кроме одной обтягивающей водолазки, но мужчина нахмурился и отобрал у Шастуна вещь. — Одолжил мой сожитель, который, по совместительству, мой единственный клиент на этот месяц. — Дима просто стоял в шоке, переваривая всю информацию. Ему никогда не нравилась работа его друга. Он считал, что лучше круглыми сутками торчать на стройке, чем ложиться под толстых мужиков, выстанывая, как шлюха последняя. Антон всегда смеялся на его слова, говоря, что парень чересчур преувеличивает. Но Позов искренне волновался за друга — на такую работу вынуждают пойти только крайние обстоятельства, которыми сам Шастун не спешил делиться даже с лучшим другом. — Ты живёшь с мужиком? — Переспрашивает парень, находясь в полнейшем ужасе от услышанного. Не подумайте, Дмитрию абсолютно всё равно кто с кем спит (главное, чтоб все высыпались), его шокировало совсем другое. — А если он маньяк? Если садист какой-нибудь? Запрёт тебя в подвале и ищи-свищи! Ты головой думаешь вообще? — Тише, Поз, успокойся. — Усмехнулся Антон на беспокойство крайне заботливого друга, похлопывая того по плечу. — Он не маньяк, договор о моей безопасности уже подписан, всё будет нормально.  — Эй, Шастун, ты на эту машину насосал что ли? — Крикнул ему его однокурсник Макаров, стоящий вместе со своей сворой шестёрок около кабинета, в котором у них с минуты на минуту должна была начаться пара. Антон откровенно ненавидел этого придурка, который с самого первого курса пытался задеть его всеми способами, но в большинстве случаев, парень просто игнорирует его, продолжая заниматься своими делами.  — Так обидно, что не тебе сосал? — В этот раз он не сдерживается и отвечает Илье, на что тот вспыхивает, мгновенно краснея, но ничего не отвечает, отворачиваясь к своим друзьям. Это кажется Шастуну как минимум странным, потому что он обычно никогда не избегал конфликтов, а наоборот, старался их спровоцировать.  — Он тебе что, машину ещё подарил? — Всё ещё не отошедший от такой информации спрашивает Позов. — Папик что ли?  — Сам ты папик, придурок. — Рычит Антон, которого уже изрядно достали все, находящиеся здесь, поэтому он оставляет друга одного и идёт прямиком в кабинет, не забыв толкнуть Макарова плечом напоследок.

***

Шастун, проклиная весь мир, тащил тяжеленные сумки со всеми необходимыми вещами, пытаясь быть максимально осторожным, хотя с его «прекрасной» координацией и грацией, делать это было очень затруднительно. Успешно дойдя до своей комнаты, парень наспех ставит сумки на пол, а сам обессиленно падает на свою огромную кровать, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. День, честно говоря, выдался просто отвратным. Мало того, что он поссорился со своим лучшим другом, так ещё и в пробке проторчал целый час, искренне желая мучительной смерти тем, кто пытался обогнать его или сигналил. Вещи разбирать не хотелось, поэтому Антон решил занять себя чем-то другим. Арсений предупреждал, что будет не раньше семи, поэтому у Шастуна был целый час в запасе, чтобы изучить квартиру, в которой он проведёт ближайший месяц. Заглядывая поочерёдно во все комнаты, Шастун, не находя ничего интересного, просто продолжал свою импровизированную экскурсию, пока не наткнулся на одно помещение, показавшееся ему странным. Оно сильно отличалось от всех остальных. Стены были выкрашены в тёмно-синий, шторы задёрнуты так плотно, что сквозь них не пробиралось ни капли света. По середине комнаты находился чёрный дубовый стол, на котором стоял компьютер и лежала кипа бумаг. Стеллажи были завалены какими-то папками и коробками. Стены были абсолютно голыми, и от этой пустоты становилось не по себе. Атмосфера, царившая тут, не на шутку испугала Антона. Любопытство пересилило страх, и Шастун подошёл ближе, желая узнать, что же это за бумаги. Он ведь ничего толком не знает ни об Арсении, ни о его бизнесе. Ему хотелось бы видеть полную картину того человека, с которым ему предстояло жить. Парень взял первую попавшеюся на глаза бумагу, пытаясь прочитать, что же там написано. Он успел разглядеть только имя, перед тем как его грубо оттащили от стола, вырывая из рук документ.  — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Попов сорвался на рык, утаскивая Антона за локоть из комнаты. В тот момент Шастуна больше напряг не крик, не грубое обращение к себе. В тот момент его не на шутку испугали глаза мужчины. Он упорно пытался сохранить самообладание и отрешённость, но в них читался неподдельный страх. И Шастун не знал, не мог даже представить, чего он так боится. В душе парня сразу забилось любопытство, которое подмывало разузнать, что же так упорно скрывает Арсений. — Я разве разрешал тебе заходить туда?  — А разве запрещал? — Парировал Антон, борясь с желанием спросить, что же написано в той бумаге, потому что заранее знал, что ответа не получит. Это было самым главным пороком парня - синдром «Я-хочу-всё-знать». Он часто получал за это от родителей и друзей, но его никогда это не останавливало. Шастун добивался в конечном счёте своего и получал ответы на вопросы любым способом. — Больше никогда, слышал меня? Никогда не заходи в ту комнату. — Уже более спокойно сказал Арсений, отпуская руку парня, которую до этого больно сжимал. Гнев и страх за свою тайну стали уступать чувству вины за то, что он набросился на Антона, который просто осматривался в новом месте. — Прости, там просто важные бумаги. — Попов устало потёр переносицу, зажмурившись. — Не люблю, когда кто-то лезет в мой кабинет.  — Да, я всё понимаю — личное пространство, все дела. — Кивнул Шастун, не веря ни единому слову. Впрочем, сейчас это его уже не волновало. Он обещал себе узнать об этом позже, а пока им завладело совсем другое желание. Антон медленно подался вперёд, давая намёк на то, что готов к исполнению своей части сделки. Арсений открыл глаза, встречаясь с мягким взглядом зелёных глаз напротив, и сразу же забыл о ярости или страхе. Шастун был невыносимым. Он умел так легко переключать внимание на себя, заставлял других чувствовать то, что ему нужно. Если он только захочет, чтобы вы его хотели — вы будете его хотеть. От него шла какая-то нереальная харизма, которая влюбляла в него, несмотря на какие-то внешние недостатки. Все они казались мелочью на фоне внеземного притяжения к этому долговязому мальчишке. Попов снова взял Антона за руку, только на этот раз более мягко. Он провёл парня к дивану, осторожно укладывая того на белые подушки. Шастун постоянно торопился, словно хотел отчитаться и закончить дело побыстрее. Это совсем не устраивало Арсения, поэтому он схватил парня за запястья, крепко прижимая их к дивану.  — Расслабься. — Голос мужчины был абсолютно спокоен, но Антон просто на физическом уровне чувствовал, что не может не подчиниться ему. Было в Попове что-то невообразимо властное, заставляющее буквально склониться перед ним. Шастун расслабился, пытаясь сквозь полумрак рассмотреть очертания лица Арсения. — Молодец, а теперь прекрати считать это своей работой и отдайся мне не только телом. И Антон послушался. В его жизни не было ещё таких горячих рук, таких мягких губ, скользящих по его телу, таких синих глаз. Всё это было в новинку для него, оттого и манило, как мотылька манит свет. В его случае светом был Арсений. И Шастун в ту ночь был готов сжечь свои крылья дотла. Попов всегда доминировал, но никогда не любил принижать своего партнёра. И он бы остановился, не стал бы приказывать, только если б Антон попросил. Но он не просил. И от этого мужчина сходил с ума. Та близость стала точкой невозврата для обоих. Что-то произошло в тот момент, когда цветущая зелень столкнулась с бушующим морем в глазах напротив. Искра, химия — называйте как хотите, но это дало толчок чему-то непонятному и непривычному для обоих парней. И им предстояло с этим разобраться. Когда их безумие закончилось, Арсений улыбнулся Шастуну, уходя в свою комнату, оставляя после себя лишь слабый запах дорогих духов на соседней подушке. Тело Антона было расслабленно после ласк и совершенно не желало никуда двигаться, поэтому парень принял решение заснуть прямо здесь. Мысли потихоньку стали звучать всё тише, парень погружался в сон. Последнее, о чём он подумал, было имя, которое он успел прочитать на документе, который лежал в той самой комнате. Имя, которое он уже где-то слышал, но никак не мог вспомнить где. Павел Алексеевич Добровольский.