Никаких отношений

Сознание вернулось оглушительным звоном в ушах и болью. Отвратной, пульсирующей болью по всему телу. Шастун прохрипел что-то нечленораздельное, пытаясь попросить воды, но язык всё ещё не слушался. В горле было настолько сухо, что все попытки сказать хоть слово заканчивались хрипами. Тело ломило. Кажется, каждая клетка его организма была в агонии. В голове было пусто, все мысли разбегались от него, как он не пытался связать их в осознанную речь взрослого человека. Оставив попытки понять что-либо, он стал прислушиваться к своим ощущениям. Обрывки фраз, которые метались в его чугунной голове потихоньку рисовали картину его общего состояния: «Холодно. Затылок болит особенно. Очень холодно, мурашки идут. Темно вокруг. Слава богу, что темно. Глаза бы не выдержали света. Пить хочется, вода нужна. Сам встать не смогу. Позвать кого-то может? Кого? Я в своей комнате. Арсений?» Снова это имя вернуло его к реальности, пронзая всё его существо осознанием. Ему срочно нужен был Попов. Во-первых, он ему объяснит то, почему Антон чувствует себя так, будто сгорел живьём, но почему-то воскрес. Во-вторых, ему просто захотелось сейчас чувствовать его рядом. Словно это помогло бы избавиться от боли.  — А..кх, чёрт. — Сиплый шёпот едва ли услышал бы человек, находящийся и в метре от него, но громче Шастун говорить просто не мог. — Арс. Арс! Парень уже отчаялся, прекрасно понимая, что его не услышат, когда тёмный силуэт скользнул в комнату. Сердце ухнуло, словно только что проснулось, когда сквозь темноту стали проясняться знакомые черты. Мужчина хмурился, его плечи были напряжены. Он дошёл до середины комнаты, но резко остановился, покачнувшись, словно вспомнил что-то. Его цепкий взгляд скользнул по рукам Антона, крепко сжимающим одеяло, по растерянным, усталым глазам, сухим, потрескавшимся губам. Маленький, испуганный котёнок, который столкнулся со злым взглядом хозяина.  — Ты звал. — Напомнил Арсений после затяжного молчания. Голос его спокойный и ровный напоминал сталь. Холодную, твёрдую, неживую. Шастун моргнул, вспоминая, о чем хотел попросить мужчину. Все его слова мигом стёрлись, когда он увидел знакомые отблески немой ярости в глазах Попова. Он не мог разглядеть их цвет, но был отчего-то точно уверен, что они почернели. Лазурная радужка, скорее всего, сменилась тёмно-синей, отлично выражая настроение её обладателя.  — Можно воды? — Прошептал Антон, словно, если бы он говорил хоть на один децибел громче, то Арсений тут же бы набросился на него с кулаками и криками. Но тот достаточно спокойно кивнул и вышел из комнаты. Спустя долгую минуту, мужчина вернулся со стаканом и какой-то таблеткой. — Это..? Арсений тут же стал чернее тучи, сжимая челюсти до громкого скрипа: — Парацетамол. — Практически прошипел Попов, отдавая парню лекарство. Тот тут же жадно приник к гранённому стакану, залпом осушая его. По горлу потекла живительная влага, и жить стало гораздо легче. Мозг его начал прогружать информацию, и события вчерашнего вечера пронеслись в голове оглушительной тирадой. И тут до Шастуна дошло, почему Арсений так отреагировал на его сомнения по поводу таблетки.  — Вот чёрт. — Констатировал Антон, в красках вспоминая свои ощущения. Желудок свело от чувства страха. Ему подсыпали грёбаный наркотик. Его лапали. И если бы кто-то не оттащил Скруджи, его бы…что? Изнасиловали? К горлу подступила тошнота. Нет, конечно, изнасилование с его работой не являлось чем-то запредельным, но всё же его самого никогда не касалось, и он наивно предполагал, что такая участь обойдёт стороной. Шастун слышал от «коллеги», что однажды его просто схватили на выходе из притона и запихнули в машину, где воспользовались его телом и выкинули из автомобиля, как мусор. Антон тогда поёжился, но всерьёз не воспринял. Буквально несколько часов назад с ним могла повториться примерно такая же история. От этого хотелось плакать. Это было мерзко, больно и страшно. Арсений внимательно наблюдал за его внутренними терзаниями, словно в глазах у парня была бегущая строка со всеми его проносящимися мыслями. — Кто его оттащил?  — Я. — Протянул Попов, после нескольких секунд молчания. Его голос будто резал тишину, отчего по рукам шли мурашки. Немногословность пугала ещё больше, и у без того напуганного Антона пульс подскочил, кажется, до двухсот ударов в секунду.  — Злишься? — Помявшись, спросил Шастун, чем, кажется, вызвал ещё одну бурю эмоций, которую Арсений столь усердно сдерживал. Он заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки до побелевших костяшек.  — Ты ослушался меня. Тебе подмешали наркотики. Тебя лапали и… Бог знает, что ещё он хотел с тобой сделать. Злюсь ли я?! — Резкий хлопок заставил Антона вздрогнуть. Сердце неслось галопом. Арсений в порыве эмоций ударил высокий комод, в котором хранилась одежда Шастуна. От такой силы дверца жалобно пискнула и покосилась. Антону тоже хотелось пищать, но он силой воли заставил себя молчать. Когда Попов злится — это похоже на цунами. Резкие, сильные волны гнева сносят тебя, топят, не давая сделать вдох. Антон сейчас искренне боялся даже дышать.  — Я не виноват. — Парень нашёл в себе силы ответить, понимая, что этим сделает ещё хуже, но и молчать не мог. Он же действительно был ни при чём. О подозрительных лицах его не предупреждали, о наркотиках вообще речи не шло. Стоять одному было скучно, и Шастун даже не подозревал, что обычный разговор выльется в такую ситуацию.  — Виноват – не виноват, это ничего не меняет. Ты ослушался. Ты подвёл меня. И твоя жизнь была в опасности, когда ответственность за неё лежит на мне. Шастун, ты ребёнок, который мне уже до чёртиков надоел. — Голос его не дрогнул, голос был уверенным. А Антон в это время глотал обиду, поджимая губы. Да, он облажался, но чтобы настолько? Прямо-таки до таких слов? Это задело сильнее, чем хотелось бы.  — И что? Выгонишь меня? — Шастун мысленно дал себе оплеуху. Нужно было бы самому уйти, разозлиться, а он, как собачка, боялся, что его самого выставят за дверь. Он попытался сделать более мужественным голос, но вышло жалкое бормотание. И когда он уже научится казаться уверенным?  — Нет, не выгоню. Но отныне я тебе не доверяю. Мои дела тебя не касаются, во время всех мероприятий, которые устраиваются у меня дома, я буду давать тебе выходной. Я не желаю больше быть к тебе ближе. Деловые отношения меня вполне устраивают. Надеюсь, я ясно выразился. Если что-то будет нужно – позови. — Арсений развернулся так стремительно, что для пущей драматичности ему не хватало только плаща, который бы эффектно взметнулся вслед за его движениями. Антон хотел его окликнуть, начать спорить и ругаться, доказывать его неправоту и свою невиновность, но комок застрял в горле. Он не мог вытянуть из себя хоть слово. Его будто выжали, истоптали и бросили на эту кровать, вдобавок лишая дара речи. Усталость накатила так резко, что Шастун просто свернулся калачиком, натягивая тёплое одеяло на своё худое тело. Сил не было даже на то, чтобы от бессилия просто и позорно зарыдать, выпуская всю свою обиду и злость через хрупкие солёные капли. Антону хотелось бы быть сильнее, хотелось бы не чувствовать скребущего под рёбрами чувства от всех слов, сказанных в его адрес сегодня. Его этой ночью чуть не изнасиловали, а Шастун может думать только о том, что Попову он надоел, и что доверять ему тот больше не может. Он снова упустил что-то важное для себя из-за своего упрямства и склонности нарушать всевозможные правила. Его же постоянно за это ругали и дома, и в школе, и где угодно. А Антон не мог с собой ничего поделать. Его заносило каждый раз, когда он видел перед собой какой-то запрет. Свободолюбие и гордость не позволяли ему слушаться людей, поэтому он часто получал за свой несносный характер. Но никогда прежде это не задевало так глубоко. Парень прогонял эти мысли довольно долго, пока они не начали звучать всё тише в его голове, и он, наконец-то, заснул. *** Попов загнанно дышит, выходя из комнаты, пытается успокоиться. Он так чертовски устал от всего, что происходит, что хочется просто взять билет в один конец, куда-нибудь подальше отсюда. Он до сих пор помнит, как увидел Антона в руках этого ублюдка. Сначала в нём закипела злоба, Арсений не понял, в каком состоянии был парень. Но потом, когда его потащили в сторону туалета, а тот и сдвинуться с места не мог, до Попова сразу всё дошло. Арсению уже тридцать с лишним лет, он давно научился держать эмоции под контролем, не давая им захватить холодный рассудок. Мужчина всегда считал, что ясность ума — его залог успеха, в нём это качество воспитал отец, всегда давая сыну делать самостоятельные осознанные решения, а потом и мириться с их последствиями. Но сейчас, когда он видел практически бессознательное тело Шастуна в чужих руках, когда эти самые руки блуждали по всему телу Антона и просто-напросто пользовались таким его состоянием, Арсений просто…просто сошёл с ума. Слепая ярость. Никогда в жизни он не терял самообладание настолько, чтобы не думая о своих гостях, броситься напролом, с размаху ударяя Скруджи в челюсть. Да, он его узнал. Эдуард Выграновский — их дилер, «доставщик», который нередко сам пробует товар. Он работал у них уже давно, но для Попова сейчас он был лишь объектом ненависти, которого хотелось бить до содранных в кровь костяшек, до полома костей. Своих, его — неважно, лишь бы выместить на ком-то волну гнева, окатившую его с головой. Арсения оттаскивают быстро, он не успевает даже нанести третий удар. Серёжа отталкивает его как раз в тот момент, когда Попов уже стал замахиваться. Разочарованный незаконченной дракой, мужчина не сразу подумал об Антоне, который сейчас лежал возле стола, не проявляя никаких признаков жизни. В этот момент мир вокруг замер. Он не слышал удивлённых возгласов гостей, не реагировал на недовольства Добровольского, не отвечал на вопросы Серёжи. Вся его вселенная сейчас остановилась на лице мальчишки. Оно было спокойным, практически умиротворённым, как будто он спал. Арсений сейчас тысячи, миллионы раз пожалел, что никогда не оставлял его в своей кровати, не любуясь сонным лицом Шастуна. Только Антон не проснётся, смущённый тем, что Попов наблюдал за ним всё утро. В этот раз Антон лежит на полу, накаченный наркотиками, едва не изнасилованный. Но сейчас он не мог видеть в нём никого, кроме мальчика, который был вынужден продавать своё тело ради того, чтобы учиться в универе. Сердце мужчины болезненно сжалось, к горлу подступил ком. Он почти расплакался, представляете? На глазах у целой толпы, холодный, расчетливый бизнесмен практически ревел, глядя на обездвиженное тело парня. Добровольский отдал приказ, и несколько подчинённых разогнали толпу зевак. Оксана подошла к Антону, проверяя его состояние. Матвиенко осторожно подошёл к другу, кладя руку ему на плечо, несильно сжимая.  — Выгони всех отсюда и сам уходи. — Неожиданно произнёс Попов окрепшим голосом, не отнимая взгляда от Фроловой, которая слушала пульс Шастуна. Серёжа опешил, не сообразив сначала, что Арсений его прогоняет. Взгляд у мужчины был решительный, как будто он вынес серьёзное решение для самого себя, а потому Матвиенко кивнул и, ещё раз сжав плечо друга, направился ближе к гостям, чтобы сказать всем об окончании вечеринки.  — Но мы вообще ничего не выяснили. — Павел вышел вперёд, явно недовольный тем, что поимка крота не увенчалась успехом. Для него не было ничего важнее, чем собственная работа, а подмешивание наркотиков было отнюдь не редким случаем в их бизнесе. Ещё и учитывая то, что Арсений не славился избытком чувств к кому-то, его реакция просто поразила Добровольского.  — Плевать. — Просто и тихо ответил Попов, поворачиваясь к мужчине. Тот тут же вспыхнул, злясь на безответственность своего партнёра. Больше всего на свете Паша ненавидел, когда люди ставили чувства выше, чем обязательства, что собственно сейчас и делал Арсений. Павел шагнул ближе, закипая всё сильнее. На них сейчас такие проблемы легли, у них времени в обрез. Можно сказать, им обоим сейчас петлю на шее затягивают, а он ещё и ускоряет этот процесс.  — Попов, нам нужно найти… — Не сдавался Добровольский, пытаясь достучаться до мужчины. Он хоть и недолюбливал его, но никогда не считал глупцом, который позволяет эмоциям контролировать себя.  — Плевать, выметайтесь! — Сорвался на крик Арсений, вводя в ступор всех присутствующих. Всё же, он был хозяином квартиры, а потому перечить ему было нельзя. Кинув презрительный взгляд напоследок, Павел подозвал всех своих подчинённых и вышел прочь из квартиры. Оксана в утешительном жесте погладила Попова по спине и, попрощавшись с Серёжей, вышла вслед за начальником. Матвиенко, вопреки приказу Арсения, остался, подходя к другу ближе. Попов опустился на колени рядом с Антоном, держа над ним руку, боясь прикоснуться, словно тот мог пораниться от любого неверного движения. Грудь парня быстро вздымалась и опускалась, ресницы мелко подрагивали, словно ему снился какой-то кошмар. Хотя, учитывая всю ситуацию, кошмар действительно происходил. Только не во сне, а в его жизни.  — Арс, ему нужен холодный душ и хорошенько проблеваться. — Советовал Серёжа, садясь на корточки рядом с Поповым. Тот, не реагируя, отвернулся от Антона и поморщился, как будто ему было уже физически больно смотреть на него. — Ему будет легче, это легкий наркотик, один из наших, судя по эффекту. — Из-за этих слов Арсению, кажется, стало ещё хуже, поэтому Матвиенко решил не продолжать.  — Я знаю. — Тихо, почти беззвучно ответил мужчина, опуская голову вниз и заламывая свои пальцы. Его лицо неестественно побледнело. Похоже, он сам не ожидал от себя такой бурной реакции. Всё тело мелко тряслось, а сердце не переставало с бешеной скоростью биться о рёбра. — Почему так страшно? Почему мне так страшно?  — Это нормально — бояться за того, кто тебе небезразличен. — Сергей перехватил трясущиеся руки друга, крепко сжимая в своих и посмотрел ему в глаза. А в них — ужас. Не столько из-за ситуации с наркотиками, сколько из-за собственного понимания — он впервые за долгие, долгие годы поставил кого-то выше собственных интересов, выше работы, выше себя самого. Шастун поставил его перед собой на колени, совершенно не подозревая об этом. Ворвавшись в жизнь так неожиданно, так быстро и сумбурно, что Попов и сам не заметил, как привык к нему. К упрямству и ребячеству, к звону браслетов и клетчатым рубашкам, к покусанным и оставленным яблокам, к зелёным глазам, которые при свете солнца отливали изумрудным и были больше похожи на кошачьи. Он так хотел подавить мальчишку, так хотел приручить, а в итоге сидит перед ним на коленях, готовый догнать Выграновского и убить его к чертям. И ради чего? Мимолетной страсти? Секса по контракту? Химического процесса, происходящего в его организме? Чем из этого можно оправдать то, что он ради него поставил на кон свою репутацию, выстраиваемую годами? Он не знал ответа. Арсений не рассматривал то, что в народе зовётся «любовью». Это было слишком громким словом, слишком большим грузом. Он не готов был уехать с Антоном на другой конец света, не пожертвовал бы ради него своей жизнью или жизнью близких, не бросил бы весь мир к его ногам. Он просто сходил с ума из-за того, что этот несносный мальчишка был таким запредельным. Его влекло к нему, тащило всеми возможными силами. Попов боялся этого. Он ненавидел неопределённость, не терпел безумия и нерациональности. Мужчина всегда считал себя разумным человеком, расчётливым, с холодным рассудком. А Шастун вынуждал его поступать так, словно он не разобравшийся в себе пацан. Пока Антон спал, у Попова было время подумать, как будет лучше для них обоих. Как бы Арсений на него не злился, Антон ведь действительно не знал, что его может ожидать на этой вечеринке. Чем занимаются друзья Арсения «простого бизнесмена», Шастуну не было известно. И картина его распластавшегося на полу тела, замершего в неуклюжей позе, до сих пор стояла перед глазами Попова. Продолжаться так не могло. Арсений больше не мог рисковать всем. Антон слишком настырный. Он рано или поздно докопается до правды, если Попов будет и дальше подпускать его к себе слишком близко. Это подвергнет парня угрозе. Такой, какая ему, возможно, даже не снилась. Цена правды слишком велика, Шастун не готов её заплатить, и так на его юную долю много дерьма выпало. Разумнее всего было оттолкнуть парня, закрыться, не подпуская того ближе. Разорвать контракт он бы не смог, даже если бы это не влекло за собой бумажную волокиту. Просто не решился бы. А держать Антона на дистанции казалось не такой уж и плохой идеей. Да, он лишится того удовольствия, которое он получал с их взаимного наслаждения процессом, но он просто не готов ради этого ставить на кон всё, что имел. Положение у них сейчас и без того шаткое. Лишние люди в таком бизнесе только мешаются. Это стало бы опасностью для них обоих. Не дойдя до своей комнаты, мужчина останавливается у дивана, проводя кончиками пальцев по белоснежной обивке. Казалось, мебель до сих пор хранит воспоминания о той ночи, когда между ними не было никаких границ. Когда впервые они заискрили, словно оголённые провода. В груди что-то противно защемило.