Тихое присутствие

      Автобус затормозил очень резко. Все пассажиры, включая меня, синхронно, точно по команде, дёрнулись вперёд. По салону волной прокатился шепоток недовольства и возмущения.       — Монтгомери. Остановка сорок минут, — прокашлявшись, пробасил водитель в потрескивающий микрофон автобусного громкоговорителя. Он протёр влажное от липкого пота лицо носовым платком, грузно поднялся со своего места и неповоротливо вывалился в проход перед дверью-гармошкой. Мужчина был настолько тучным, что его необъятный живот натыкался на подлокотники расположенных рядом пассажирских сидений.       Следом за водителем из автобуса гурьбой посыпались люди. Мы ехали без остановок от самой Атланты, и, конечно же, теперь всем хотелось размяться после непрерывного трёхчасового сидения в не слишком-то удобных креслах. Моё место располагалось довольно близко ко входу — я сидел у окна, в четвёртом ряду, — поэтому мне посчастливилось избежать толчеи, которая образовалась фактически моментально. Люди бестолково галдели и напирали друг на друга, как будто это хоть как-то могло помочь покинуть душный автобусный салон чуточку быстрее.       На улице было ветрено. Это немного спасало от полуденной жары, хотя уже через пару минут первые капли пота начали выступать у меня на висках.       Я бегло осмотрелся вокруг. Обычная заправочная станция на десять бензоколонок. Подле неё находились круглосуточный магазин и бистро. Я подумал, что неплохо будет купить что-нибудь для перекуса, а заодно и в дорогу. Завтракал я очень рано и второпях, а путь мне предстоял ещё неблизкий, как минимум часа четыре; я поступил в колледж в Новом Орлеане и теперь ехал туда, чтобы заселиться в общежитие.       Рядом с магазином очень удачно располагалась курилка, обозначенная соответствующим указателем и, в целях предосторожности, огороженная алюминиевым забором — заправка была совсем рядом. Перед тем как купить продуктов, я решил выкурить сигарету. Уж больно свербило у меня внутри от нехватки никотина.       Когда я подошёл ближе, то увидел, что в курилке уже стоят трое человек. Судя по рабочим комбинезонам с фирменным логотипом Chevron, это были операторы заправочной станции. При виде меня мужчины, до того момента громко обсуждавшие свои рабочие вопросы, на мгновение притихли. Один из них, стоявший ко мне спиной, обернулся.       Встретить своего брата в загаженной вонючей курилке на заправке города, который я просто проезжал на рейсовом автобусе, казалось мне совершенно нереальным. Как будто я попал в кино и, сам того не осознавая, внезапно стал главным действующим лицом, с которым случилось невероятное событие!       За прошедшие восемь лет Лесли изменился очень сильно, и сначала я даже не узнал его. В нём было достаточно знакомых и родных черт, но он всё равно уже не был таким, каким я его помнил. Он заметно вытянулся и окреп, его лицо огрубело и приобрело ещё более заострённые формы, нежели раньше.       Судя по обалделому взгляду и по тому, что он выронил из руки подожжённую сигарету, Лесли тоже узнал и вспомнил меня. Мы стояли и молча таращились друг на друга, открывая и закрывая рты, как пара аквариумных рыбок.       — Привет... братец, — с трудом выдавил я, чувствуя, как мои губы растягиваются в самой глупой и идиотской улыбке, на какую только способна человеческая мимика. В курилке повисла неловкая пауза. Двое мужчин, стоящих рядом с моим братом, удивлённо переглянулись.       — Ты ж вроде говорил, что у тебя нет семьи. Или я ошибаюсь? — неуверенно спросил один из них. Вопрос был нетактичный и максимально не к месту. Второй мужчина, будучи явно более сообразительным, пихнул своего напарника локтем, шикнул на него и кивнул в сторону выхода. Они сделали ещё по несколько затяжек и неряшливо затушили сигареты, бросив их на оплёванный, усеянный чужими окурками бетонный пол.       — Я прикрою тебя перед мистером Соммерсом, если что. Но ты всё равно лучше не задерживайся, — напоследок сказал коллега моему брату. Двое мужчин вышли и неспешно поплелись в сторону автозаправки, не преминув несколько раз обернуться. Мы остались в курилке одни. Лесли продолжал молчать, растерянно потирая руки. Кажется, обрадовался нашей внезапной встрече только я.       — Ну, ты хотя бы жив и вроде как здоров. Уже неплохо, — помрачнев, сказал я ему. Брат ничего не ответил мне. Я расстроенно вздохнул. О, сколько же раз я представлял себе наш разговор! В моих фантазиях на этот счёт не было конкретики и единства, наш диалог всегда проходил по-разному, и иногда мои измышления вырисовывали финал на странных и высоких нотах. Но одно было неизменно. Лесли всегда говорил со мной, не важно, как и о чём. — Что ж... Ладно. Бывай.       Курить мне категорически перехотелось, да и есть, в общем-то, тоже. После подобной встречи у любого человека кусок встанет поперёк горла. Я чувствовал себя так, будто это не пол под моими ногами был испачкан плевками и мусором, а моё собственное лицо.       Я уже было развернулся и собрался вернуться назад в автобус, как вдруг почувствовал на своих плечах худые крепкие руки. Лесли обнял меня сильно, до боли под рёбрами, но меня в тот момент это нисколько не волновало. Я как будто был на грани жизни и смерти — и внезапно получил электрический разряд дефибриллятора в грудную клетку. От нахлынувших чувств у меня земля уходила из-под ног. Я обернулся и вцепился руками в серый рабочий комбинезон, комкая дрожащими пальцами толстую грубую ткань. В шею мне упёрся острый край пластмассового бейджа с инициалами брата: «‎Л. Айва́ра».       — Извини. Я просто... Я не думал, что мы когда-нибудь встретимся, братишка. Тем более вот так, — прошептал он мне в макушку, неуклюже посмеиваясь. Я ничего не мог ему ответить. К горлу стремительно подкатывал колючий слезливый комок, сглотнуть который никак не получалось. Я не выдержал и всхлипнул, шумно втягивая в себя раскалённый, пропитанный сигаретным дымом и машинными выхлопами воздух. Лесли ободряюще похлопал меня по спине.       — Только сопливого болота нам с тобой тут не хватало. Ну-ка, прекращай, малявка, — строго сказал мне брат, хотя у него самого глаза были на мокром месте; я отчётливо слышал, как он шмыгает носом и отрывисто вздыхает.       Мы отлепились друг от друга, только когда к курилке подошли другие люди. Меня слегка знобило и трясло.       — Кофе хочешь? — спросил меня Лесли. Он пытался сохранять невозмутимый вид, но по выражению его лица было понятно, что удаётся ему это с огромным трудом. — Нам явно нужно поговорить. И без чашки кофе такой разговор лучше не начинать.       Мы отправились в придорожную забегаловку. Выглядела она, как по мне, неопрятно и неуютно. Щербатый пол, потёртые столы, грязные окна. Но выбора у нас с братом не было — либо это, либо ничего. Людей в заведении было немного, всего несколько человек, поэтому места было предостаточно. Однако мы предпочли занять маленький столик в дальнем конце зала, рядом с кондиционером. Перед тем как сесть, Лесли снял с себя верхнюю часть рабочего комбинезона, обвязав рукава вокруг пояса. Под робой на нём оказалась надета уже знакомая мне синяя клетчатая рубашка. Как только мы расположились, к нам подошла молоденькая улыбчивая девушка с курчавыми каштановыми волосами. При каждом её шаге собранные в высокий хвост кудряшки задорно подпрыгивали вверх.       Девушка поприветствовала нас и спросила, что мы будем заказывать. Не успел я и рта раскрыть, как Лесли сказал:       — Две чашки кофе, пожалуйста. Один обычный, а второй со сливками. И сахара как можно больше.       Я почувствовал, что в глазах снова начало покалывать. Даже спустя восемь лет мой брат помнил, какой я люблю кофе. А ведь мама сочла меня достаточно взрослым для этого напитка лишь за несколько месяцев до того, как он сбежал из дома.       — Ну, чего раскис? — спросил Лесли, когда официантка ушла. Он облокотился о столешницу и подпёр щёку кулаком. — Как дела вообще? Чем сейчас занимаешься?       — Ты шутишь, что ли? — оторопело воскликнул я. — Мы чёрт знает сколько лет не виделись, а ты просто спрашиваешь, как у меня дела?! Да ты хоть представляешь, что МНЕ пришлось пережить за всё это время?!       — Не представляю. Именно поэтому и хочу узнать, — спокойно ответил он. Меня передёрнуло от обиды. Как же сильно мне хотелось сказать брату обо всей той отчаянной злости, которую я долгое время чувствовал, когда он бросил нашу семью и в первую очередь меня! Мы не были лучшими друзьями в полном смысле слова, но Лесли был моим страшим братом. Я с малых лет ходил за ним хвостиком и равнялся на него. Да, мы частенько вздорили, Лесли меня подначивал, дразнил и называл шмакодявкой. Но я всё равно горячо любил его. И ужасно скучал. Невыносимо было все эти годы засыпать с мыслями о том, каково ему там, вдали от меня и нашего родного дома? Сыт ли он, ел ли вообще хоть что-нибудь сегодня? Не холодно ли ему? Не делает ли ему кто-нибудь больно?       — Питер, послушай... Мне очень жаль, правда, — Лесли и без слов понял то, что я хотел ему сказать. — Но и ты постарайся меня понять. Мне было всего шестнадцать. Джек бил меня, а мама закрывала на это глаза. Никто не защищал меня, не пытался помочь. Невозможно было продолжать жить так дальше.       — За эти восемь лет ты мог хоть попытаться связаться с нами! СО МНОЙ! Чёрт возьми, Лесли... Один звонок, открытка, да что угодно вообще! — закричал я на него, теряя терпение. Люди, сидевшие за другими столиками, начали оборачиваться и поглядывать на нас. — Я до сегодняшнего дня даже не мог с уверенностью сказать, жив ты или нет!       — М-да, сложно же будет объяснить тебе это, братец, — задумчиво протянул Лесли, скрещивая руки на груди и облокачиваясь на стул. Кажется, все чувства после нашего с ним внезапного воссоединения быстро отхлынули от него, и теперь мой брат сидел передо мной с совершенно невозмутимым видом. Что чертовски меня раздражало, а учитывая обстоятельства нашей встречи — даже выводило из себя.       — А ты всё равно попробуй, — процедил я сквозь зубы. — Мне, блядь, сильно хочется узнать!       — Ого! Вот это новости. Мой младший брат ругается матом, — усмехнулся Лесли. В этот момент к нашему столику подошла официантка и поставила поднос с двумя чашками ароматного кофе. Я посмотрел на свою, без особого толка поболтал в ней белой пластмассовой ложечкой и подумал, что не помешало бы подлить в кофе чего-нибудь горячительного. Слишком уж тяжёлым выходил этот разговор.       — Так в чём было дело? — вновь спросил я Лесли уже более спокойно. Он взял свою кружку, сделал большой глоток и ненадолго замолчал.       — Поверь мне, я хотел позвонить домой. Очень сильно хотел, честное слово! Особенно в первые полгода, — заговорил он тоскливо, опуская взгляд в стол. — Но я опасался. Знал ведь, что если поговорю с тобой, то непременно сболтну лишнего, а ты расскажешь маме. Меня найдут, вернут обратно. Мне этого совсем не хотелось.       — Ну а когда тебе восемнадцать стукнуло? Тогда тебя никто не смог бы заставить вернуться! — возразил я ему.       — К тому моменту я уже привык быть сам по себе. Знаю, звучит просто ужасно. Но это правда, Питер. Прожив полтора года на улице, и не с таким свыкаешься, — горько усмехнулся он, делая очередной глоток. — Стоило только влезть во всё это дерьмо — и оно пошло как по накатанной. А чем дальше, тем больнее становилось думать о том, сколько всего осталось у меня за спиной плохого и, что самое главное, хорошего. Я предпочёл, как это называется, перелистнуть страницу и начать с чистого листа.       — И как... получилось?       Лесли пожал плечами.       — Не знаю. Я в такие истории влипал, что и вспоминать тошно... — Он замолчал на мгновение, а потом вдруг хмыкнул и взглянул на меня. — Ты помнишь альбомы? Ну, те самые! С порнографией. Так вот. Я ведь так и не смог их тогда выкинуть.       Я был настолько потрясён его заявлением, что даже не нашёлся, что ответить. Только шумно отхлебнул из кружки и кивнул, давая понять, что про существование альбомов я помню. Лесли улыбнулся и снова облокотился о стол.       — Даже будучи шестнадцатилетним лоботрясом, я понимал, насколько дорогим может оказаться то, что там содержится. Я взял с собой оба альбома, когда сбежал. Как чувствовал, что денег мне надолго не хватит. Учитывая, сколько я бессмысленно спустил на свои развлечения... Ах, да не суть. В общем, когда я скитался по Оклахоме, нашёл на эти снимки покупателя. Мужик лет сорока, дряхленький, с пивным брюхом. На такого посмотришь — никогда не скажешь, что у него есть какие-то заморочки в голове. Короче говоря, я ему продал сначала всего несколько фотографий отдельно, боялся, что он кинет меня. Он не кинул. Я пошёл с ним на сделку ещё раз, и знаешь... — Лесли взволнованно забарабанил пальцами по столу. — В общем, еле жив остался. Мужик оказался на всю голову отмороженный.       — В каком смысле?..       — Да в прямом! Сам подумай, что на уме у подобного человека будет, раз он захотел такие фотокарточки у меня купить? Боже... Сто раз уже пожалел, что связался тогда с этим мудаком! Но слишком уж я нуждался в деньгах. Жрать вообще нечего было. — Воспоминания явно были далеко не из приятных. Лесли достал из кармана пачку сигарет и закурил.       — Где сейчас эти альбомы? Всё ещё у тебя? — аккуратно спросил я брата.       — После того случая я их сжёг к чёртовой матери. Жалел потом, конечно. Хотя сейчас я думаю, что нужно было так сразу сделать.       — Досадно слышать, что ты избавился от них.       — С чего бы это вдруг? — удивился мой брат.       — После того, как ты сбежал, мы с мамой стали ежедневно просматривать сводку криминальных новостей, — смущённо признался я. — И... Тебе это покажется глупым, наверное. Но у меня появилось одно предположение, кто мог стоять за этой историей с фотографиями и всем остальным. Проверить, правда, уже не получится. Но всё же.       — Да? — Лесли удивлённо приподнял бровь, делая очередную затяжку и стряхивая пепел прямиком в свою опустевшую кружку. — Знаешь, а мне плевать. У меня от этой фигни одни проблемы были, ничего хорошего. Так что пошло оно, Пит. Пошло оно на хуй.       Лесли рассказал мне ещё немного о своей жизни. За эти восемь лет он действительно успел повидать многое и хлебнуть горя. Пешком и на попутках он исколесил несколько штатов. Все возможные средства к существованию у него закончились почти сразу, поэтому он скитался. Спал где придётся. Ел что попало, а порой и голодал по несколько дней. В его жизни были и алкоголь, и даже наркотики. Правда, в прошлом. Теперь он жил в трейлерном парке на отшибе Монтгомери, уже второй год работал на автомобильной заправке Chevron, по выходным пил в баре пиво и играл в дартс. И такая жизнь его абсолютно устраивала. Он ни с кем не заводил отношений и даже не планировал этого. Ни от кого не зависел и заботился только о себе самом.       Конечно же, брат, рассказав о себе, потребовал от меня подробностей о моей жизни. Я вкратце поведал ему о том, с чем пришлось столкнуться мне за прошедшие года. О том, как после побега Лесли к нам приезжали полиция и социальная служба, как нас с Соней едва не отправили в интернат. Как дни напролёт плакала мама, за несколько месяцев постарев сразу на десяток лет. Как она развелась с отцом и мы втроём переехали жить в Атланту. Мне, конечно, не пришлось доедать последние крошки и ночевать под мостом, но выстрадать всю свою душу я успел сполна. Спасла меня только учёба. Я и так был тем ещё книжным червём, а после того, как брат убежал, и вовсе зарылся в учебники по самые уши. Зато это позволило мне поступить в колледж в Новом Орлеане, куда я как раз и направлялся. Оплатить обучение очень помогла моя доля денег и украшений — я не разбазаривал их понапрасну. Но хоть там и была основная часть стоимости курса, а мне всё ж таки пришлось пару лет после школы хвататься за любую работу, чтобы добрать нужную сумму.       Лесли внимательно выслушал меня и спросил, нет ли у меня с собой какой-нибудь семейной фотографии. Уж очень ему хотелось посмотреть на то, как выглядят мама и сестра. За прошедшие годы он совершенно забыл их лица.       — А то! У меня есть карточка в бумажнике, — гордо ответил я, доставая из кармана кошелёк. Я выудил из него снимок и передал брату.       — Соня такая взрослая стала... Обалдеть! Ну просто красавица! — только и смог восхищённо выдохнуть Лесли, рассматривая снимок, поднеся его к лицу и чуть прищурившись. — Как давно вы трое сфотографировались?       — Около года назад. Не помню точно.       — Вот как. Ты не против, если я оставлю фотографию себе?       — Да, конечно! Без проблем, — ответил я ему, приподнимаясь над сиденьем и выглядывая в окно. Вокруг моего автобуса уже было полно людей, и они поспешно загружались в салон. Я посмотрел на свои наручные часы и обомлел. У меня оставалось от силы минуты три-четыре, но не больше.       — Вот же... Твою мать, — выругался я, подскакивая со стула.       — В чём дело? — Лесли поднял голову и непонимающе посмотрел на меня. Потом он, проследив за моим взглядом, кивнул. — Вот оно что. Автобус. Ну, беги. Тебе действительно пора.       Я замешкался. Как же так? Мы столько времени не виделись, едва ли успели рассказать друг другу самые основные вехи этого восьмилетнего отрезка наших жизней. И теперь вынуждены вновь распрощаться вот так просто?       — Слушай, ну его. Опоздаю на день — и чёрт с ним, с этим колледжем. Ничего страшного! — горячо воскликнул я. — Сейчас заберу сумку, сниму номер в мотеле... Вечером в кино сходим, пива выпьем! Да что угодно вообще, лишь бы вместе! А?       Лесли отрицательно покачал головой, глядя на меня снизу вверх.       — Нет, Питер. Не нужно, — грустно улыбаясь, сказал он. — Ты только не обижайся, братец, но я от всего этого уже отвык. Понимаешь? Я приучился быть один, а тут вдруг обнаруживается, что я всё ещё нужен своей семье. Тебе нужен. Для меня это сложно. Так что... Дай мне немного времени. Идёт?       Я был раздосадован его ответом. Хотя, если быть откровенным, глядя на своего брата, я заранее знал, что именно такие слова он мне и скажет. Просто верить мне в это упорно не хотелось       — Идёт. Только обещай, что больше никуда не пропадёшь! — строго сказал я ему.       — Обещаю, Питер. Даю тебе слово.       Брат оставил на столике деньги за кофе. Мы вместе вышли из закусочной и побежали по направлению к автобусу. Но на полпути Лесли остановился и рванул назад.       — В чём дело?!       — Не тормози! Я тебя догоню! — закричал он. Мне ничего не оставалось, как поверить ему на слово и продолжить путь одному.       Автобус вот-вот должен был отъехать от заправочной станции. Я сидел на своём месте и взволнованно выглядывал в окно, когда увидел знакомую фигуру в синей рубашке и полуспущенном сером комбинезоне. Брат нёсся ко мне со всех ног. Он успел в самую последнюю секунду. Я высунул из окна руки, он что-то быстро вложил в мою ладонь. В то же мгновение автобус крякнул и грузно тронулся, постепенно набирая скорость. Лесли по инерции пробежал ещё несколько метров, а потом всё же остановился и помахал мне на прощание. Я махал брату в ответ, пока он окончательно не скрылся из виду.       Плюхнувшись обратно в продавленное автобусное кресло, я посмотрел на то, что так торопился передать мне Лесли. Это была бумажная салфетка из того бистро, где мы пили кофе. На ней корявым почерком были выведены телефонный номер и несколько предложений:       

Я очень рад, что мы увиделись.       Позвони мне, как приедешь.       ПОЖАЛУЙСТА, маме с сестрой ничего не рассказывай.       По крайней мере, пока что.       Л.