Никаких отношений

— Не мотай мне нервы, Шастун, ты не будешь присутствовать на вечеринке. — Ты не имеешь права меня выгонять! У нас контракт! — Нет — значит нет, я всё сказал. Можешь считать, что у тебя выходной. Матвиенко со смесью усталости и иронии наблюдал за перебранкой парней, кудахтавших друг на друга, как деревенские петухи, не поделившие зёрнышко. Арсений пытался заставить Антона уйти на время вечеринки, а Антон всеми силами пытался остаться. Зачем ему это — Серёжа сам не понимал, но парнишка упорно доказывал, что имеет все основания быть тут. Вообще, Матвиенко удивлялся, с чего это Шастун вообще имеет право так разговаривать с Поповым, если он по факту выполняет здесь свою работу, предоставляя услуги. На месте Арсения, мужчина бы давно гаркнул на парня, поставив его на место. Но Попов не делал этого. Серёжа списал бы это на доброту душевную, если бы не знал так хорошо своего друга. Ему ведь это нравится — больное упрямство, горящие от споров глаза и то напряжение, который витало между людьми во время криков. Арсений ставил страсть на один уровень с любовью, считая, что без страсти речи об истинной любви идти не может. Невозможно полюбить человека, не испытывая с ним сильных эмоций. Как хороших, так и плохих. Серёжа тут же вспомнил об Оксане и их последнем разговоре. Девушка была красива и умна. Очень умна. Рядом с ней Серёжа чувствовал себя необразованным глупцом и поначалу даже не мог заставить себя говорить с ней, чувствуя неловкость. Интерес между ними возник не сразу. Оксана работала у Добровольского довольно долго, изначально была холодна и неприступна, словно боялась показать своё добродушие. В таком бизнесе, конечно, трудно оставаться хорошим человеком. Это тёмный путь, по которому идут либо те, кому нечего терять, либо отчаянные, готовые в омут с головой. Себя Матвиенко относил ко вторым, а вот к какому типу относится Фролова понять не мог до сих пор. Она раскрывалась перед ним медленно, почти нежелательно. От просто формального приветствия до маленького обмена фразами. А дальше — больше. Оксана вдруг раскрылась с другой стороны. Обаятельная, скромная, но не лишённая характера и силы — девушка пробралась в его сердце, устроившись там, словно котёнок, заснувший у вас на руках. Мило, приятно, но всё время боишься сделать лишнее движение, чтобы не побеспокоить его мирный сон. И в последнюю их встречу Серёжа, если уж мы взяли пример с котом, пошевелился. Они решили посмотреть фильм и долго думали о том, какой же стоит включить. Оксана вдруг вспомнила, как же сильно раньше любила «Унесённые ветром», и глаза её при этом горели так ярко, что свет от телевизора потух на их фоне. Сережа, честно сказать, ненавидел мелодрамы, но разве мог он отказать этим глазам? Фролова радовалась, словно ребёнок. Она устроилась у него на руках, обвив его всеми частям тела, и мягко потёрлась щекой о его щеку. Серёжа тогда почти заскулил от той щемящей нежности, которую он испытывал к этой девушке. Никто никогда не заставлял его чувствовать что-то подобное. Никто никогда не пробирался к нему так глубоко в душу. Оксана была для него светом, олицетворением чистоты и девичьей невинности. Ему казалось, он пропащий — не отмыть, не вытащить. Но она дала ему надежду. Показала, что он ещё живой, и сердце его бьется. И рядом с ней Серёже хотелось меняться, быть лучше только для неё одной. — Я люблю тебя. Оксана вдруг резко вздрогнула, словно испугавшись. Мужчина тоже замер, не понимая такой реакции. Он думал это очевидно, они встречаются несколько месяцев, он всегда питал к ней нежность и показывал это действиями, а сейчас просто озвучил это. Казалось, именно этого Оксана и боялась больше всего, судя по тому, как она задрожала, и глаза её - его любимые глаза - наполнились слезами. — Что случилось? — Спросил Матвиенко как можно мягче, боясь сделать ещё хуже. — Ничего. Я просто…просто мне страшно слышать такие громкие слова. — Оксана отчаянно пыталась спрятать дрожь в голосе, что ей не удавалось. Внутри Серёжи что-то болезненно сжалось, меньше всего ему хотелось чтобы она плакала, тем более из-за него. — Разве ты не испытываешь того же ко мне? — Оксана после таких слов ещё сильнее задрожала, словно её било током, и Матвиенко почти возненавидел себя. — Прости, если это для тебя больная тема, мы можем не говорить об этом. До Серёжи сразу дошло, что могло послужить причиной такой реакции. Оксана мимолётом упоминала своего бывшего, который когда-то давно сделал ей очень больно. Конечно, Матвиенко понимал, что страх встать на те же грабли силён, но чтобы настолько… — Серый, твою мать, ты слышишь меня вообще? Мужчина вздрогнул, выпадая из своих воспоминаний. Перед ним стоял недовольный Попов, и Матвиенко тут же ухмыльнулся, понимая, что мальчишка все-таки взял своё. — Что, прогнулся? — Иди к чёрту. Этот шантажист пригрозил мне судом. — Рыкнул на него Арсений, чем вызвал громкий смех Матвиенко. — Короче, мне нужно, чтобы ты постоянно был с Антоном. — Я что, похож на личного телохранителя? — Возмутился мужчина, не желая возиться с Шастуном весь вечер. — Я тоже не понимаю зачем мне нянька. — Поддакнул парень, но под гневным взглядом Попова замолк. — Потому что ты ещё любопытный, упрямый и несносный ребёнок, который с уверенностью в сто процентов найдёт себе проблем, а я не хочу потом отдуваться за то, что ты нарвался на кого-то и тебе подправили физиономию. — Арсений с громким вздохом рухнул на кресло, устало прикрывая глаза и массируя переносицу. Серёжа гневно сверкнул глазами на Шастуна, который довёл его друга до такого состояния. Естественно, не только Антон виноват в хронической усталости Попова — поимка доносчика не увенчалась успехом. Кем бы предатель не был, он явно был либо везунчиком, либо профессионалом своего дела, потому что именно в тот день Добровольский менял видеонаблюдение, и посмотреть не было ли чего-то странного было невозможно. Вечеринка была единственной надеждой на нахождение хоть каких-то зацепок. О крысе знали лишь самые приближённые. Те, в ком ни Арсений, ни Паша не сомневались, потому на вечеринку были приглашены все те, на кого падало подозрение больше всех. Бояться, что доносчик не придёт на мероприятие не приходилось — это был отличный шанс раздобыть ещё больше информации, чтобы в последствии слить её. Попов, Добровольский и Оксана договорились разделиться и ненавязчиво пытаться разговорить всех, кто попадётся под руку. Всё же, нужно было проверять каждого. Может, им повезёт и они найдут-таки иголку в стоге сена. Серёжа думал, что пойдёт с Фроловой, потому что отпускать её одну говорить с подозрительными подчинёнными Добровольского он не хотел, но Арсений повесил на него заботу о мальчишке. Не столь из-за того, что действительно боялся за его физиономию (Антон с его двумя метрами роста не вызывал желания начать драку), сколько из-за того, что парень знать не знал о их бизнесе и на чём он строится. Попов запретил подпускать к Шастуну всех, кто мог проболтаться об этом, а также настоятельно рекомендовал следить за тем, чтобы к нему никто не подкатывал, но это было скорее личным пожеланием, чем вынужденной мерой. Паша же заверил Матвиенко, что за Оксану беспокоиться не нужно — Серёжа за своими чувствами даже не видит, насколько девушка сильная характером, и как хорошо у неё получается хук справа. Когда гости начали прибывать, Арсений попрощался с Антоном и Серёжей, улыбаясь каждому человеку так, словно они были близкими друзьями, хотя Шастун был уверен, что он не назовёт и половину имён всех здесь собравшихся. Серёжа до сих пор злился на то, что его заставили охранять Антона, и был крайне неразговорчив, а парень и не пытался говорить с ним. Они с самой первой секунды не поладили: Матвиенко не нравились любопытство и упрямство Шастуна, а тому не приходились по душе язвительные шутки, которые так любил вставлять армянин в любой разговор. Так они и стояли в углу просторной гостиной, явно не наслаждаясь компанией друг друга. Народу было здесь более, чем достаточно, но квартира Попова оказалась такой вместительной, что Шастун в какой-то момент подумал, что в какой-то из комнат есть прямой выход в Нарнию, потому что поток людей, входящих в квартиру, не останавливался. Антон с интересом рассматривал гостей, а они в ответ разглядывали его, как что-то необычное. Наверное, потому что никогда прежде его не видели на вечеринках. Решив выпить, он пошёл ближе к центру комнаты, неловко проталкиваясь среди людей, явно пугая всех своим большим ростом и идущей в плюс неуклюжестью. Серёжа шёл сзади, и так и не скажешь, кто из них являлся телохранителем другого. Добравшись до напитков, он, под скептичным взглядом Матвиенко, взял со стола шампанское.  — Тебе разве можно уже алкоголь пить? — Насмешливо протянул мужчина, закидывая в рот виноград, который лежал тут в качестве закуски. Шастун скривился, ненамеренный ругаться с ним, и отпил немного.  — Мне двадцать. — Коротко ответил Антон, пробегаясь глазами по залу. Серёжа заметил это, и, толкнув его в бок, с усмешкой кивнул влево. Парень перевёл туда взгляд и увидел того, кого искал. Попов сидел на диване, приобнимая смуглую брюнетку за плечо, а та увлечённо шептала ему что-то на ухо. Он улыбался и казался таким заинтересованным, что Шастуна затошнило. Матвиенко наблюдал за этой картиной почти с упоением. Мальчишка наверняка уже настроил кучу планов на Арсения, но совсем не ожидал того, что его мечты разобьются, когда он узнает Попова чуть поближе. Мужчина не мог жить без внимания. Женского, мужского — неважно. Для него флирт и игра были неотделимой составляющей его жизни. Без этого мужчине было просто напросто скучно. Сережа уже хотел сказать что-то, но, увидев лицо Антона, вдруг передумал. Что-то заставило его замолчать и…сочувствовать? Шастун не сводил глаз с парочки, словно хотел запомнить эту картину. Словно эта ситуация будет впоследствии его «стоп-краном», будет отрезвлять его. Арсений, почувствовав на себе взгляд, поднял голову, встречаясь глазами сначала с Серёжей, потом с Антоном. Девушка продолжала что-то щебетать, но Попов не сводил глаз с парня и та, пытаясь привлечь внимание мужчины, требовательно сжала его колено. Тут уже Шастун не выдержал и отвернулся, выпивая шампанское залпом. Руки не слушались, а сердце почему-то скакало так, что его хотелось просто вытащить из грудной клетки. Потянувшись за ещё одним бокалом, его остановил горячий шёпот, коснувшийся уха.  — Думаю, тебе уже хватит. — Электричество пробежало разрядом по его позвоночнику, заставляя выгнуться, тем самым прижимаясь к мужчине, стоящему сзади, плотнее. Он втянул воздух, сквозь зубы, чем вызвал у Шастуна ухмылку. Антон всё же взял алкоголь, на этот раз отпивая совсем чуть-чуть. — Я, кажется, не ясно выражаюсь?  — Не-а, может приобнимешь, чтобы я тебя получше слышал? А то так что-то плохо доходит. — Матвиенко засмеялся, впервые оценив шутку парня. Арсений тоже улыбнулся, словно такой реакции и ждал. Антон из принципов продолжал пить, не поворачиваясь к Попову лицом, словно вовсе не желал с ним разговаривать. Мужчина выполнил его просьбу и положил руки на его талию, наклоняясь ближе к уху.  — Это бизнес, Антон. Моё обаяние помогает мне заполучить партнёров. — Пояснил Арсений, обжигая кожу своим дыханием. Шастун сразу почувствовал запах алкоголя и кофейного шоколада. Этот аромат напомнил ему о их первом «поцелуе», произошедшем в этой самой гостиной. Парень немного расслабился, но злиться не перестал.  — Многие из этих партнёров тебя папочкой звали? — Вновь съязвил Антон, на самом деле не желая слышать ответа. Мало приятного будет потом смотреть на каждого второго гостя и знать, что, скорее всего, Арс с ним спал.  — Многие, что уж там скрывать. — Согласился Попов, непринуждённо пожимая плечами, убирая руки с талии Шастуна, и уже, кажется, собираясь уходить. Антон сжал челюсть, злясь ещё больше, как вдруг Арсений вновь прильнул к нему, шепча так тихо, чтобы его услышал только он. — Но никто не делал это лучше тебя. Мужчина ушёл, оставляя Шастуна одного бороться с кровью, прилившей к щекам и не только. Парень перевёл взгляд на Матвиенко, проверяя, не услышал ли он последнюю фразу Попова, но тот не замечал ничего вокруг. Пытаясь понять, что так привлекло внимание Серёжи, он увидел Добровольского в компании двух дам. Одна была повыше, она игриво улыбалась Павлу, а тот притягивал её к себе за бёдра. Другая девушка неодобрительно косилась на них, но хмурость её сразу прошла, когда она наткнулась взглядом на Матвиенко. Она немного смущённо улыбнулась ему и махнула рукой. Тот ответил тем же, не сводя с неё глаз, и в этом Антон увидел столько личного, что ему тут же стало стыдно, как будто он застал их за чем-то интимным. Было видно, как Серёжа хотел подойти к ней, словно его тянуло магнитом, и Шастун не мог не войти в его положение.  — Иди к ней, я тут постою. — Сказал он, аккуратно толкая армянина в плечо. Тот недоумённо на него посмотрел и покачал головой в отрицательном жесте. Шастун закатил глаза, толкая его уже напористее. — Да иди же. Со мной ничего не случится, я не сдвинусь с этого места, клянусь. Матвиенко недоверчиво на него посмотрел, словно ища подвоха или скрытого смысла такой доброты со стороны того, кто постоянно с ним ругался. Но Антон выглядел абсолютно спокойным и понимающим. Серёжа сдержанно сжал губы, кивнул и сделал шаг. Но вдруг остановился и выдохнул, словно пересиливая себя. И в тот момент в нём не было ни привычной циничности, ни раздражающей язвительности. Его глаза без напускного равнодушия были тёплые-тёплые, и Антон тогда понял, почему Арсений так своим другом дорожит.  — Спасибо. — Улыбнулся одними кончиками губ мужчина и развернулся, быстрым шагом направляясь к той самой девушке. Шастун, довольный тем, что зарыл топор войны с Серёжей, допил второй бокал шампанского. Неожиданная свобода накрыла его с головой, но он смирно стоял на месте, потому что клялся никуда не уходить. Музыка играла приятная, расслабляющая, тело само просилось на танцпол, просило незнакомых лиц и приятного общения. Он вспомнил свой притон, его вечную пьяную жизнь. Антон не ожидал, что когда-то будет скучать по этому месту, но, как оказалось, даже к борделю можно привязаться.  — Не помешаю? — Низкий голос отвлёк его от ностальгии, заставляя обернуться. Вопреки ожиданиям, это был не взрослый мужчина. Парень, лет двадцати пяти, с кучей татуировок, смотрел на него с нескрываемым интересом, будто он инопланетянин какой-то. Арсений запретил ему общаться с кем-либо, но просто послать парня было бы не по-человечески, да и к чёрту Попова, он всё ещё флиртовал с любым существом, которое попадало в его радиус обзора. — Я Скруджи.  — Не помешаешь. Антон. — Услышав это, парень тут же расплылся в улыбке, подходя ближе и протягивая руку. Антон пожал её, с удивлением отмечая, что даже его вечно холодные руки не сравнятся с ледяными ладонями нового знакомого. Шастун с тоской подумал об Арсении и его тёплых пальцах. Взгляд непроизвольно стал бегать от человека к человеку, ища знакомое лицо. Скруджи заметил это, недовольно поджимая губы, словно расстроенный тем, что внимание достаётся всё же не ему.  — Почему весь вечер стоишь тут, словно приколоченный? — Спросил парень, облокачиваясь о стол и приглашая Антона встать рядом с собой. Тот, не найдя того, кого искал, выдохнул и принял приглашение, вставая по левую руку от нового знакомого.  — Следишь за мной весь вечер? — Улыбнулся Шастун, ловко уворачиваясь от вопроса. Не говорить же, что его заставили стоять статуей и ни с кем не разговаривать. Подумает ещё, что в заложниках держат, полицию вызовет.  — Может и так. Но не я один. Я просто первый, кто решился подойти. — Пожал плечами Скруджи, забирая у него бокал с шампанским и делая большой глоток. Его самоуверенность так сильно напоминала ему Попова, что это злило и привлекало одновременно. Ему было запрещено спать с другими, но про флирт никто ничего не говорил.  — И всё же рискнул и подошёл. А вдруг у меня есть ревнивый парень? — Шастун немного склонил голову набок, оголяя тонкую шею. Пьяный его разум решил, что кокетничать с малознакомым парнем — отличная идея, лучше не придумаешь.  — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. — В такт ему ответил Скруджи, понижая голос и протягивая ему бокал. Шастун выпил залпом, довольно щурясь. Парень незаметно подошёл ближе, как бы невзначай поправляя воротник чёрной рубашки Антона. Тот внимательно наблюдал за его движениями, но всё равно частью сознания понимал, что если тот зайдёт дальше — он остановит его, не давая сделать глупость. Всё же, остатки разума не вышибло даже игристое. Но музыка вдруг стала громче, словно кто-кто выкрутил реле на максимум. Шастун схватился за голову, но стоило ему её поднять, как всё вокруг поплыло, словно он часов пять подряд беспрерывно кружился. Руки Скруджи подхватили его, не давая упасть. Он хотел оттолкнуть парня, но тело не слушалось, обмякая. Спустя несколько секунд мир вокруг будто взорвался красками. Всё стало очень ярким, Антону хотелось смеяться от того, насколько он сейчас был счастлив. Не было плохих мыслей. Да вообще никаких мыслей не было. Лишь эйфория, накрывающая волнами. Его тело стало сплошно эрогенной зоной. Руки Скруджи блуждали по нему, но он их почти не чувствовал. Влажные губы накрыли его рот. Остатки разума отключились, поэтому он отвечал настолько, насколько это было возможным в его состояние. Руки, губы, руки. Всё это слилось в единое, страстное ощущение чужой близости. Тело горело, просило движения, хотело большего. Всё закончилось быстрее, чем опьянённому уму Шастуна хотелось бы. Скруджи оторвался от него, а сам он, оставшись без опоры, скатился вниз, роняя со стола тарелки и фужеры. Его затылок с глухим стуком врезался в острый угол, и сознание плавно стало покидать его. Мир постепенно темнел, и Антон был уже посторонним зрителем. До него доносились лишь обрывки фраз, но мозг отказывался воспринимать любую информацию.  — Арс, мы же не закончили. Арс, Арс, Арс. Антон уцепился за это имя, как за спасательный круг. Оно было его маленькой связью с реальностью, которая ускользала от него с каждой секундой всё дальше. Музыка стихла, но в голове шумело так, что и без неё было практически ничего не слышно. -…ничего не выяснили.  — Плевать!  — Попов, нам нужно найти…  — Плевать, выметайтесь! Арс, Арс, Арс. Последние секунды в сознание он только повторял это имя, как мантру. Отключаясь окончательно, Шастун очень надеялся, что ему повезёт и он всё-таки проснётся.