Часть 3
26 июня 2020 г., 21:09
Никакой температуры у меня, конечно же, не оказалось. Но мама всё равно решила, что мне необходим постельный режим. Остаток дня я провёл в своей комнате, закутавшись в одеяло и нервно ворочаясь с боку на бок. Мои мысли были заняты одной-единственной вещью. Те треклятые фотографии... Я хотел не думать об этом, но просто не мог! Постыдные и гадкие фотоснимки мельтешили в голове против моей воли. Я прятался от них, зарывался лицом в подушку, старался представлять что-нибудь другое, вообще что угодно!.. Но у меня не получалось. Изображения обнажённых мужских тел вытеснили из моей черепной коробки всё прочее. Я был не в силах сопротивляться тому, что впечатлило меня настолько глубоко.
Ближе к вечеру мама, предварительно постучав в дверь, вошла в мою комнату и поинтересовалась, не хочу ли я поужинать. Я не был голоден, но решил, что еда может отвлечь меня от дурных мыслей хотя бы немного, поэтому без особых раздумий согласился. Я попросил маму принести ужин в мою комнату; к тому моменту вся семья уже была в сборе, а встречаться с братом за общим столом я не горел желанием. Мама не любила, когда кто-нибудь ел вне кухни, но сделала скидку на моё не вполне здоровое состояние и согласилась. Она ушла, вновь оставив меня одного. Я отвернулся к стенке и натянул одеяло по самый подбородок. Было так тошно от всего того, что вертелось у меня в голове... Я закрыл глаза и сам не заметил, как постепенно начал дремать.
Когда я уже фактически заснул, дверь в мою комнату распахнулась и включился свет. Я вздрогнул и приподнялся над постелью, щурясь и прикрывая ладонью глаза. Я подумал, что это мама принесла мне ужин.
— Просто оставь, ладно? Я чуть позже поем, — сказал я ей. — И свет выключи, пожалуйста. По глазам режет.
Мама ничего мне не ответила. Я услышал, как она поставила поднос с едой на мой письменный стол и села в кресло. Всё ещё щурясь, я обернулся, открыв глаза. И увидел своего старшего брата. Лесли смотрел на меня, постукивая указательным пальцем по бортику подноса, на котором стояли тарелка мясного рагу, салат с помидорами и высокий стакан газировки.
— Мама попросила принести тебе ужин. Я просто не мог отказать. Ну как не позаботиться о любимом младшем братишке, — с ухмылкой произнёс он. Голос у Лесли был спокойный, но напряжённый, как пружина в механической игрушке. Было в нём что-то такое нехорошее, что заставило меня вмиг ощутить себя беззащитным.
Я сел на постели и замер. Взгляд у брата был прямой и изнуряюще-тяжёлый. Несмотря на толстое шерстяное одеяло, в которое вцепился руками, я всё равно чувствовал себя полностью голым перед ним.
— Спасибо, — выдавил я, опустив голову. Смотреть ему в глаза было физически сложно.
— Ты какого хрена в моей комнате делал, засранец? — проигнорировав мою благодарность, жёстко спросил Лесли. — Или ты думал, что я не узнаю, а? Совсем меня за идиота держишь?
Внутри меня всё оборвалось и ухнуло куда-то вниз, скатившись до самых пяток. В комнате сделалось так тихо, что я отчётливо мог различить звуки собственного сердцебиения. Лесли испытующе смотрел на меня, а я съёживался под его взглядом, как вползающая в свою раковину улитка.
— Я ведь не представлял даже, что там может быть такое! — промямлил я, пытаясь оправдаться. Отрицать свою непричастность или делать непонимающий вид было бессмысленно. Это бы разозлило Лесли ещё сильнее. Я решил не испытывать судьбу, поэтому сознался во всём и сразу. — Ну прости, прости меня, пожа...
— Умолкни, мелюзга, — грубо перебил меня брат. Он досадливо хлопнул ладонями по коленям и отвернулся. — Вот всегда ты так, каждый раз одно и то же! Просишь тебя не влезать, а ты влезаешь! Сказать бы Джеку, чтоб он тебя выпорол как следует. Да мне и самому тогда перепадёт, эх... — Лесли встал с кресла и подошёл к моей кровати. Я подумал, что сейчас он больно толкнёт меня или хорошенько треснет со злости. Но ничего такого не случилось.
— Что, даже подзатыльником меня не наградишь? — спросил я осторожно. Лесли отрицательно покачал головой.
— Ты сам себя хорошенько наказал, когда сунул нос в эти грёбаные фотографии, — вздохнул он. — Всё, поди, рассмотрел?
— Ну, почти, — честно признался я, понимая, что если совру — Лесли это всё равно тут же пронюхает. А ведь он тоже видел всё это непотребство... От осознания этого становилось ещё противнее и хуже. Там ведь было столько гадостей! И теперь мой старший брат знает, что я пялился на те снимки. Я раскраснелся до самых кончиков ушей. Лесли тихо усмехнулся.
— Ты поешь хоть немного, ладно? — сказал он миролюбиво. Мой смущённый вид так позабавил его, что он забыл про своё недовольство, сменив гнев на милость. — Я к тебе приду, но только позже. Когда остальные спать лягут.
— Зачем ещё?..
— Уж теперь-то нам точно есть что обсудить, дурья башка. И о таком явно лучше говорить, когда наверняка никто не подслушает.
Лесли ободряюще потрепал меня по макушке и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. После его ухода я несколько минут сидел и переваривал произошедшее. А потом встал с кровати и принялся за еду, как мне посоветовал брат. Я сел в кресло и начал без особого аппетита набивать желудок, сосредотачиваясь на каждом кусочке.
***
Весь вечер я провёл в томительном ожидании. Грядущий разговор был заведомо мне неприятен, определённо. Но вместе с тем у меня было столько вопросов, которые я хотел задать! Я не был до конца уверен в том, что именно увидел на тех фотокарточках, но верил, что мой брат сможет найти всему этому какое-то рациональное объяснение. Я считал минуты и вслушивался в каждый посторонний звук, ожидая, что вот-вот дверь моей комнаты распахнётся. Лесли пришёл ко мне очень поздно. Стрелки часов давно уже перемахнули за час ночи, когда я услышал тихие шаги в коридоре. — Чего так долго? — спросил я его шёпотом. — Я уже подумал, что тебя можно и не ждать! — Размечтался, — фыркнул брат. Он сел в изножье кровати напротив меня. Луна, сиротливо поглядывающая в окно сквозь прозрачные занавески, выхватывала из темноты очертания его острого профиля, тонких плеч и растрёпанных чёрных волос. — Просто небольшая предосторожность. Не хочу, чтобы мать или Джек потом выпытывали у меня, с чего это я потащился в твою комнату ночью. Я понимающе кивнул. Лесли, явно слегка замёрзший, засунул босые ноги под одеяло. Устраиваясь поудобнее, он случайно коснулся своими холодными пальцами моей перебинтованной лодыжки, но сразу же отодвинулся в сторону. — Ну, так, — произнёс я неловко, складывая руки себе на колени, — что мы будем делать со всем этим? — Оставим всё себе, конечно же, — ответил мне брат таким тоном, будто это была самая очевидная на свете вещь, не понимать которую было непростительно. — Что ещё, по-твоему, можно с этим сделать? Я пожал плечами. — Не знаю... Может, маме с папой отдадим? — предложил я. — Пусть они и разбираются. — Спятил, что ли? — Лесли несильно толкнул меня кулаком в плечо. — Ты хоть соображаешь, сколько у нас проблем возникнет? Да никто не поверит, что мы все эти вещи нашли случайно. — Но ведь так оно и было! — Попробуй докажи, — усмехнулся Лесли. — К тебе, наверное, родители ещё могут прислушаться. А вот из меня всю душу вытрясут, стоит только заикнуться о такой находке. В этом мой брат определённо был прав. Если мне подобное ещё может худо-бедно, но сойти с рук, то с Лесли такой номер не пройдёт. Отец точно с него три шкуры спустит, и это в лучшем случае. Нет, впутывать во всю эту сумятицу маму с папой было бы глупой затеей. — И что тогда? — Ничего. Распорядимся всем найденным так, как захочется. — Это как-то неправильно, не считаешь? — Что тут неправильного? — спросил он недовольно. Моя мнительность ему очень не нравилась. Я взволнованно сглотнул, чувствуя, как щёки начинают алеть. Говорить о таких вещах со своим старшим братом было неудобно. Мы ведь даже девчонок никогда не обсуждали. — Те фотографии, Лесли. Они очень тревожные, — прошептал я, наклоняясь ближе к брату. — Там ведь... Там такое!.. — Ну и какое такое? — надменно поинтересовался Лесли. — Мужик трахал других мужиков и фотографировал это, вот и всё. Ты что, не знал разве, что сексом заниматься можно не только с женщинами? Про гомиков слышал что-нибудь? — Дурак, я не о том! — возмутился я. От стыда у меня пересохло во рту, а воротничок кофты начал неприятно давить на шею. — Всё я знаю! Просто сами эти снимки, они какие-то... — Извращенские, да? — подсказал брат, видя, что я не могу подобрать нужного слова. — Они не просто извращенские! Ты не понимаешь, что ли? — отчаянно спросил я Лесли. В темноте я никак не мог разглядеть его лица и понять, издевается он надо мной или же действительно не догадывается, к чему я клоню. — Мне что, обязательно произносить это вслух?.. Чёрт возьми, Лесли! Тот, кто всё это фотографировал, мучил людей! И возможно даже... Даже... — Слова застряли у меня во рту, обмотавшись вокруг языка гремучей змеёй. Но Лесли и без того понял, что я пытаюсь до него донести. — Глупости, Питер. Никто никого там не убивал, — спокойно заявил он, отмахнувшись. — И я тебе даже больше скажу. Если там кто-то кого-то и мучил, то, уж поверь мне, это происходило добровольно. — То есть как это? — спросил я севшим голосом. Лесли скрестил на груди руки и привалился плечом к стене, явно готовясь пуститься в долгие объяснения. Нас разделял не такой уж и большой возрастной промежуток, Лесли был старше меня на каких-то три года. Но сейчас это ощущалось особенно остро. На фоне своего брата я чувствовал себя неумело. — Ты ещё маленький и многого не знаешь, — важно начал он, как будто собирался посвятить меня в некое таинство. — Понимаешь ли, братец, есть такие люди, которым обычный секс кажется слишком скучным. Эти чудаки находят друг друга и вместе выдумывают разные странные штуки, чтобы было интереснее трахаться. Воображают себе всякое, прикидываются теми, кем на самом деле не являются. Смекаешь, о чём я говорю? — Вроде того, — неуверенно ответил я. — Выходит, это какая-то игра, а фотографии... Что-то типа постановки? — Именно! — довольно откликнулся Лесли. — Мужик, снимавший такое, явно был одним из тех придурков, у которых без танцев с бубном член не встаёт, — авторитетным тоном подытожил мой брат. — Но он ведь делал больно всем тем, кого снимал! — воскликнул я. Лесли тут же шикнул и приложил палец к губам, давая мне понять, что я повёл себя слишком громко. Несколько минут мы просидели молча, но никаких подозрительных шорохов не услышали. Я продолжил, уже существенно понизив голос: — По-твоему, это что — тоже постановка? — Наверное, нет, — ответил мне Лесли. — Но тут, видишь ли, всё тоже не так просто, Пит. Есть те, кому нравится бить. А есть те, кому нравится, когда их бьют. — Да как такое может нравиться?! — возмущённо прошептал я. То, о чём говорил мой брат, звучало дико и не укладывалось в голове. Ведь это был полный абсурд. Как если бы он меня хорошенько огрел за сущий пустяк, а я бы умолял его ещё раз это повторить. — Понятия не имею. Но то, что такие люди существуют, — это точно. — Всё равно мне это кажется чересчур странным, — чуть помолчав, сказал я. — Что, если эти фотографии не понарошку? Лесли вздохнул. Моя слепая упёртость начинала его утомлять. — Прекращай думать задницей. Включи уже голову, в конце-то концов, Пит. Ты всерьёз считаешь, что кто-то стал бы делать фотоснимки собственных преступлений? — спросил он таким тоном, будто всё это время безуспешно пытался затолкать мне в рот ложку каши. Я отрицательно помотал головой. Конечно же, никто не стал бы совершать такую глупость, мы оба это понимали. — Вот именно. Хотя надо признать, что сделаны карточки ну очень натуралистично. Даже я сначала поверил. — У меня от них мороз по коже, — стыдливо признался я. — Пусть это и не взаправду, но всё равно выглядит жутко! — Пожалуй, в этом я с тобой соглашусь. Придумал же кто-то заниматься такой хернёй, — после короткого раздумья ответил брат. Перед глазами у меня всплыла фотография, от которой мне стало не по себе куда сильнее, чем от всех прочих. Это был снимок со связанным парнем, накрашенным и переодетым в женское платье. Он смотрел в объектив полароида влажными глазами, его перемазанное косметикой лицо исковеркала уродливая гримаса испуга. Наверное, Лесли, как и я, тоже вспомнил какую-то особо омерзительную карточку. В темноте я слышал, как он напряжённо сопит. — И всё-таки. Как ты думаешь, — спросил я его, — кто сделал это? И зачем выкинул сумку в речку? — Не знаю, братец. Правда, не знаю. Да и какая уже разница? Вещи этого человека теперь наши, и точка. Мы с Лесли проговорили ещё не меньше часа, обдумывая, как же нам поступить со всеми находками в дальнейшем. Оба альбома решено было уничтожить. Лесли взял это обязательство на себя, за что я был ему крайне благодарен. Потому как я к этой дряни даже притрагиваться не хотел! Мне было всё равно, что брат сделает с альбомами и их постыдным содержимым, лишь бы они исчезли и больше никогда не попадались мне на глаза. Всё остальное мы условились поделить поровну. За исключением, разве что, полароида. Вода безнадёжно испортила его, и ремонту фотоаппарат не подлежал.***
Дни сменяли друг друга, и то, что произошло на речке, начинало казаться событием далёким и не таким уж значимым. Противная порнографическая чепуха постепенно улетучилась из моей головы, и я смог наконец-то спокойно вздохнуть. Жизнь мало-помалу возвращалась в прежнее русло. Лесли, как и обещал, подкинул мне сигарет и научил курить взатяг, как это делают взрослые. Меня просто распирало от гордости, когда я смог как следует понтануться перед парочкой своих приятелей-одноклассников и покурить вместе с ними. Я даже ни разу не закашлялся! Вот это было дело. Деньги мне тратить было решительно не на что, а уж свою половину женских побрякушек тем более. Лишь изредка я пускал на свои карманные расходы несколько долларов — этого вполне хватало на покупку газировки, чипсов и комиксов. Все свои богатства я хранил в коробке под расшатанной половицей паркета. Я случайно обнаружил этот тайник в дальнем углу своей комнаты давным-давно, ещё когда был маленьким и только пошёл в начальную школу. Но тогда у меня не было чего-то действительно стоящего, что можно было бы туда положить, поэтому я им почти не пользовался. Ну, разве что кроме тех случаев, когда прятал вещи своего брата, если он уж совсем меня доставал, а я хотел ему насолить. Даже будучи сопливым мальчишкой, Лесли страшно ругался, когда долго не мог найти детали от своего конструктора или игрушечных солдатиков. Мне крупно повезло, что он так и не узнал, кто стоял за теми проделками. Как именно использует свою долю Лесли, я толком не знал, потому что о таких вещах мы не говорили, да мне и не особенно-то хотелось спрашивать у него напрямую. Но то, что деньги и украшения он растрачивает, стало понятно очень быстро. Мой брат никогда не был тем самым заводилой и лидером команды, на которого друзья смотрят с уважением и восхищением. Лесли довольствовался скромной ролью «подпевки», всегда стоя за чьими-то спинами. И вот я стал замечать, что ни с того ни с сего его положение в компании приятелей сильно изменилось в лучшую сторону. Я мог наблюдать за этим аспектом жизни своего брата только издалека, подойти бы я ни за что не рискнул. Но даже во время обеда, сидя через несколько столиков от него, я отчётливо видел, как его друзья-идиоты почтительно молчат и слушают, когда Лесли говорит. Они буквально заглядывали ему в рот, как кучка королевских подхалимов! А он сиял от гордости и самодовольства, точно новенький лакированный штиблет. Конечно же, я понимал, что просто так подобное случиться не могло. Брат, должно быть, козырял деньгами, щедро оплачивая своё мнимое превосходство той валютой, которая была в почёте среди его дружков. Кроме того, рядом с Лесли я стал замечать девчонку. Да не какую-то замухрышку или простушку, а главную красавицу всей школы — Джину Ли! Её знали буквально все, а большинство мальчишек — включая в том числе моих одноклассников да и, чего уж скрывать, меня самого, — пускали на неё слюни. Джина занималась чирлидингом, была очень фигуристой и симпатичной. Она носила коротенькие юбки из замши, туфли на высоких каблуках и всегда выглядела как девушка с обложки модного журнала. Несложно было догадаться, как именно Лесли привлёк внимание такой, как Джина. Без красивых побрякушек явно не обошлось, иначе она бы не подпустила к себе моего братца даже на пушечный выстрел. Но он, вероятно, не скупился на подарки для неё; я видел, как Лесли преспокойно обнимает мисс Ли за талию и порой его рука как бы случайно соскальзывает вниз. Да, мой братец, как последний кретин, трогал девчонку на глазах у своих улюлюкающих приятелей, да и вообще на глазах у всей школы. Его самодовольные фигуряния быстро переросли в грязные слухи, но, наверное, ему того и нужно было. Я знал, что брат стремится выделиться, что он жаждет к своей персоне особого отношения со стороны окружающих. И он получал, что хотел, пусть и таким тошнотворным, с моей точки зрения, способом. Собственно, какое мне вообще было до всего этого дело? Я лишь наблюдал украдкой со стороны за тем, как Лесли наслаждается своим новым статусом. Меня подобная кутерьма не привлекала. Тем более я не обладал такими самоуверенностью и наглостью, как Лесли, чтобы проворачивать всё то, что вытворял он. Одна мысль, что я плачу кому-то из своих одноклассниц за то, чтоб важно расхаживать с ней по школе, отвращала своей пустозвонной пафосностью. Я был вполне доволен тем, что имел и без каких-либо финансовых растрат. В наших братских взаимоотношениях воцарился тихий нейтралитет с некоторыми нотками тепла. Лесли больше не шпынял меня, не говорил грубости и не подначивал. Мы наконец-то начали проводить вместе время и делали это исключительно мирно. Смотрели телевизор, играли в настольные игры. Мы стали кем-то вроде обычных нормальных братьев. Это было здорово! Иной раз, уже засыпая, я думал, что благодарен и речке, и тому, что мы из неё выловили. До меня не сразу дошло, что деньги вскружили Лесли голову и он перегибает палку. Не прошло и полугода, как мой брат стал менять подруг точно перчатки. Видимо, даже красавица Джина в какой-то момент наскучила ему, а оставшиеся ресурсы всё ещё позволяли Лесли завоёвывать женское внимание. Хотя дело было не только в деньгах. Сам по себе Лесли был совершенно обычным и ничем не примечательным, но вот репутация, так стремительно образовавшаяся и теперь бежавшая впереди него самого, была сильным магнитом. Мой брат слыл плохим парнем, а плохих парней, как известно, девушки очень любят и липнут к ним только так. Я был не в том положении, чтобы говорить ему хоть что-нибудь или предостерегать — куда уж мне! — к тому же он попросту не стал бы прислушиваться. Да и что, собственно, я мог сказать своему братцу? Что-то вроде: «Эй, Лесли, третья девчонка за месяц — уже чересчур, знаешь ли!» Он бы посмеялся надо мной и обвинил в зависти. Я боялся испортить те отношения, которые у нас сложились за последнее время, поэтому бессловесно смотрел на то, как мой брат играет в ловеласа. В какой-то момент его самоуверенность и аппетиты разрослись до такой степени, что он взял за привычку приводить своих подружек домой. Они подолгу запирались в мансарде и занимались тем самым, о чём перешёптывались все в школе, используя весьма непристойные выражения. Матери с отцом в такие моменты дома не было, но вот моего присутствия, или даже маленькой Сони, брат ничуть не смущался. Я был благодарен ему хотя бы за то, что никаких звуков слышно не было. Разве что ножки его постели иногда скребли по полу, елозя туда-сюда. Моя сестра была слишком маленькой, чтобы осознавать, в чём же дело, а вот я хорошо всё понимал. И от этого мне хотелось провалиться под землю. Сидеть и сосредоточенно конспектировать параграф по истории, зная, чем в этот самый момент занимается мой старший брат в своей комнате, было странно и неудобно. Я бы, наверное, мог закрывать глаза на все выходки Лесли ещё очень и очень долгое время, в итоге примирившись с тем, что становлюсь невольным свидетелем его личной жизни. Но однажды всё зашло слишком далеко. Ситуация выбилась из под контроля абсолютно независящим от меня образом, и помочь своему брату я уже не мог. В тот день я вернулся из школы в совершенно разбитом состоянии. Мне с самого утра было дурно. Как будто организм предчувствовал неладное: меня то тошнило, то подкашивало от мигрени. Я надеялся, что, когда приду домой, смогу хоть немного времени провести в одиночестве, забравшись в свою кровать и спрятавшись от всего мира под ворохом одеял. Но стоило мне только отпереть дверь, как я сразу же услышал мамин голос. И как я только мог забыть, что сегодня у неё выходной? — Забери его из школы немедленно!.. Нет, это не обсуждается, ты заедешь за ним сейчас же, а то он Бог знает чего ещё выкинет! Если поторопишься, успеешь как раз к концу урока, иначе он точно куда-нибудь сбежит, а нам потом его до ночи искать по всему городу, — мамин голос звучал крайне встревоженно. Я сразу понял, что она говорит с отцом, а речь идёт о моём брате. Кажется, на этот раз у Лесли были по-настоящему серьёзные неприятности. Даже похлеще того самого случая, когда он пытался стащить из магазина журнал с голыми женщинами. — Только, прошу тебя, не кипятись раньше времени. Привези его домой, пусть он объяснится... Да, я знаю. Но всё же. Просто забери его из школы. Ладно. Жду вас обоих. — Привет. Что-то случилось? — спросил я у матери, когда она закончила говорить и положила телефонную трубку на рычаг. От неожиданности она вздрогнула, громко ахнув. Она была настолько взмылена и погружена в собственные мысли, что даже не заметила моего возвращения домой. — Ты что-нибудь знаешь об этом? — игнорируя моё приветствие, поинтересовалась мама. Я удивлённо взглянул на неё. — Знаю о чём? Мама жестом подозвала меня к себе. Сняв с плеча школьную сумку, я положил её на пол в коридоре, расстегнул ветровку и подошёл. Мама протянула мне сжатую в кулак руку и раскрыла пальцы. На её ладони лежала пара золотых серёжек с маленькими зелёными камнями. — Очень красивые. Это папа купил тебе, да? — спросил я, пытаясь свалять дурака. Конечно же, я сразу узнал эти серьги! Это было одно из тех украшений, которые мы с Лесли нашли в речной сумке. Вот только как оно оказалось у мамы? Неужели она обыскала его комнату?.. — В том-то и дело, что нет, — вздохнула мать. Она убрала серьги в карман своих домашних брюк, скрестила на груди руки и посмотрела на меня очень серьёзно. — Ты правда не видел их раньше? Не знаешь, чьи они? — Нет. Не знаю. — Уверен? — ...Да, — чуть помедлив, ответил я ей. Мама заметно помрачнела от услышанного. Её тонкие брови нахмурились, почти что сходясь на переносице. — Так в чём проблема-то вообще? — спросил я её, надеясь всё же получить хоть какое-то объяснение происходящему. Мама лишь отмахнулась. Она была очень расстроенной. — Ни в чём, Питер. Иди к себе. Дело и правда было дрянь. Мама отправляла меня в комнату только в исключительных ситуациях. Например, если им с отцом нужно было обсудить что-то очень серьёзное и взрослое, не предназначающееся для «детских ушей». Или когда назревал крупный скандал с участием моего старшего брата. Похоже, сейчас был именно этот случай. Мне ничего не оставалось, кроме как снять куртку, поднять ранец с пола и отправиться к себе. Внутри меня бушевал вихрь переплетённого с нервозностью беспокойства. Я не знал, что мне теперь думать и как себя вести. В сущности ведь эти серьги были и моей проблемой тоже. Нас с Лесли объединяла одна очень большая тайна. Что, если наш секрет вскроется? Что, если мой брат решит свалить всю вину на меня?.. Прежде он так никогда не делал, но моё нутро буквально с ума сходило, вопя о том, что случилось нечто экстраординарное, далеко выходящее за рамки всех предыдущих проступков Лесли. Мой брат был той ещё оторвой, но в этот раз ему, кажется, удалось переплюнуть самого себя. Кто знает, что он выкинет, если ему придётся в панике спасать собственную шкуру от родительского гнева. Чтобы хоть как-то отвлечься от переживаний и беспокойных домыслов, я сел делать домашнее задание по математике. Вот только уравнения никак не хотели решаться. Цифры из стройных упорядоченных рядов сбивались в поблёскивающие чернилами кучки, гудящие и неразборчивые. Я бесцельно возил ручкой по листу бумаги, пытаясь поймать их, собрать воедино, вернуть им прежние стройность и осмысленность, но получалось откровенно так себе. Кое-как я сумел укротить один, самый простецкий пример, когда за окном услышал знакомое тарахтение автомобиля. Я надеялся, что всё обойдётся, что буря стихнет, так и не начавшись. Ведь пока отец и мой брат ехали на машине, они вполне могли разобраться во всём, что бы там ни случилось. Но, как только открылась входная дверь, коридор наполнился гневными криками Лесли: — Ты полный кретин, чёрт возьми! Хоть соображаешь, чего сделал, уёбок?! Ты опозорил меня перед всем классом, блядь! Выволок меня за шкирку!!! Ты мне всю жизнь испортил, урод!.. Ты что вытворяешь?!.. Пусти меня, слышишь?! ПУСТИ, БЛЯДЬ! Лесли всегда был резок в выражениях и не лез за словом в карман, если у него с моим папой случалась очередная перепалка. Но ТАКОЕ я слышал от своего брата впервые. Даже когда давал отцу отпор, он всё равно был несколько сдержан в выражениях. Сейчас же он ругался с такой злостью в голосе, что в это даже не верилось. Я подошёл к двери, тихонько приоткрыл её и боязливо выглянул в коридор. Лесли был весь красный и всклокоченный. Состояние у него было совершенно неадекватное. Он кричал, махал руками, как ветряная мельница лопастями, пытаясь то уцепиться за что-нибудь, то оттолкнуть отца. Но папа схватил его очень крепко. Он держал Лесли за воротник и тащил, точно слепого новорождённого котёнка. Ноги моего брата волочились по полу, как две размахраченные верёвки, оставляя за собой следы уличной грязи. Он пытался встать, найти точку опоры, но это было бессмысленно. На доносившиеся из коридора крики выбежала мама. — Джек, что ты делаешь?! — она всплеснула руками, оторопело наблюдая за тем, как отец тащит упирающегося и вопящего Лесли в гостиную. — Перестань! Перестань немедленно!.. Мы же хотели во всём разобраться, ПРОСТО ПОГОВОРИТЬ! Ну зачем ты с ним так?! Ты же делаешь ему больно! — Твой выродок только это и понимает, — раздражённо процедил отец. Мама побледнела и умолкла. Она беспомощно заламывала пальцы, пока папа остервенело тряс брыкающегося Лесли, крича, чтобы он успокоился и прекратил себя вести как придурошный. Но Лесли не желал униматься. Он вообще, как мне казалось, не слышал никого и ничего вокруг. Мой брат был похож на маленькую взъерепененную ворону, попавшую лапкой в силок и теперь всеми силами старающуюся выпутаться, отвоевав собственную свободу. В какое-то мгновение отец — видимо, окончательно потеряв терпение — размахнулся и влепил Лесли звонкую пощёчину. В моментально воцарившейся тишине раздался надрывный детский плач. За маминой спиной, почти в самом конце длинного коридора стояла Соня. Она заливалась слезами и прижимала к груди ручонки, сжатые в крохотные кулачки. Наверное, она услышала из своей комнаты шум и захотела посмотреть, что тут происходит. Неудивительно, что увиденное напугало её. — Папа, ПАПОЧКА, зачем ты бьёшь его?! — что есть сил закричала Соня. — Почему ты делаешь это?! Хватит! Не бей его больше!.. Она хотела выкрикнуть что-то ещё, но захлебнулась собственными слезами. Мама, до того момента стоявшая неподвижно, наконец-то вышла из состояния оцепенения. Она подхватила ревущую Соню на руки и скрылась за дверью её детской комнаты. А я затаил дыхание от ужаса и наблюдал за тем, как отец, обернувшись и удостоверившись, что мама ничего не видит, наградил Лесли ещё парой оплеух. Потом он толкнул брата, заставив его наконец-таки оказаться в гостиной. Не знаю, что именно заставило меня в то же мгновение распахнуть дверь комнаты и подорваться с места. Но сделал я это совсем не зря. Когда я оказался напротив гостиной, то увидел, что мой брат лежит на диване, закрывая руками лицо. Отец нависал над ним, точно готовый к броску зверь. Услышав звук моих шагов, он обернулся. — Уйди, — строго сказал мне папа. Его голос был холодным, как будто он говорил это совершенно чужому человеку. — Ты оглох, что ли, Питер? УЙДИ! Лесли тяжело дышал, нервно похрипывая. Он поднял от лица руки и посмотрел на меня. Мой брат, который кого угодно готов был поставить на место и глазом не моргнув, сейчас выглядел совершенно беспомощным и до смерти перепуганным. Чего уж говорить, я и сам был испуган ничуть не меньше. Сбежать в свою комнату мне хотелось очень сильно. Но я понимал, что если сейчас развернусь и уйду прочь, то попросту брошу брата, оставив его с отцом один на один. А этого допускать было никак нельзя. Я в жизни не видел своего папу таким разъярённым. Сложно было представить, что же мог натворить Лесли, чтобы дело приняло настолько серьёзный оборот. Становиться в такой момент между отцом и моим братом было опасно, но я сделал именно это. Мне ещё не приходилось выхватывать крепких отцовских затрещин, лишь пару раз он отсчитал мне воспитательных «ласковых» подзатыльников. Поэтому даже сейчас я не верил, что у нас с ним дойдёт до чего-то настолько травматичного. Но, видя, как меняется в лице мой папа, я стиснул зубы и приготовился в случае чего терпеть до последнего и не рыдать, как малолетка. Не знаю, чем всё это могло закончиться, если бы в комнате не появилась мама. Увидев её, отец немного подуспокоился. Он наконец-то отошёл от моего брата и сел в кресло. Лесли, поняв, что угроза миновала, отодвинулся в самый конец дивана, поджимая к себе ноги. — Ты не побудешь с Соней? — негромко спросила мама, нагнувшись к самому моему уху. — Пожалуйста. Так сейчас будет лучше, и для тебя самого в том числе. Я очень хотел остаться, сесть на диван рядом с Лесли и хоть немного его поддержать. Но, когда мы с мамой встретились взглядами, я понял, что выбора у меня нет. С одной стороны, я понимал, что она абсолютно права. А с другой — мне казалось, что если я уйду, то поступлю нечестно по отношению к брату. — Иди, ну, — мама подтолкнула меня в сторону коридора, — живее. И я ушёл. Даже не обернувшись. Прямо как тогда, в лесу. Вот только теперь всё было наоборот. Да и Лесли меня догонять совсем не собирался. Соня сидела на своей кровати в окружении мягких игрушек и утирала красные от слёз глаза маленькими ладошками. Когда она увидела меня, её губы задрожали. — Питер, что там такое? Лесли больно, да? Папа его ругает?.. Я боюсь, — жалобно всхлипнула Соня, утирая мокрый нос рукавом своей вязаной кофточки. Мне совсем не хотелось, чтобы она опять расплакалась, как тогда в коридоре, поэтому я сел рядом с ней и крепко обнял. Я, вообще-то, не очень любил свою младшую сестру. Соня была капризной ябедой, а временами ужасно мне надоедала глупыми просьбами поиграть с ней и её плюшевыми зверями в чаепитие. Но сейчас, когда всё её крохотное тельце сотрясалось от рыданий, я не чувствовал по отношению к ней ничего плохого. Мне было жаль Соню. Она ведь была совсем маленькой, не понимала, что происходит, и её это пугало ещё пуще моего. Я не знал, что мне нужно сделать, чтобы успокоить её. Соня прижималась ко мне, вцепившись своими ручонками в мою толстовку, как обезьянка. Я просто продолжал обнимать её, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, точно большой маятник. Совсем скоро моя сестрёнка перестала плакать и шмыгать носом. Я хотел пойти и посмотреть, что происходит в гостиной, но испуганная Соня упорно не хотела меня отпускать. Мы так и продолжали сидеть на её кроватке, крепко обнимая друг друга. Я весь обратился в слух, надеясь, что хотя бы так смогу что-нибудь разузнать. Поначалу разговор протекал тихо и, как мне казалось, довольно мирно. Но в конце концов мои родители и брат вернулись к тому, с чего всё это и началось. Наш дом снова наполнился криком и ругательствами. У всего этого был хотя бы один плюс — я отчётливо слышал, о чём говорили эти трое. Ситуация оказалась нелепой и до смешного банальной. У очередной школьной подружки Лесли родители заметили те самые серёжки. Конечно же, родители стали допытываться, откуда их дочь взяла столь недешёвую побрякушку. Девчонка, не желавшая иметь никаких проблем, быстро сдала моего братца. И сегодня днём её родители позвонили нам домой, обеспокоенные тем, что Лесли мог эти серёжки стащить у мамы. Или у кого-то ещё. Они были настолько взволнованы этим происшествием и крайне подозрительным происхождением подарка, что предпочли как можно скорее от него избавиться. После телефонного разговора они приехали к нам домой и отдали серьги моей матери. А она уже, в свою очередь, позвонила отцу и всё ему рассказала. Картина вырисовывалась не то чтобы паршивая, а просто абсолютно дерьмовая, вообще беспросветно. Лесли отпирался как мог, но оправдаться у него не было ни малейшего шанса. К тому же он сильно усугубил своё положение тем, что вначале принялся горячо отрицать, что вообще знаком с этой девчонкой и когда-либо с ней гулял. Его ложь была совершенно неубедительна. Родители давили на него всеми возможными способами, твёрдо уверенные в том, что он эти серьги у кого-то украл, хоть это и было совсем не так. Мой брат оказался загнанным в угол. Отделаться от такой ситуации и выйти сухим из воды ему уже было никак нельзя, а вариантов для того, чтоб выкрутиться, пусть даже и с некоторыми последствиями, фактически не оставалось. Он попытался соврать снова, сказав, что попросту нашёл украшения в парке рядом со школой. Он явно был совершенно раздавлен и выбит из колеи, раз даже такому искусному лжецу, как он, не пришло в голову ничего получше. Конечно же, ни папа, ни мама не поверили в эту ахинею. И тогда мой брат предпринял последнюю попытку спасти себя. Он попытался рассказать родителям правду. Не найдётся в мире таких слов, с помощью которых я смог бы в точности описать, что пережил, когда Лесли заговорил про обнаруженную нами в реке сумку. Я думал, что это конец, что вот теперь уж точно моя жизнь превратится в сущий кошмар. Ведь я был виноват во всём произошедшем ничуть не меньше него! Потому что утаил, потому что поддержал всю эту дурацкую затею и забрал себе часть найденного. Но я очень сильно ошибся. Родители, досыта закормленные лживостью и всеми предыдущими выходками моего брата, отказались верить ему и на этот раз. Более того. Услышав, что во всём этом замешан я, отец снова страшно разозлился. Он обвинил Лесли в том, что тот безосновательно впутывает меня в свои отвратительные проделки. Брат как мог пытался объясниться, что теперь-то он говорит откровенно и честно, но от этого всё сделалось только хуже. Отец окончательно рассвирепел. Вперемешку с криками и ругательствами до меня стали доноситься звуки бьющегося стекла и пронзительный треск. Соня снова заплакала. Я закрыл ей уши руками, надеясь, что так она избежит необходимости выслушивать всю эту какофонию. Не знаю точно, как долго это длилось, но измотанная нервным потрясением Соня успела задремать у меня на руках. Когда все настораживающие звуки окончательно стихли, я осторожно положил сестру на кровать, укрыл одеялом и вышел из её комнаты. В коридоре я увидел своего отца. Даже не взглянув на меня, он накинул на плечи куртку и ушёл из дома, громко хлопнув дверью. В гостиной царил самый настоящий погром. Разбитая посуда, сломанный торшер, перевёрнутый ножками вверх стол и опрокинутое кресло... Как будто по комнате прошёлся торнадо, пропуская через свои разрушительные завихрения все доступные вещи, исключая разве только телевизор, массивный шкаф и диван. На котором в отчаянном одиночестве, понурив голову, сидела моя мама. Я подошёл к ней и тихонько присел рядом. Она обняла меня за плечо и поцеловала в макушку. — Прости меня. Боже, Питер... Это так ужасно. Что ты вынужден впитывать в себя всю эту гадость, — запричитала она, досадливо качая головой. — А всё почему? Надо было гораздо раньше взяться за воспитание твоего брата! Теперь-то уже поздно. Мой мальчик кого-то обокрал. Или, того хуже, и вовсе ограбил... В этом виновата только я, и никто другой! Мне стало до боли в груди жалко маму. Она так убивалась из-за того, чего Лесли даже не совершал. Чтобы утешить её, я готов был как на духу выложить всю правду, пусть это и обернулось бы для меня крайне паскудными последствиями. Но мама не захотела меня даже слушать. Стоило только заикнуться про сумку с деньгами и драгоценностями, как она приложила палец к моим губам: — Не нужно, Питер. Достаточно на сегодня. Твой брат уже разбил мне сердце. Так хотя бы не растаптывай то, что осталось. Я благоразумно предпочёл замолчать. Этот разговор действительно стоило отложить до лучших времён. Оставлять маму одну посреди такого колоссального бардака я просто не мог себе позволить, поэтому до вечера мы вдвоём убирались. Сложнее всего было выковыривать осколки кофейного сервиза из толстого коврового ворса. Мне очень хотелось проверить, как там дела у моего брата, но мама заверила меня, что он будет в порядке, что сейчас ему лучше побыть одному, хорошенько отдохнуть и проветрить голову, а всё остальное может подождать до завтра. И я согласился, подумав, что Лесли, в конце-то концов, не сахарный, не расклеится. Да и вообще, он всегда разгребал свои проблемы сам и в сторонней поддержке едва ли нуждался. На следующее утро под дверью в своей комнате я обнаружил записку, содержащую всего несколько предложений:Ухожу насовсем. Не могу так больше. Писем и звонков не жди. Можешь занять мансарду, если тебе хочется. Буду скучать. Л. P.S. Передай своему папаше, что он ёбаный членосос.
