Никаких отношений

Арсений впервые за долгое время проснулся не от звона будильника или очередного ночного кошмара, а от собственных тихих стонов и ноющего чувства в паху. Глаза пытались привыкнуть к темноте, что царила в комнате, но перед ними до сих пор яркими всполохами кружились обрывки сна. Острые ключицы, чересчур реальные стоны и дикие большие глаза, смотрящие на него из-под полуопущенных ресниц. Шастун доконал его даже во сне. Попов негромко выругался, усердно пытаясь думать о чём-то несексуальном, но мысли то и дело возвращались к приоткрытым влажным губам и выгнутой спине. В конце концов мужчина не выдержал и решил сходить в душ, чтобы «снять напряжение». Под тёплыми струями он дал волю воспоминаниям, вновь и вновь прокручивая свой сон в голове. Антон там был куда мягче, чем обычно. Арсений понимал, что наверняка такая работа задалбливает (ха-ха), и получать истинное удовольствие от секса по итогу разучиваешься, но ему по-детски хотелось, чтобы для него парень сделал исключение. И, что самое главное, что просто вызывало волну мурашек от возбуждения и отчаянья — Шастун был в колготках. В блядских сетчатых колготках, которые так правильно смотрелись на его длинных худых ногах. И если с возникновением возбуждения было всё понятно, то отчаяние пришло с пониманием нереальности его сновидения. Антон ни за что не наденет колготки. Хотя бы потому, что это было его личным условием, на которое Попов дал своё согласие. Выходя из душа, он уже хотел снова отправиться в свою комнату и поразмышлять над нависшей проблемой, но что-то его остановило, неведомой силой неся к комнате Шастуна. Ему вдруг так странно захотелось посмотреть, как он спит. На спине или на животе? Обнимая подушку или вообще без неё? Всё это казалось ему в тот момент такой важной информацией, что он просто не сдержался и тихонько открыл дверь, заглядывая в комнату парня. Он лежал, свернувшись комочком, плотно укутавшись в одеяло, и от этого в груди что-то защемило, как в детстве, когда он видел брошенного котёнка. Мужчина смотрел на него ещё где-то с минуту и стал уже закрывать дверь, решив вернуться в свою комнату, как до него донеслось ворчание:  — Ты что, блин, долбаный Эдвард Каллен? — Голова Антона показалась из-под одеяла, и взгляд его был настолько насмешливым, что Арсению хотелось либо провалиться сквозь землю, либо врезать парню.  — Увлекаешься мелодрамами? — Парировал Попов, облокачиваясь о дверной косяк и складывая руки на груди.  — А ты стрелки-то не переводи. Лучше уж смотреть девчачьи фильмы, чем за мужиками ночью подсматривать. — Шастун явно довольствовался невыгодным положением Арсения, и, возможно, мстил за грубое обращение, о котором, кстати, ещё не забыл. Обида была свежа и неприятно колола сердце при каждой мысли о вчерашнем вечере.  — С «мужиками» ты явно переборщил. — Раздражение не появлялось – наоборот, Попову нравилась такая словесная перепалка между ними. Это разжигало страсть, едва утихшую после его сна. — И почему ты не спишь в такое время? Дай угадаю, мысли обо мне заполонили весь твой рассудок?  — Ага. — Усмехнулся Антон, слишком пошло, по скромному мнению Арсения, скидывая с себя одеяло. Мужчина проследил за каждым движением длинной руки и всё больше понимал, что погрязает в этом мальчишке. Его с ума начали сводить даже самые обычные жесты – он везде видел сексуальность. А, может, Шастун просто опытная проститутка и знает, как добиться возбуждения мужчины обычными действиями. — Думал о том, как плохо ты целуешься.  — Я тебя не целовал даже. — Возмутился Попов, оскорблённый высказыванием Шастуна. Тот только ехиднее усмехнулся, складывая руки на груди.  — Может ты просто не умеешь? Слушай, я не осужд… — Парень не успел договорить, потому что был резко придавлен чужим телом к кровати. Арсений навис над ним, как хищник над очередной жертвой. Синие глаза в темноте сверкали почти кровожадно, и от этого перехватывало дух.  — Ты меня провоцировать вздумал? — Прорычал ему в губы Попов, практически касаясь их. У Антона не находилось слов – он думал только о том, что хочет снова поцеловать его. Хочет так, что внизу живота что-то ощутимо свело и по позвоночнику пробежал электрический разряд. Он потянулся вперёд, но крепкие руки мужчины снова впечатали его в подушку, не давая возможности прикоснуться к себе. Шастун готов был хныкать, но вовремя сдержался, прикусив губу. — Как удивительно быстро исчезла твоя ехидность. Ты хочешь меня?  — Хочу. — Времени на препирательства и сарказм не было. Желание росло в геометрической прогрессии, завладевая рассудком. Парню хотелось тереться об Арсения, просить, умолять – что угодно, лишь бы он касался его. Но Попов медлил, наслаждаясь своей властью над ним, упиваясь его податливостью. Как же ему нравилось, когда Антон заводился даже больше, чем он сам, когда стонал от одного лёгкого движения кисти, когда кусал губы, чтобы не попросить самому, когда смотрел вот так — пошло и дико.  — Слушай и запоминай: сейчас я буду тебя целовать, а ты будешь лежать смирно. Попробуешь дотронуться до себя или до меня – я уйду, ты понял? — Конечно же Арсений блефовал. Куда он уйдёт, когда Антон сам просит его о сексе? Но у парня должен был быть повод не ослушиваться указаний, и мужчина похоже нашёл самый подходящий, потому что Шастун скривился, но кивнул, смотря на него во все глаза. Попов улыбнулся, стягивая с парня футболку и домашние шорты, оставляя его полностью обнажённым. Мягко поглаживая острые колени Шастуна, он начал свой путь с низа живота, медленно поднимаясь выше, целуя каждый миллиметр кожи. Антон тихо стонал, откинувшись на подушки. Внутри у него всё горело, желая разрядки, но он знал, что двигаться нельзя, иначе Попов уйдёт, а этого ему хотелось меньше всего. Уж лучше изнывать от желания, чем остаться без возможности получить заветный поцелуй Арсения, о котором он мечтал с первого дня их знакомства. Между тем, Арсений добрался уже до шеи, прикусывая молочную кожу до багровых пятен, не беспокоясь о завтрашних недовольствах Антона о том, что ему снова придётся прятать их под свитерами. То кусая, то вылизывая, он доводил Шастуна до мурашек. Наконец, Попов добрался до лица. Он мягко поцеловал подбородок, специально избегая губ, отчего Антон зарычал, но не дёрнулся. Внутри Шастуна бабочки сходили с ума, когда Арсений «нечаянно» задевал губами его губы, но тут же переключался на другое место. Не выдержав, он всё-таки поднимает голову, встречаясь губами с Поповым, который тут же отстраняется, не давая ему продолжить.  — Какой же ты нетерпеливый. — Только и сказал Арсений перед тем, как податься вперёд, уже самостоятельно начиная поцелуй. Молнии тут же пронзили всё тело Антона, когда он почувствовал чужой язык, властно прорывающийся между губ. Шастун так долго ждал этого момента, и сейчас он наконец-таки наступил. Арсений, стоило признать, целовался отменно. Нежность и властность слились в сплошное удовольствие, принося такую эйфорию, что все мысли, до этого одолевающие Антона, просто испарились, оставив после себя лишь сладостную пустоту. Попов был везде. Его руки, кажется, завладели всем телом парня, блуждая по нему уже так привычно и знакомо. Изворотливый язык ласкал губы, дразняще медленно проходясь то по нижней, то по верхней.  — Арсений, пожалуйста. — Практически проскулил Антон, и этого хватило, чтобы мужчина с дикой страстью стал срывать с себя одежду, успевая при этом целовать парня. Шастун плыл, отдаваясь ему всецело. Не было уже ни обид, ни морали — одно сплошное удовольствие от немного грубых рук, которые были повсюду. Попов вновь стал медленным, аккуратно ведя указательным пальцем вдоль возбуждённой плоти Шастуна. Антон рычал и дёргался, пытаясь хоть как-то ускорить процесс, но все попытки были безрезультатны. — Блять, Попов!  — Тише, не ругайся, мне всего лишь нужно услышать от тебя одно слово. — Вкрадчивый шёпот на ухо погнал по телу стаю мурашек, а слова, наоборот, вгоняли в краску. Ему хотелось Арсения так, что ноги сводило, но при этом он сам дал чёткое указание, что не будет этого делать. Не будет этого говорить. Словно прочитав его мысли, Попов добавил: — Если хочешь, можешь не говорить, перенесём секс на утро.  — Я не скажу этого. Никому никогда не говорил! — Отчаянно воскликнул Шастун, хоть как-то пытаясь спасти положение. Это для него было слишком. Он просто не готов опуститься настолько. Он, конечно, в большинстве случаев пассив, но не настолько, чтобы говорить такое. Мужчина понимающе кивнул, при этом обхватывая член парня крепче, вырывая у того судорожный вздох. — Ладно! Ладно.  — Я жду. — Промурлыкал Попов, с каким-то диким огоньком в глазах смотря на решающегося Шастуна.  — Папочка. В тот самый момент все стены рушатся, рассудок у обоих теряется, сгорая в необузданной страсти. В тот момент Арсений понимает, что мальчишка в его власти, что он уже начал рушить его принципы, заставляя его делать то, что с другими бы Антон себе не позволил. Он медленно пробирается Шастуну в голову, словно медленный яд растекается по венам, стремясь добраться до сердца. И такой контроль над парнем ему нравится. Так он привяжет его к себе, заставит быть рядом с собой. Потому что это то, чего всегда жаждал Попов — тотального контроля, господства над всем, до чего мог добраться.

***

Антон проснулся один. Тело не хотело подниматься, ныло от недосыпа и усталости. Парень, сумев всё-таки разлепить глаза, быстро настрочил Диме с просьбой отмазать его на сегодня и уже хотел снова заснуть, как вдруг услышал голос Арсения, который разговаривал с кем-то на повышенных тонах:  — Какого чёрта ты тут забыл? — Мужчина явно был в бешенстве – Антон понял это по уже знакомым холодным ноткам в голосе и медленному произношению.  — Попов, ты же понимаешь, что не будь необходимости, я бы к тебе не приехал? Зачем быть лицемером? Ты мне не нравишься, как и я тебе, но нам нужно вычислить крота, пока он ещё что-нибудь не слил. — Шастун мог поклясться, что уже слышал этот голос раньше. Пытаясь разобраться, он рылся в воспоминаниях, словно в ящиках, в попытках найти нужное. Решив, что всё равно ничего не вспомнит, парень решил действовать напрямую. Он взлохматил голову и, лениво потягиваясь, вышел из комнаты. Четыре пары глаз одновременно устремились на него. Самым первым бросился в глаза Арсений. Он стоял в домашней одежде, явно не ожидая визита гостей. Взгляд его пылал и, кажется, Антон своим появлением ещё больше раздосадовал бизнесмена. Другой мужчина напротив, выглядел довольным, хоть и слегка удивлённым от внезапного появления Шастуна. В голове тут же что-то щёлкнуло, а нужные воспоминания всплыли в голове.

*flashback*

 — Павел Добровольский – владелец ночного клуба и большая шишка. Он собирается сегодня приехать к нам. Его интересует сотрудничество, хочет добавить в свой клуб новый «товар». — Все тут же скривились, но промолчали. Да, неприятно, когда тебя приравнивают к вещи, но Шеминов и так с самого утра был злой, как собака, и подливать масла в огонь не хотелось никому. — После разговора он хочет посмотреть на вас и, может, выберет одного на ночь. Если налажаете, то тут же вылетите отсюда, поняли? Послышался нестройный ряд согласий, но Антон упрямо молчал. Он работал тут всего пару месяцев и ещё дико негодовал, когда про него и его коллег говорили так, словно они шоколадка по акции. Добровольский приехал через час и тут же заработал мысленное отвращение Шастуна, который терпеть не мог таких людей. Худощавый, с зализанной чёлкой и явным комплексом Бога. Парень молился кому мог, чтобы выбор пал на кого-то другого, но Павел, словно заметив это, с мерзкой улыбочкой указал на него. Антон был готов проклинать всё, на чём свет стоит, но грозный взгляд Стаса заставил его покорно идти на второй этаж здания, где находились спальни. Следующий час прошёл в фальшивых стонах и грязных словах на ухо. Стоило признать — Добровольский был хорош в постели, но к партнёру относился, как к средству получения удовольствия, поэтому Шастун не мог до конца раскрепоститься, постоянно чувствуя напряжение и неловкость. Закончив с протяжным полустоном-полурыком, Павел быстро оделся и внимательно осмотрел Антона, будто тот экспонат в музее. Шастун на этот взгляд старался не реагировать, но одна его часть желала либо по-детски накрыться одеялом с головой, либо подойти и дать ему по роже.  — Да, такие «услуги» нам точно стоит добавить в список. — Ухмыльнулся Добровольский, скользя глазами по рукам парня, которыми час назад он доводил мужчину до безумия. Когда Антон уже собирался выскочить из комнаты, Павел остановил его и начал копошиться в карманах в поисках чего-то. — Вот чёрт, я не взял с собой визитки. Ладно, зеленоглазка, запоминай на слух — Павел Добровольский, ночной клуб «Improvisation». Загляни к нам, если захочешь поработать в месте покруче.  — Мне и здесь нравится. — Упрямо возразил Шастун, почти что выбегая из комнаты. Он, конечно, не очень любил этот бордель, но менять его не желал. В конце концов, кто, как не Стас, будет прощать все его выходки и опоздания.

*flashback end*

Антон, наконец вспомнив всё, непроизвольно краснеет до кончиков ушей. Ему почему-то становится дико стыдно перед Арсением, как будто он что-то ужасное сделал, а не свою работу выполнял. Паша, кажется, стал улыбаться ещё шире, заметив пунцовые щёки парня.  — Ну привет, зеленоглазка. — Тянет Добровольский, вальяжно раскидывая руки в стороны и не спуская глаз с Шастуна, который на данный момент планировал просто сбежать к себе в комнату и просидеть там до скончания века. Арсений ничего не понимал, кроме того, что его как-то по-неправильному бесит, что кто-то ещё заставляет Антона так безбожно краснеть. Тем более, если этот «кто-то» — Добровольский.  — Я, пожалуй, вернусь в свою комнату. — Выдавил из себя Шастун, разворачиваясь на сто восемьдесят, но под дружное «Стоять!» замер на месте, ненавидя себя за то, что не остался в постели, подчиняясь своему идиотскому любопытству. Попов, кажется, всё понял, потому что светлые глаза потемнели, выдавая злость. А Паша наоборот, становился всё веселее и веселее: его явно забавляла вся неловкость ситуации. Сам Антон вспылил, понимая, что ему придётся оправдываться перед Арсением, хотя он и не должен вовсе. — Да, я спал с ним!  — Вообще-то я хотел спросить, почему ты не в институте, но спасибо, такая информация мне тоже пригодится. — Шастун, кажется, покраснел так, как людям вообще несвойственно, и Паша, не выдержав, разразился хохотом.  — Простите, голубки, что разбил ваше голубое гнёздышко своим появлением. — Добровольский сказал это со смехом, но в следующий момент посерьёзнел, становясь темнее тучи. Антон тут же увидел другую сторону мужчины. Грозную, величественную и опасную. Ему бы он не стал переходить дорогу. — Попов, надеюсь мы договорились. Сегодня вечером я жду от тебя приглашение. Арсений задумчиво кивнул, складывая руки на груди. Этим жестом он словно закрывался от всего мира, уходя в себя – Антону это всегда не нравилось. Добровольский удалился вместе со своей свитой, оставляя их наедине. Полная тишина давила, а напряжение в этой комнате могло осветить всю Москву. Мужчина устало потёр переносицу, падая на диван, даже не взглянув на парня. Посмотри на меня! Антону хотелось молить о взгляде. Антону хотелось послать его и сказать, что это его работа и вообще, он не имеет права осуждать его за это. Арсений упорно делал вид, что Шастуна не существует, пока тот не сел рядом с ним, как будто действительно понимал, что Попову нужна поддержка сейчас так, как никогда. Он не трогал его, не говорил. Просто был рядом, не нарушая личного пространства и не мешая думать. И в тот момент Арсений не мог злиться на мальчишку даже за то, что тот спал с Добровольским. Он повернулся к нему, встречаясь со спокойным взглядом изумрудных глаз, и улыбнулся уголками губ, как бы показывая, что всё нормально, он не злится. Шастун, кажется, выдохнул и расслабился, позволяя себе откинуться на спинку дивана.  — Про какое приглашение он говорил? — Спросил парень, которого очень насторожил тон, которым Павел сказал эту фразу. Он был серьёзным, но в нём не было ни угрозы, ни злости. Лишь неприкрытый страх, который в данной ситуации был просто непонятен Шастуну.  — Завтра нас ждёт очень интересный день, Антон. — Вымученно улыбнулся Арсений, тоже откидываясь назад и притягивая парня ближе к себе. Тот и не противился, самостоятельно прильнув к груди Попова. — Время устроить вечеринку.