Никаких отношений

— Выглядишь паршиво. Антон затягивается ещё раз, и выкидывает окурок, туша его подошвой старых кед. Смотрит на Диму, который явно волнуется за него, судя по обеспокоенному взгляду и поджатым губам. Он не посещал универ три дня, а чтобы Позов не пошёл в полицию с заявлением о пропаже, написал ему одно сообщение, где сказал, что с ним всё нормально. Всё это время Антон провёл в своей комнате, практически не выходя из неё. А единственными его развлечениями были самобичевание и новые игры на телефоне.  — Чувствую себя не лучше. — Отвечает Шастун, направляясь ко входу в здание. У них сейчас должна была начаться пара по экономике, которую он терпеть не мог из-за скучных и долгих монологов его преподавательницы. Это была интересная наука с неинтересным объяснением, поэтому Антон не особо горел желанием самостоятельно вникать в материал, а слушать нудную женщину не было сил. Позов пошёл за ним, не отнимая от него напряжённого взгляда и явно ожидая хоть каких-нибудь объяснений. — Ну что? Я болел. Пойдёт?  — Неубедительно, но от тебя всё равно хрен дождёшься правды. — Пробурчал Дима, снимая с себя куртку. Скрытность друга была для него привычна, но сейчас бесила больше обычного, потому что его проживание в доме какого-то мутного бизнесмена весьма настораживало осторожного и вечно паникующего Позова. Да и Антон стал себя по-другому вести. Особенно сегодня. Весь хмурый, закрытый, словно после отходняка. Обычно улыбается до ушей, а теперь не дождёшься и ухмылки. Происходила какая-то чертовщина, в которую Шастун посвящать Дмитрия совсем не хотел.  — Кто вернулся! Антоха, судя по твоему лицу, ты три дня дрочил без еды и сна. Что, опять фотку Лазарева с полотенцем увидел? — Смех Макарова разнёсся по коридору гулким эхом. Шастун устало сжал челюсти, понимая, что сейчас ему придётся терпеть очередную порцию бессмысленных, наитупейших шуток, потому что Макар по нему явно соскучился за эти три дня. Кого ещё ему было тут доставать? — А чего замолчал? Где былая дерзость? Или рот больно открывать? Машину отрабатывал?  — Закрой, блять, рот, Макаров. — Голова у парня болела с каждой секундой всё сильнее. Привыкший за эти дни к тишине, справиться с таким шумом было непосильной задачей. Ещё и этот придурок решил поиздеваться над ним именно сейчас, как будто не было другой возможности.  — Ладно, я перегнул. — Вся толпа вокруг них тут же затихла, уставляясь на Илью так, словно тот сказал, что он - реинкарнация Иисуса. Парень смущенно потупил взгляд, выглядев так, будто сболтнул лишнего. Неловко помявшись на месте, Макар прошёл к аудитории, метнув на него ещё один беглый взгляд.  — Что это было вообще? — Позов выглядел настолько ошарашенным, что его впору было фотографировать и использовать как картинку для важных переговоров. Антон пожал плечами, не особо заморачиваясь по этому поводу. Ну, может совесть проснулась у парня, кто его знает. Особого дела до него Шастуну не было, лишь бы просто отстал. Но его желанию было не суждено сбыться. После пар, когда Антон уже попрощался с Димой и направился к машине, Макаров преградил ему путь. Хоть Шастун и был его выше буквально на несколько сантиметров, Илья выглядел поистине внушительно из-за своей широкой фигуры, поэтому Антон непроизвольно сжался. Выглядел однокурсник так, словно его заставляли говорить с Шастуном насильно. Он краснел, запинался и пыхтел:  — Антох, ты это… Прости меня, в общем. Я правда плохо к тебе относился, но я не… Не хотел я, в общем. Так получалось просто, я не со зла. — Брови Шастуна взлетели вверх, грозясь столкнуться с чёлкой. Слышать извинения от Ильи было также дико, как услышать лай от кота.  — Ладно, эм, я не злюсь. Всё нормально. — Макаров выдохнул, услышав эту фразу и даже изобразил подобие улыбки, но вышло это чересчур неловко и криво. Он не уходил и мялся на месте, мешая Антону продолжить свой путь, поэтому Шастун, не выдержав, спросил: — Ты ещё что-то хотел?  — Я?.. Да… Нет, наверное. Просто у нас отношения не заладились как-то прям. Ты не думал сходить куда-то? Точнее, не не думал. Не хотел бы? Ты не хотел бы сходить куда-то со мной? — Антон сначала не понял, о чём говорит ему парень. Он оторопело уставился на него, пытаясь переварить полученную информацию. Илья Макаров, который, на минуточку, гнобил его с самой первой встречи и никогда не упускал возможности всячески унизить Шастуна, сейчас…звал его на свидание?  — Ты просто подумай, ладно? — Очевидно, Макар не смог перебороть смущение, поэтому кинул эту фразу и быстро направился в противоположную от Антона сторону, нелепо запинаясь о свои же ноги. Шастун стоял на месте ещё какое-то время, вглядываясь в широкую спину Ильи, и пытался понять, в чем вообще во всей его жизни он мог быть полностью уверен? Макаров — латентный гей. Эта фраза походила на начало какого-нибудь анекдота, но точно не на правду. На встречу парень соглашаться не хотел по ряду причин. Во-первых, Илья до этого вёл себя, как полный мудень. Во-вторых, у него совершенно не было настроения и желания общаться с кем-либо. В-третьих, он боится гнева Арсения. С одной стороны, это было глупо. Они ничем друг другу не обязаны. Ограничение есть только в том, чтобы спать с кем-то другим, но в постель к Макарову Антон точно не собирался. Простая прогулка не была нарушением правил, но у Шастуна всё равно не хватало духа решиться на такое. Попов и без этого ходит, как бешеная собака, к которой руку нельзя протянуть — отгрызёт. Антон заводит машину, попутно снимая с себя куртку, бросая её на заднее сидение. Ему сразу открылся вид на длинную, ещё не зажившую царапину, тянувшуюся вдоль его предплечья. Упав тогда, на вечеринке, он порезался об осколки бокала, который разбил, когда пытался найти опору, чтобы восстановить равновесие. Шастун медленно провёл пальцами по запёкшейся крови, немного надавливая на рану. Кожу неприятно закололо, и его вернуло на несколько дней назад, когда Арсений пришёл осматривать его ушибы и царапины.  — Не шипи, не так уж это и больно. — Пробурчал Попов, осторожно прикладывая ватку к коже Шастуна. Тот недовольно нахмурился и снова заскулил, ощущая болезненное покалывание. Арсений закатил глаза, и легонько подул на кожу, облегчая неприятные ощущения. Антон напрягся, почувствовав тёплое дыхание брюнета. Его внутренности тут же связались в тугой узел, отдаваясь пульсирующим ожиданием в районе паха. Они достаточно долго не были близко друг к другу. Не то чтобы Антон скучал по сексу, его в жизни Шастуна было и без того в избытке. Но именно быть близко к друг другу, к Арсению, хотелось очень сильно. Он двинул бёдрами вперёд, немного съезжая на сидевшего на корточках Попова. Тот отвлёкся от своего лечения, и взглянул на Антона из-под чёлки. Парню так сильно захотелось откинуть смоляные волосы с его глаз, провести пальцами по спинке носа, останавливаясь на кончике-кнопке, затем спуститься ниже, оглаживая контур губ, трёхдневную щетину. Но это всё таилось в его мыслях, когда на деле он мог лишь смотреть на Арсения, едва ли не моля разрешить сделать всё, что в своей голове успел придумать. Но вместо этого, мужчина вновь опустил взгляд на пораненную руку Шастуна, последний раз провёл ваткой по ней и встал на ноги. От разочарования хотелось выть. Арсений осторожно собирал всё своё медицинское оборудование в переносную аптечку, принципиально не встречаясь с Антоном взглядом.  — Арс, останься. — Попросил Шастун, смотря на напряжённые руки, укладывающие зелёнку в пластмассовую коробку. Арсений кинул на него быстрый взгляд, в котором явно читался отрицательный ответ, и продолжил своё дело. — Не хочешь общаться со мной? Не надо. Но ты же сам сказал, что у нас остались деловые отношения. Я хочу выполнить свою часть сделки.  — Я не хочу. — Вот так просто, словно говорил о погоде за окном, сказал мужчина, наконец закрывая крышку аптечки. Антон от возмущения резко выдохнул весь воздух, находившийся в лёгких. Арсений на его возмущение никак не отреагировал, но Шастуну на мгновение показалось, что в голубых глазах блеснула улыбка. — Ты еще не окреп после вечеринки, тебе нужно время.  — Не нужно мне никакого времени! Я отлично себя чувствую. — Возразил Антон, упрямо желая доказать Арсению, что этот случай ничего в нём не изменил, но это было не так. Физически он был истощён, но это не было такой уж большой проблемой. Но вот морально Шастун был действительно разбит. Он продавал своё тело, спал с огромным количеством людей, но когда его попытались изнасиловать — это ощущалось совсем по-иному. Это было не добровольно. Это было унизительно, грязно и мерзко. Так, что когда он об этом вспоминал, вспоминал о всех касаниях Скруджи, о влажных, похотливых губах, его желудок скручивало, и он бежал в туалет, но редки были случаи, когда его действительно вырывало — просто нечем было. Антон перестал нормально питаться.  — Не начинай. — Попов сказал это уже у двери, поэтому, кажется, не услышал обиженнее шастуновское: «придурок». Ему чертовски хотелось побыть рядом с ним, обнимать за шею и прижиматься ближе, до хруста костей в себя вжимать. Свернуться клубком, пока его руки обвивают его торчащие из-под кожи рёбра. Но всё, что он получал — закрытую дверь. Как всегда.

***

 — Ты понимаешь, что из-за твоего концерта, мы не получили абсолютно никакой информации? — Добровольский до сих пор был взбешён, наматывая круги по своему кабинету, не в силах усидеть на одном месте. Выходка Арсения дорого им обошлась. Информации они не получили, а несдержанность Попова не обсудил только ленивый. Но тот же, наоборот, расслабленно сидел в кресле, отбивая ритм шариковой ручкой. — Если ко мне снова придут, то я клянусь, я заставлю тебя выплачивать все взятки, ты понял меня?  — Добровольский, если ты не забыл, я не твоя шестерка и не стелюсь под тебя. Не забывай с кем говоришь. — Протянул мужчина абсолютно спокойно, но в этом спокойствие чувствовалась угроза, исходящая из обманчиво-холодного настроя Арсения.  — Нет, это ты, твою мать, не забывай, с кем имеешь дело! — Павел стукнул рукой по письменному столу, заставив Оксану и ещё двух мужчин вздрогнуть от неожиданности, пока Попов не повёл и бровью. Он растянул губы в полуулыбке, склоняясь ближе к столу.  — Я всё улажу, вечеринка всё равно бы нам ничего не дала. Было слишком много левых, все понятия не имели, о чём мы говорим вообще. Я завтра соберу своих. Всех тех, кто может что-либо знать, и осторожно допрошу. — Владелец клуба настороженно сощурился, обдумывая слова поставщика. Попов казался абсолютно уверенным в своих словах, даже чересчур. Но он ведь всегда умело играл роли. Добровольский ему не верил. Учтивый, спокойный, он в любой другой сфере деятельности завоевывал бы доверие одним своим открытым взглядом синих глаз. Но в их бизнесе это воспринималось совсем иначе. Им вообще вредно было верить кому-либо. Сейчас они доверились кому-то, и вот что вышло в итоге — информацию сливали, крупно подставляя их.  — Это опасно. Мы можем спугнуть крота. — Неуверенно сказал Добровольский, борясь с желанием как можно быстрее найти информатора.  — Я буду предельно осторожен. — Заверил его Арсений, снова откидываясь на спинку кресла. Павел смотрел на него некоторое время, потом подошёл к Оксане, зашептав ей что-то на ухо, на что та нахмурилась и кивнула.  — С тобой пойдет подруга Оксаны — Ира. Она психолог, легко сможет понять, если человек врет. — Арсений согласно кивнул, поднимаясь. Его уже порядком замучили эти поиски, но деваться было некуда. Им предстояло выяснить, как все-таки найти иголку в стоге сена. Уже по пути домой, Попов вспомнил, что хотел заехать в магазин. Он ездил туда редко, обычно заказывал еду на дом, но у него закончились даже самые основные продукты, поэтому поход в супермаркет был неизбежен, как бы он не хотел идти в переполненное людьми, шумное помещение. Нагрузив тележку продуктами, Арсений встал в очередь на кассе, задумчиво осматриваясь по сторонам. Его взгляд уцепился за ярко-зелёную упаковку и надпись «Skittles». Он замер, вспоминая, с каким удовольствием Антон уплетал по две пачки этих конфеток за раз. Почему-то в голове так отчетливо отложилось это воспоминание. Сначала он съедал красные и жёлтые, потому что считал их самыми невкусными, а зелёные и фиолетовые совмещал и ел только вместе.  — Мужчина, вы двигаться-то собираетесь? — Услышав скрипучий женский голос, Арсений вздрогнул от неожиданности. Он рассеяно кивнул и стал выкладывать продукты на ленту под недовольным взором кассира.

***

Громкий хлопок входной двери вывел Шастуна из его размышлений. Он всё не мог понять, с чего вдруг Макаров пригласил его куда-то. Естественно, Антон понимал, что когда одному человеку нравится другой человек, то он делает первый шаг и зовёт другого на прогулку. Но это был не просто какой-то левый парень. Это был Макар. Тот самый Макар, который однажды ради смеха всю пару кидал в его голову карандаши, линейки и прочую канцелярию. Правило «если мальчик дёргает девочку за косички, то он в неё влюблён» вызывало в Шастуне практически отвращение. Это было так глупо, что недоумение от внезапного приглашения сменилось злостью на Илью. Он что, всерьёз решил, что после всех издевательств, Антон серьёзно согласится на свидание с ним?  — Придурок. — Буркнул Шастун, откидывая от себя телефон, который до этого момента вертел в руках. Он совсем недавно вернулся из универа и даже не успел переодеться, потому что ему срочно нужно было проанализировать весь сегодняшний день. В дверном проёме показалась нахмурившаяся физиономия Попова.  — Я сделал вид, что не услышал в первый раз, но имей совесть оскорблять меня не при мне. — Антон резко сел, краснея до кончиков ушей. Он думал, что Арсений не услышал его тогда, но этот мужчина вдобавок к своей природной обаятельности имеет ещё и отличных слух. Прекрасно.  — Ты готовить собрался? — Шастун перевёл взгляд на пакет, находившийся в руках Попова и вопросительно выгнул бровь. Парень ни разу не видел, чтобы Арсений ходил за покупками. За всё время его пребывания тут, он всего дважды был свидетелем готовки Попова. Обычно он сам заказывал еду или просил Антона, если был занят работой. Потому что когда Арсений работает, ему становится абсолютно всё равно на остальной окружающий мир. Всё его внимание сосредотачивается на его бумагах и телефонных звонках. Шастун не видит этого, потому что Арс всегда уходит в ту самую комнату, посещение который было строго-настрого запрещено Антону, но прекрасно слышит, как на кого-то ругается Попов в телефонном разговоре или как матерится, когда не может найти нужный документ.  — Поэтому и зашёл. — Пожал плечами мужчина, держась так спокойно, что от этого безразличия у Антона вновь поползли мурашки по коже. Он не выносил этого. — Хотел спросить, ешь ли ты пасту.  — Ем. — Ответил Шастун, вставая с кровати и приближаясь к Попову, который мгновенно напрягся и выпрямился. Антон остановился тогда, когда до Арсения оставался всего один шаг. Дальше идти не позволяли страх и гордость. Он уже так устал от всего, что происходило с ним. В голове было пусто, слабый гнев покалывал на кончиках пальцев. Ему осточертели очередные кошки-мышки, постоянные навязчивые мысли и страх. Шастун даже уже не хотел говорить с Арсением, тому всё равно было бесполезно что-либо доказывать. Уж если вбил себе в голову что-то, то никто не переубедит его. Поэтому Антон даже не пытался. Но ведь у него тоже были определённые права. И обязанности. — Ты нанимал проститутку, а не ребёнка. Ты не кормить меня должен, а трахать.  — Остроумно. — Хмыкнул Попов, уже собираясь выходить из комнаты, потому что получил нужный ему ответ. Шастуну не терпелось выполнить свою работу, словно от этого зависела вся его жизнь. Арсений и сам бы с радостью принял такую инициативу, но взрослым и трезвым умом понимал, что после случившегося не имеет права прикасаться к Антону, пока тот точно не будет уверен, что готов к этому. Разумеется, парень сто раз утверждал, что этот инцидент со Скруджи никак на нём не отразился, но Попов всё ещё чувствовал вину и не хотел, чтобы обязательства вынуждали Антона пересиливать себя и спать с ним против собственной воли. А может это он, Арсений, ещё не пережил случившееся и был не готов. Мужчина уже схватился за дверную ручку, когда услышал полный решительности голос Шастуна.  — Я иду на свидание. — Арсений медленно развернулся к Антону, который смотрел на него так, как смотрят на вулкан, который с секунды на секунду должен был взорваться.  — Куда ты идёшь?  — На свидание. Однокурсник позвал. Попов считает до десяти, стараясь успокоить внутренних монстров, которые сейчас бились о его грудную клетку, кусались и царапали лёгкие. Знаете это чувство, когда в груди заворачивается узел, как будто все органы стягиваются в тугой пульсирующий пучок. Гнев растекается по венам, но Арсений продолжает считать, пока не видит, как ползёт вверх правый уголок губы Шастуна. Он играет с ним. Играет, сукин сын, хотя Попов запрещал ему это делать, но он вновь его ослушался, поступая по-своему. Как же Арсения до чёртиков бесило это своеволие. Прирождённый лидер, он не терпел, когда ослушивались его приказов, всегда вынуждал всех поступать так, как говорит он. А Шастун решил, что он особенный, что у него действительно есть право так бесстыдно играть на чувстве собственничества, затрагивая самолюбие Попова. Шастун словно чиркнул спичкой рядом с открытым баллоном газа. Он наблюдал, как вмиг загорается Арсений, как ярость топит ледники в голубых глазах. Но это было даже хорошо. Пусть лучше злится, горит, но не даёт замёрзнуть в своих вьюгах. Антон холод ненавидит, он согласен на пожар, на самосожжение. Лишь бы от мороза подальше спрятаться. Пакет летит на пол, а Арсений преодолевает этот злополучный шаг, заглядывая в глаза напротив, наполненные ожиданием и желанием. Что, чёрт возьми, не так с этим мальчишкой?  — Шастун, я даю тебе всего одну попытку одуматься и отказаться. — Хриплый голос Арсения пробежался электрическим разрядом по позвоночнику парня, заставляя того вздрогнуть и рвано выдохнуть. Живот начало ощутимо тянуть. Антон вместо ответа прикоснулся рукой к ремню на джинсах Попова, на что тот практически зарычал, уже не в силах себя держать. Он пытался, он давал ему шанс отступить, но Шастун сам дал ему немое согласие. И Арсений снова позволил этому безумному наваждению управлять собой. Он схватил тощее запястье парня, потянув его к кровати. Не хотелось быть мягким, не хотелось быть ласковым. Хотелось кусать, сжимать, изводить. «Я иду на свидание» От слепой ярости, Попов сжал бёдра Антона с такой силой, что он заскулил, но затем снова прильнул к Арсению, пытаясь снять с него водолазку. Мужчина откинул от себя руки Шастуна и сам стал раздевать его. Первым делом улетела бежевая толстовка с какой-то смешной надписью, затем джинсы и боксёры. Антон несколько раз порывался стянуть с Попова хоть одну часть одежды, но все попытки были грубо прерваны. Арсений склонился над Антоном, одной рукой хватая его за челюсть и отводя голову в сторону, чтобы было удобнее примкнуть губами к шее, а другой водил по выпирающим рёбрам парня, периодически царапая их короткими ногтями. Шастун негромко вскрикнул, когда зубы Попова сомкнулись на его шее. Антон запустил пальцы в смоляные пряди мужчины, слегка оттягивая их.  — Ты спал с ним? — Чувствительную как никогда кожу парня обдало горячим дыханием, отчего он застонал, даже не уловив сути вопроса. Тело отзывалось на каждое прикосновение Арсения волной удовольствия. Попов же, молчание воспринял по-своему, и гнев в нём, и без того льющийся через край, готовился затопить весь оставшийся рассудок. Ему хотелось знать, что только он имеет власть над Шастуном, только он может заставлять его стонать и хныкать, прося большего. Представить кого-то вместо себя было так тяжело и неприятно, что это доводило до бешенства. — Он может к тебе так прикасаться? Он тебя целовал? Целовал? Отвечай, блять, Шастун, отвечай мне.  — Пока нет. — И от этого «пока» у Арсения сорвало крышу, буквально все шестерёнки слетели со своих мест, словно Антон самолично раскрутил все винтики, заставив его сойти с ума. После того, как закончится их контракт, Шастун будет спать с другими. Его будут трогать другие. А на поцелуи у них запрета и не было. Даже сегодня его мог целовать кто-то другой. Демоны внутри раздирали всё в кровь, превращали внутренности в сплошное месиво. Никто не смел посягать на то, что принадлежало Попову. Будь то бизнес или Антон, который льнул к нему сейчас так, словно его магнитило к Арсению. Мужчина оторвался от шеи парня, внимательно разглядывая его лицо. Раскрасневшееся, возбуждённое, хитрое. Он всё-таки выиграл его в этой игре.  — Поцелуешь кого-то другого, Шастун, и я клянусь — плохо будет всем. — Антон в ответ простонал что-то нечленораздельное, очевидно соглашаясь со сказанным. От нетерпения его рука вновь приняла попытки раздеть Арсения. Холодные пальцы проскользнули под водолазку, поглаживая низ живота, а потом резко проникли под джинсы. Попов втянул воздух через зубы, а потом сам стал снимать с себя одежду, потому что трясущиеся от перевозбуждения пальцы Шастуна не справлялись с этой задачей так быстро, как того хотелось. Антон, находясь снизу, внимательно наблюдал, как перекатываются мышцы под кожей мужчины, как красиво его грудь вздымается в такт учащенному дыханию. Он хотел дотронуться до Арсения, погладить все рельефы тела, но между ними всё равно оставалась та обида, которую было сложно перешагнуть без серьезного и долгого разговора. Но оба были горды и упрямы. Попов не мог терпеть непослушания, Антон ненавидел слушаться. Что им было делать с огромным комом непонимания и недосказанности? Арсений думал, что если снова станет воспринимать Шастуна как просто человека, с которым у них заключён взаимовыгодный контракт, то всё станет легче. Ему не нужно будет что-то выдумывать, переживать. Всё встанет на свои места. Но в их случае нельзя просто откатить назад, вернуться в точку старта. Процесс был запущен и его не остановить. Арсений мог позволить сходить Антону на свидание, мог равнодушно смотреть, как он возвращается оттуда счастливый, с цветами и распухшими от поцелуев губами, а потом также бездушно мог иметь его. Арсений всё это мог. Но не хотел. Его одержимость мальчишкой не позволяла его разуму принимать тот факт, что он должен с кем-то его делить. Хватало и того, что Попов видел, как Скруджи пихает свой язык ему в рот. Тогда он понял, что если увидит такое ещё раз, если узнает, что к Антону кто-то приставал, хватал за худые руки и гладил острые колени, то просто сойдёт с ума от ненависти. Его гордость, его собственничество и его демоны, которые недавно бушевали, а сейчас лишь довольно урчали, мирно слушая стоны Шастуна — они не могли смириться с тем, что этот парень не принадлежал им целиком и полностью. Через двадцать минут Антон уже наблюдал, как Арсений застегивает ремень, при этом глазами выискивая свою водолазку. Когда Попов отдышался и молча встал с кровати, Шастуну вдруг снова стало так холодно, словно кто-то распахнул окно и в комнату ворвался ледяной ветер. Парень накрылся одеялом, внимательно наблюдая за действиями Арсения. Тот наконец-то отыскал нужную вещь и подошёл к кровати, чтобы вытянуть её из-под подушки, на которой лежал Антон. Потянувшись к ней рукой, он нечаянно задел его щёку, и они оба вздрогнули, словно их ударило током. Мужчина поджал губы и забрал водолазку, отходя на полшага назад.  — Перестань делать вид, что ничего не было, и ты не говорил тех слов. — Не выдержал Шастун, приподнимаясь на локтях. Арсений вопросительно выгнул бровь и пригладил растрепанную копну чёрных волос. — Что, снова просто уйдёшь? Попов устало вздохнул, помотал головой и направился к выходу из комнаты. Антон прожигал в его спине дыру, вспоминая все маты, которые знал на этот момент. Его злости не было предела. Он же видел, как Арс ревновал, как глаза его блестели от желания обладать им, Антоном, целиком. Но проходит несколько минут, и он снова становится каменной глыбой, которая даже не может ответить на его слова. Шастун не может поверить в то, что Поповым действительно движет только собственничество, не может думать о том, что он для него — всего лишь игрушка, которую не хочется отдавать другим, потому что она принадлежит ему на какое-то время. Но все его действия доказывали это. Антона охватывает такая непреодолимая усталость, что он просто падает на подушки и зажмуривается. Он слышит шелест пакета — Арс вспомнил, что бросил продукты прямо на пол. Дальше послышалась тишина. Попов собрал продукты, но почему-то не ушёл. Шастун поднимает голову, уставляясь на мужчину, который держит что-то в руках.  — Они, вроде, тебе нравятся. — Пробормотал Попов, кидая Антону ярко-зелёную пачку «Skittles», и быстрым шагом вышел за дверь. Шастун протянул руку, чтобы достать конфетки. Он разглядывал пёструю упаковку ещё с минуту, вглядываясь в знакомые английские буквы. А потом улыбнулся, как дурак, снова откидываясь на подушки. Запомнил. Он запомнил.