Никаких отношений

— Эй, давай вставай. Антон испуганно вскочил, едва не слетая с дивана. Взгляд не мог на чём-то одном сфокусироваться, поэтому метался, в поисках источника звука. Сердце бешено колотилось из-за резко прерванного сна. Немного успокоившись, парень уставился на мужчину, который его разбудил. Это был армянин: низкий и со смешным пучком на голове. — Одевайся и проваливай. — Будничным тоном сказал ему незнакомец, плюхаясь в соседнее кресло и смотря на ошалевшего Антона с долей иронии. Шастун, ещё не полностью отошедший от сна, не мог вымолвить и слова, глупо открывая и закрывая рот. — Чего уставился? Вали, говорю, отсюда. — Где… Где Арсений? — Спросил Шастун, к которому наконец вернулся дар речи. — Да какая тебе разница? Думаю, он тебе ещё вчера заплатил. — От возмущения и стыда парень покраснел до кончиков ушей. Нет, он, конечно, работал проституткой, но вот так нагло и в лоб ему ещё этого не говорили. Шастун уже собирался ответить что-то резкое, но в комнату вошёл Попов, вытирающий мокрые волосы полотенцем. Он быстро оценил ситуацию, посмотрев сначала на ехидного Серёжу, а потом на злого и непонимающего Антона. — Так, похоже, произошло недопонимание. — Начал Арсений, думая, как бы получше объяснить лучшему другу то, что с ним целый месяц будет жить парень, спящий с ним за деньги, при этом не обижая самого Антона. Но договорить он не успел, потому что Шастун, слишком прытко для своего роста, вскочил на ноги и быстро натянул на себя футболку, которая валялась на кофейном столике, как напоминание о вчерашней ночи. Штаны он успел надеть ещё перед сном, не желая просыпаться на утро полностью голым. Он уверенно пошёл к двери, обходя Попова, но тот схватил его за предплечье, заглядывая в глаза. — Куда ты? — Прогуляюсь. — Кинул Шастун, вырывая руку немного резче, чем стоило бы. Парень ушёл, не оборачиваясь, и не забыл громко хлопнуть дверью напоследок. Арсений устало вздохнул, бросая полотенце на спинку дивана, и упрекающе посмотрел на Матвиенко, который едва сдерживал смех, наблюдая за этой сценой. — Ну и истеричка. — Захохотал армянин, но быстро замолк под стальным взглядом Попова, который явно не оценил его шутку. Мужчина нахмурился, пытаясь понять, что вообще только что произошло. — А чего он взъелся-то? Ему давно пора было уходить, а ты его до обеда почти здесь продержал. Рекорд среди твоих проституток. — Я оплатил ему месяц, на протяжении которого он будет жить тут и спать со мной. Я тебе уже говорил, что мне нужен кто-то более-менее постоянный. — Серёжа шутя поднял руки вверх, как бы показывая, что не настроен враждебно. Но его глаза ехидно блестели, и Арсений поспешил добавить: — И без шуток. Матвиенко горько вздохнул, расстроенный тем, что ему не удалось знатно простебать друга, и пошёл наливать себе кофе. Попов устало побрёл за ним, думая, сильно ли обижен Шастун. Он понимал, что шутки его друга часто бьют по самому больному, поэтому не знал, как отреагирует на них Антон. Почему его это волновало — мужчина сказать не мог. Хоть он и знал, что у них заключён контракт, и парень просто не может уйти от него в течение этого месяца, было всё равно тревожно. — Ты просто так или есть новости? — Спросил Арсений, облокотившись о кухонную тумбу. На секунду его охватили вчерашние воспоминания, но он сумел взять себя в руки, больно кусая нижнюю губу, понимая, что Серёжа слишком серьёзный для обычного визита в гости. — К Добровольскому наведывались копы. — Попов от услышанного подавился кофе, который ему любезно предложил Матвиенко. Сергей усмехнулся, увидев побледневшее и ошарашенное лицо своего друга. — Он не выдал нас, но отдал крупную сумму за их молчание. Они нашли не только наш товар, но ещё и его незаконно подписанные договоры, так что срок ему, как и нам, светил большой. — Почему он и нас прикрыл? — Спросил Попов, пытаясь понять мотивы мужчины, с которым у него всегда были напряжённые отношения. У них имелись общие дела, но друзей бы из них точно не вышло — слишком похожи. — А ты как думаешь? — Задал вопрос Матвиенко, давая мужчине шанс догадаться самому. Ответ пришёл сразу же, и Арсений прикрыл глаза, пытаясь справиться с накатившей злостью и усталостью. — Теперь я у него в долгу. — Прошипел Попов, до боли в пальцах сжимая кружку в руках. Быть в должниках у такого хитрого и умного человека, как Добровольский — смертный приговор. Отплачивать придётся по-крупному и, скорее всего, в самый неудачный момент, потому что Павел не упустит шанс, чтобы прибрать бизнес Арсения к своим рукам. — И долг вернуть ты обязан, иначе твоя репутация полетит вниз, и мы потеряем всё и без помощи Добровольского. Всё продумал, сукин сын. — Серёжа был крайне раздосадован сложившийся ситуацией. Редко что-то могло повлиять на настроение такого абсолютного пофигиста, как Матвиенко, но этот случай стал исключением. Его друг, мягко говоря, оказался в полнейшей заднице, и он не знал, чем ему можно помочь. — Откуда мы знаем, что полицейские действительно приходили, а не он сам подстроил это всё? — Что-то похожее на надежду появилось в голубых глазах Попова, но тут же потухло, когда он услышал ответ на свой вопрос. — Оксана видела это всё. Она была как раз в кабинете Добровольского, когда он зашёл вместе с тремя полицейскими. По её словам он был «растерян и зол, как чёрт». — А вдруг она?.. — Я ей верю. — Оборвал Сергей на полуслове, сверля друга взглядом, не терпящим возражений. Арсений кивнул, утыкаясь в свою кружку. Ему крайне не нравилось то, что между Матвиенко и секретаршей Добровольского что-то происходит, но спорить с ним было бесполезно. Все разговоры на эту тему кончались ссорами и обидами. — Я сильно сомневаюсь, что копы нагрянули к нему случайно. — Сменил тему Попов, вновь привлекая внимания друга. Тот непонимающе уставился на него, ожидая подробного объяснения. — Раз это устроил не он, то, выходит, нас кто-то сдал. Вчера состоялась продажа, а сегодня к нему заявились полицейские с незапланированной проверкой ни с того, ни с сего. Кто-то сливает информацию. И этот кто-то прекрасно осведомлён о сроках прибытия товара. — Хочешь сказать, это был кто-то из наших? — Недоверчиво спросил Матвиенко, заметно нервничая. Ему не нравилась сама идея, что кто-то из близких мог так сильно подставить их. Больше всего на свете он ненавидел предательство, которое никому и никогда не прощал. — Или из окружения Добровольского. Тут два варианта: либо хотят подставить нас, либо его. В любом случае, пострадают обе стороны. — Арсений бездумно отпил свой остывший кофе, перебирая в голове варианты предателей. Своих людей представлять не хотелось, но выбора не было. Нужно было срочно найти доносчика, пока тот не совершил ещё одну попытку засадить их всех за решётку.

***

Антон любит Москву. Её бесконечное неугомонное движение, яркие краски и шум. Но в такие дни, как сегодня, он мечтал вернуться в родной Воронеж, сесть на кривые красные качели в своем дворе и поговорить с друзьями детства, обсуждая местных девчонок и футбол. Сегодня ему хотелось лишь скрыться, забыть всё, что произошло с ним за последний год. Стереть с карты памяти головного мозга всю эту мерзость, на которую толкала его беспощадная жизнь, строящаяся лишь на деньгах и грязи. Дима был прав — от хорошей жизни проститутками не становятся. Антона всегда пугала мысль об обычной жизни. Выучиться на слесаря, работать на нелюбимой работе, приходить в свою однокомнатную квартирку, взятую в ипотеку, целовать жену, видеть которую сил уже нет, кричать на нежеланных детей за их пакости. Стереотипно, конечно, но в большинстве случаев так и происходит на самом деле. Так многие живут — тут жаловаться не на что. Но Шастун не хотел быть одним из этих многих. Ему всегда хотелось большего. На отцовское «выше головы не прыгнешь», парень махал рукой, мечтая накопить на учёбу в Москве. Режиссура, конечно, не то, где он действительно мог бы чего-то добиться, но это прямой путь к телевидению, поэтому он нашёл институт, в котором был нужный ему факультет и поступил на платное место. Родители с деньгами не помогали — своих проблем было по горло. Амбиции сына им были не по душе — они всегда считали, что он наиграется в своей Москве и вернётся. Но Антон возвращаться не собирался. Когда уже конкретно прижало с деньгами, Шастун наткнулся на Шеминова, который предложил ему «работу, за которую очень прилично платят». Выбора не было. Таскать мешки на стройке или работать нянечкой — не вариант для Антона. Для стройки слишком худощав, а с детьми обращаться просто не умел, поэтому и согласился на предложение мужчины, не понимая, на что себя обрекает. Некоторые называют проституцию «лёгкими деньгами». Мол, ты не трудишься даже, а просто трахаешься. Но боль в спине и шее после сидения в кресле в офисе не сравнится с ненавистью к себе, когда ты одеваешься и уходишь, ещё чувствуя на себе обжигающие прикосновения практически незнакомых тебе людей. Не сравнится с горячими слезами, которые ты проливаешь, когда находишь на своем теле синяки или засосы, оставленные на тебе пометкой «использовано». Это сейчас Шастун привык к такой работе, уже не чувствуя ни стыда, ни горечи. А в первые месяцы было действительно мерзко, страшно и больно. И сегодня, из-за слов того парня, он вновь почувствовал себя глупой временной игрушкой в руках богатенького бизнесмена. Игрушкой, которой попользуются месяц и забудут, словно никогда и не было. Купят новую, заменяя его. На секунду, всего на одну секундочку, Антон забыл, что Арсений его очередной клиент. Но этого хватило, чтобы при одном напоминании о том, что он не более, чем просто проститутка, его с силой швырнуло о суровую реальность. Но ему не было больно — лишь злостно и неприятно. Шастун вообще приучил себя не чувствовать моральную боль. Так жилось легче, не зацикливаясь на чём-то одном. Именно поэтому он и не хотел отношений. Это оковы, которые связывают, подобно невидимым наручникам. Это неизбежная боль, которая рано или поздно настигает тебя. Лучше быть одному, чем чувствовать что-то подобное.

***

Худшим сном Арсения была потеря контроля. Над людьми, над работой, над собой. И сейчас он терял всё и сразу. Среди его близких завелась крыса, работа стоит под угрозой, а внутри кипит такая ярость, что хочется удавиться, лишь бы не чувствовать горечь, что скопилась на кончике языка. Антон в тот момент пришёл не вовремя. Подождал бы ещё полчаса, и Попов может быть уже бы отошёл, но Шастуну всегда везло на такие ситуации. Вот и сейчас он случайно попался под горячую руку озлобленного мужчины. — Арс, прости за сегодняшнее, я вспылил просто. Не хотел, чтобы так вышло. — Оправдывался парень, проходя в гостиную и изучая взглядом сгорбленную фигуру Попова, который уронил голову на руки. А внутри того горело, горело, плавилось. Внутри разметался такой пожар, что ничем не потушить было. Он кусался, обжигал, причинял боль. Всё, что оставалось делать Арсению — выместить его на кого-то другого. — Проси ещё. — Прошептал мужчина, не поворачиваясь к Шастуну. И от этого шёпота у парня мурашки пробежали по всему телу. В этих тихих словах было столько холода, что хотелось съёжится и укутаться в куртку поплотнее, как на морозе тридцатиградусном. Антон опешил, не в силах что-то ответить, до конца не понимая, что ему нужно было просить. Наконец, мужчина повернулся к нему, одаривая равнодушным взглядом синих глаз, и выгнул бровь. — Давай, Шастун, я жду. — Я уже извинился, чего ты ещё от меня хочешь? — Голос парня окреп, внутри уже начало зарождаться раздражение, от которого кололо кулаки, словно в предвкушении драки. Драться со своим клиентом ему не впервой, но в этот раз ему отчаянно этого не хотелось, хоть Арсений и вёл себя сейчас, как последний мудак. Он плавно, почти величественно поднялся с дивана и, грациозно обогнув его, направился прямо к Антону, который инстинктивно отступал, пока не врезался в стеклянный шкаф c дорогим сервизом. От удара зазвенело стекло, и на секунду Попов смягчился, увидев неподдельный испуг в глазах мальчишки, но потом гнев снова одержал над ним верх, и он приблизился вплотную к Антону, который, кажется, готов был рвануть прямо сейчас из квартиры, если бы не крепкая хватка мужчины, вцепившегося ему в руку. — Ты моя проститука, Шастун. Не парень. Напоминай себе об этом каждый раз, когда решишь в следующий раз устроить истерику. — Шипел Арсений прямо в губы сжавшегося Антона, да так близко, что у Шастуна сносило крышу от желания податься вперёд и наконец попробовать на вкус его губы. Он, в общем-то, так и сделал, резко наклонив голову, сокращая расстояние между ними до минимума. Губы Попова были сухими, искусанными, нецелованными. Не давая ему и шанса подумать, Антон углубил поцелуй, проводя языком по внутренней стороне нижней губы Арсения. От него пахло кофе и крепким алкоголем, но парню было плевать на горечь. Ему хотелось целовать-целовать-целовать — до исступления, до стёртых губ. Словно в девятом классе с первой подружкой. Страстно, безумно, жарко. Ему впервые было так хорошо от поцелуя. Как будто до этого его мучила неутолимая жажда, а сейчас он сделал глоток чистой воды. Попов на поцелуй не отвечал, но и не отталкивал. Он чего-то ждал, но понять чего Антон не мог, поэтому просто продолжал терзать чужие губы, безмолвно выпрашивая ответных действий. Страсть угасла также быстро, как и зародилась. Равнодушие и бездействие мужчины отрезвило парня, и он отпрянул, виновато хлопая затуманенными зелёными глазами. Арсений же сжал губы, отпустил руки Шастуна и отошёл на шаг. И в этот момент Антону захотелось удавиться, потому что он почувствовал себя школьницей, которая лезет к молодому учителю. Он ему даже не ответил. Он просто ждал, когда Антон закончит. — Наигрался? — Задал вопрос Попов, скрещивая руки на груди. Антон лишь бездумно кивнул, упрямо не смотря на мужчину, боясь встретиться с его голубыми глазами, в которых сейчас от нежности осталось только одно название. — Никогда больше так не делай. Арсений ушёл в свою спальню, громко хлопнув дверью напоследок. А Антон мечтал снова вернуться в бордель, спать со всеми подряд, не задумываясь ни о чём серьёзном. Мечтал вернуться в Воронеж, обнять маму, по-детски жалуясь о том, что болит, греясь в родных руках. Только на этот раз болели не разбитые колени. В этот раз скулило что-то жалкое под рёбрами, отбивая неровный ритм от воспоминаний о прошедшем недо-поцелуе. И ему стало так гадко и горько, что хотелось выблевать из себя всё это, выскоблить изнутри. Тереть губы, пока с них его запах не смоется. Головой о стену, в конце концов, шарахнуться, чтобы мозги на место встали. Потому что впервые в своей жизни, всего на долю секунды, когда он коснулся чужих губ, ему захотелось нарушить своё самое главное правило. «Никаких отношений»