Палец на крючок (и дави на газ)

Кевин посылает смс; спустя пять минут Нил уже сбегает вниз по подъездной лестнице и втискивается на пассажирское сидение. Ему приходится перетерпеть взгляд. Кевин подтаскивает машину к длинной череде других таких же; у него всё на лице всё написано, но от замечания Кевин не удерживается всё равно: — А костюм не мог надеть? Нил пожимает плечами. — Ты же сказал поторопиться. — Надеть профессиональную униформу — дело пяти минут… — Чтобы спрятать всё моё оружие, иногда нужно больше, — мягко обрывает его Нил. Врёт, конечно — не настолько это долго, даже не близко — но Кевин давится ответом. Следующие десять минут Нила мрачно разглядывают со всех сторон, и Кевин вздыхает: — Ты всё ещё ужасно наносишь тональник. — Теперь пользуюсь жидким, — откликается Нил, но подтекста за словами не отрицает. Честно говоря, он не уверен, что кто-нибудь даже с навыком повыше смог бы полностью замазать тёмное кольцо вокруг шеи и синяк на ключице. Но есть и плюс — Нил примерно на восемьдесят процентов уверен, что у него ничего не сломано. — Миссия? — Нет, — говорит Нил. Кевин косится на него, всем своим видом намекая, чтоб Нил продолжал, но Нил его полностью игнорирует. — Куда мы едем? — Встретить Дэн, — отвечает Кевин. — Есть некоторая информация про недавний захват, которую я хочу передать. — Это ведь не входит в стандартный протокол, — говорит Нил, и на этот раз полностью игнорируют его. Нил щурится, — тебе правда так надо втягивать меня в каждое дело, на которое Директор не дал добро? — Нет. Могу тебя тут высадить, — говорит Кевин: к его чести, он серьёзен. Скажи Нил хоть слово, и Кевин остановит машину и они больше никогда не вспомнят об этой поездке. И, конечно, под «высадить» он имеет в виду «оставить Нила за мили от его квартиры.» — И чтобы никто не остался прикрывать тебе спину? Ну уж нет. — Поэтому я и не спрашивал. — Кевин смотрит на дорогу, но Нил слышит в его голосе улыбку. — Тогда придётся извиняться вместо того, чтобы выбивать официальный допуск, — вздыхает Нил, но без особой злобы. Они без проблем проходят через систему безопасности: частично благодаря лицу Кевина, частично — благодаря Нилу и его связям. Кевин далеко не так знаменит, как можно было предположить, исходя из его связей с Дэн; его имя могло всплывать время от времени, но лицо — по счастливому стечению обстоятельств — никогда не обретало такой же популярности. Хотя дело наверняка было больше в отличном менеджменте, чем в удаче — Агенство отлично пресекало подобного рода шепотки. Дэн ждёт за тем же столом и даже не поднимает на них взгляда, целиком и полностью погрузившись в чтение досье. — Прошу прощения, джентльмены, день у меня сегодня загруженный. Чем могу помочь? Нил, равнодушный и к Кевину, и к его ответу, вдруг едва не вмерзает в пол. У президента новый помощник, сгребающий в стопку остальные документы, и Нил старательно не реагирует на вид Рене Уокер посреди овального кабинета. Они не знакомы лично, но Нил слышал слухи и знал, как часто они оказывались правдой. Если Рене играет в секретаря, то — да, он знает, что не с его работой сомневаться в действиях начальства, но — Нил не может не задуматься, о чём, чёрт побери, там наверху думают. Спящий агент из Рене хоть куда: милый, с очаровательной улыбкой, каждый дюйм простого костюма вписывается в окружающую обстановку. Рене всегда и везде вписывается. Неясно, когда и Кевину удаётся её узнать, но тот говорит: — Мы можем поговорить? Наедине. — Конечно, — отвечает Дэн и отсылает Рене и её подопечных за дверь. Как только кабинет пустеет, Кевин выцарапывает откуда-то тонкую папку и передаёт Дэн через стол. Они в тишине ждут, пока та пробегается глазами по строчкам и, закончив, окидывает Кевина с Нилом взглядом, прежде чем отметить: — Слово «расплывчатый» придумали как раз для такого рода информации. Кевин закатывает глаза — больше по привычке, чем действительно оскорбившись. — Нет чтоб впечатлиться, что я хоть что-нибудь нашёл. На лице Дэн на секунду складывается сложное выражение. — Я впечатлилась. Но мало что могу с этой информацией сделать. — Передай службе безопасности, там решат, куда копать дальше, — советует Кевин, и тут-то Нил понимает, что Кевин собирался не передать данные, а развернуть очередной крестовый поход в защиту Дэн. Неудивительно, что разрешения ему никто не давал. — Я думала, это очевидно и без слов, — говорит Дэн, — не хочу показаться грубой, но ты ещё чего-то хотел, или?.. — Это всё, — информирует Кевин. — Спасибо, — отвечает Дэн, — Нил, можно тебя на минуту? Кевин хмурится. Нил — нет. — Конечно, мадам. Дэн впивается в него взглядом. — Наедине. — Серьёзно? — вздыхает Кевин. — Мы тут дела обсуждаем, Дэй, — лукаво откликается Дэн, — не переживай, ты получишь его обратно. — Отлично, — Кевин поворачивается к двери, потом разворачивается обратно, — десять минут. Ты же вроде как занята. — До свидания, Кевин, — говорит Дэн выразительно. Он хмыкает, но послушно выходит, предусмотрительно прикрыв дверь. — Вы ведь знаете, что я ему всё равно всё расскажу, — подмечает Нил ему вслед. — Никогда не поверю, что ты всё и всегда ему рассказываешь, — отвечает Дэн и попадает в цель. — Я полагаюсь на твоё решение. И в целом, и по поводу Кевина в частности. Она откладывает ручку в сторону. — Какой ты находишь службу в Агенстве? Нил пялится на неё несколько долгих секунд. — Это после этого вопроса идёт часть, в которой вы предлагаете мне новую работу? Дэн фыркает. — Боже, нет. Просто интересуюсь. — Удовлетворительной, — отвечает Нил. Дэн ждёт продолжения и чуть вскидывает бровь, когда его не следует. — Удовлетворительной. Хорошо. Ты доверяешь своим коллегам? — Мадам, я никому не доверяю, — говорит Нил, на секунду разрешая себе разговаривать с президентом честнее, чем когда-нибудь мог в беседах с психологом. Но, если на то пошло, хороший психолог и сам должен был догадаться. — Справедливо, — говорит Дэн. — А теперь скажи, почему на самом деле работаешь на Агенство. Нил тихо просчитывает возможные варианты. Кто-то с властью и влиянием Дэн наверняка уже многое о нём успел узнать, даже если Агенство и стёрло всю информацию из публичного и приватного доступа. Но Дэн Вайлдс — сестра его напарника и, даже не работая в Агенстве, многое о нём знает. Если и выложить кому-то часть правды, то только ей. — Вы спрашивали Эндрю, откуда он и где научился делать то, что делает, — начинает Нил, решившись, — и получили в ответ «с самых низов» и «рано начал». Мне тоже пришлось. Большинство моих знаний — из семьи. Я вырос не в трущобах, а в особняке, но заплатили за него кровавыми деньгами. Когда решил, что хочу уйти, только Агенство согласилось бы меня нанять. У них были свои мотивы, а у меня — причины пойти на уступки, о которых я никогда не говорил. Вот почему я сейчас здесь. — Спасибо за честность, — говорит Дэн, — я не хочу, чтобы следующие мои слова дошли до Кевина и думаю, что проблем с этим не будет: ты всё равно не захочешь рассказывать, как только сам узнаешь. — …ладно? — отвечает Нил, пока в сознании немедленно начинают прокручиваться сотни ужасных вариантов, которые он только может с ходу вообразить. Дэн протягивает ему папку, ту самую, что доставил ей Кевин. — Знаешь, о чём здесь? — Нет. — Поразительно доверчиво с твоей стороны передавать информацию, которую ты не видел. — Часть работы, — пожимает Нил плечами. — Список довольно расплывчатых связей между людьми, которые пытались меня убить, и криминальными организациями, — делится Дэн, — ничего слишком мерзкого вроде «ККК» или «Смерть Демократии», но, уверена, ты в курсе, что самые важные следы обычно путанные на вид. — Анализ информации — не совсем моя сфера, — признаётся Нил, — я больше по заданиям, предполагающим… личное столкновение. — Ладно, — она открывает ящик стола и извлекает оттуда тонкий кожаный чемоданчик. Поковырявшись в замке скрепкой, вытаскивает наружу другую папку. С первой же страницы на Нила смотрит фотография Рико Мориямы. Каким-то образом Нилу даже удаётся не хихикнуть. — Мне интересует то, что ты можешь рассказать о мужчине с фотографии. Я виделась с ним, но плохо его знаю. — Что он мудак, — признаётся Нил, — но очень высококвалифицированный. Но какое это имеет отношение?.. — Кевин — не единственный, от кого я получаю информацию о связях среди мафиозных семьей восточного побережья. По позвоночнику Нила пробегаются холодные мурашки, и он старается изо всех, чёрт возьми, сил, чтобы сохранить не лице спокойное выражение. «Блядь», — думает он. — Что? — По моим данным, Рико как-то связан с организацией, за которой числится как минимум прикрытие расползающейся во все стороны криминальной сети. — Она улыбается краешком губ, — не стоит волноваться. Про твои связи я знала давно. Ты правда думаешь, что Кевин мне не рассказал бы? Нил заставляет себя вздохнуть. — Тогда не понимаю, в чём тут важность. — Нормально ли на вашей работе полагаться на то, что преступники выполнят работу за вас? — голос Дэн всячески намекает на желание услышать «нет» в ответ, но по её выражению лица видно, что такое объяснение, быть может, окажется лучше тех, что она успела подобрать. Нил думает об Эндрю и говорит: — Нас учили делать всё необходимое, чтобы обеспечить успешное выполнение миссии. — И если бы я сказала, что слышала, что Рико Морияма каким-то образом ответственен за покушения на меня, ты бы удивился? — Я бы вам не поверил, — признаётся Нил, — точнее, поверил бы, что именно это и вы слышали, но сомневаюсь в том, что это действительно так. Как я и говорил, Рико Морияма — полный мудак, но он вряд ли пойдёт наперерез приказам директора. И я уверен, что и у других в Агенстве найдутся похожие связи, если покопаться. — Понимаю, — говорит Дэн, — спасибо за твоё мнение. Нил кивает, посчитав, что это можно считать за конец разговора, но тормозит перед выходом. — Вам кажется, что я не перескажу это Кевину. — Мне кажется, ты не захочешь пересказывать Кевину о том, что его сестра подозревает кого-то, кто ему как брат. — Они не настолько близки. Уже нет. Дэн склоняет голову. — Удивительно, но я нахожу эту мысль утешительной. В любом случае, мне хотелось бы, чтобы Кевин ничего не знал об этом разговоре, но я пойму, если ты расскажешь. Я знаю, что по крайней мере вы двое близки достаточно. — Она улыбается и тут же делается серьёзной снова, — Кевину очень трудно достаются данные. Нил обдумывает эту мысль. — Думаете, кто-то специально не даёт их найти? Дэн пожимает плечами; жест не то чтобы президентский, но для Дэн Вайлдс — почти неотъемлемый. — Так, пища для размышлений. У Кевина, ждущего снаружи, горят любопытством глаза, но он ждёт, пока они не окажутся в безопасности салона машины, чтобы спросить, — Что она тебе сказала? Решение, если так подумать, не самое сложное. Нил дёргает рукой. — Она узнала, кем был мой отец. Полагаю, хотела знать, не собираюсь ли я стать криминальным гением. Кевин задумчиво хмурится. — Хах. — У тебя ушло намного больше, чем десять минут, чтобы решить, что я не стану, — напоминает ему Нил, — она ещё отлично справляется. — Ты и был криминальным гением, когда мы встретились, — подмечает Кевин, но затихает.

***

Нил не из тех, кто ходит по ночным клубам, если только того не требует задание. Но эту поездку даже он не может спихнуть на часть рабочих обязанностей. Он копается в шкафу, пока не находит старый наряд для работы под прикрытием: тёмные джинсы и чёрная рубашка с длинными рукавами; ни то, ни другое не сидит на нём так хорошо, как раньше, когда мускулов было поменьше. Секунду он сомневается, не надеть ли плечевую кобуру, но в конце ограничивается ножом в ботинке. И близко не так эффективно, но он хотя бы не чувствует себя голым. Очередь в Сумерки Эдема растягивается даже несмотря на то, что сегодня четверг, но вышибалы проводят Нила сквозь толпу. Стоило бы разозлиться, что его узнали так легко, но сейчас это только на руку, и Нил игнорирует вспыхнувшее раздражение. Внутри, как всегда, шумно и бурлит жизнь. Зажатый в толпе Нил пробивается к барной стойке, придавленный затянутыми в кожу и металл людьми. Обувь они носят особенно непрактичную: куча высоких каблуков, и даже ботинки — ничего общего с удобными и надёжными берцами, как у него — выглядят… неуклюжими. В шуме и толкотне бара работают Роланд с Ники — который полагается в основном на яркую ухмылку и отсутствие на теле рубашки — и в паре напоминают шестерёнку в хорошо смазанном механизме. Роланд замечает его первым; окинув Нила взглядом с ног до головы, тыкает Ники под рёбра и тот, игнорируя пришедших сюда куда раньше людей, перегибается к Нилу через стойку. — Хэй! — Ники пахнет содовой, — как мило, что ты пришёл! Тебе что-нибудь налить? — Колу, — говорит Нил, и Ники, хоть и корчит забавную рожицу, наливает ему стакан и берёт деньги. — Если ты за близнецами, то они где-то снаружи, — говорит Ники, широким жестом обводя рукой толпу, — но можешь позависать со мной, обещаю, будет интереснее. Нил складывает губы в тонкую улыбку: честно говоря, он не ненавидит Ники, чтобы притворяться, что тот ему нравится, но и не симпатизирует настолько, чтобы изобразить что-то большее. Он берёт напиток и прислоняется к стойке в ожидании, и спустя десять минут у него появляется компания. Поначалу Нил почти одурачен, но всё заканчивается, когда Аарон спрашивает, — Что я могу сделать для тебя? — Продолжать флиртовать только с девушками, — советует Нил, и чужое выражение сменяется с «пустой-но-тёплый-взгляд» на привычное раздражение. — Где твой брат? — Работает, — отвечает Аарон обманчиво-ласковым голосом, — чего ты хочешь? — Социализироваться, — говорит Нил тем же тоном, — люблю эту песню. Ааарон закатывает глаза и молча исчезает в толпе; Нил ухмыляется краешком губ. — Можно подумать, ты будешь меньше радоваться жизни, если не доведёшь кого-нибудь до нервного срыва, — шепчут ему на ухо. — Всегда любил грязные приёмчики, — отвечает Нил, наблюдая за тем, как Эндрю садится напротив, зеркально подперев лицо рукой. — Чего ты хочешь? — спрашивает он секунду спустя. — Ничего, — отвечает Нил, — может, я оценил концепт ночных клубов. — Оценил концепт ночных клубов, — повторяет Эндрю бесцветным голосом. Протянув руку, указывает на высокий воротник. — Засосы? — Следы любви, — поправляет Нил, — встречался когда-нибудь с Рико Мориямой? — Кевиновым бывшим соулмейтом? Нет, — говорит Эндрю, — это он тебя одарил? — Не напрямую. Мило с его стороны. — Должно быть, ты ему сильно нравишься. — Вроде того, — отзывается Нил легко, но Эндрю более чем в состоянии прочитать между строк и перевести на человеческое «люто ненавидит». — Вы с ним, наверное, не поладили бы. — Я запомню, — говорит Эндрю — и переводит и это тоже. — Зачем ты пришёл? Нил правда надеялся, что Эндрю его не спросит. Он пожимает плечами. — За компанией. — Не знал, что кожа в твоём вкусе, — мимо их столика, словно чтобы подчеркнуть чужие слова, дефилируют высокая женщина в кожаных штанах под руку с девушкой пониже, в кожаном и наверняка пережимающем всё бюстье в обтяжку. Хотя, может оно так и задумано, Нил не знает. Эту шутку он слышал уже не раз, в основном от Ники. — В «коже» я не заинтересован . И в чём-то ещё — тоже. — Хм, — говорит Эндрю в ответ, едва слышно даже во внезапно наступившей паузе между треками, — ты здесь потому, что хочешь, чтобы тебя заверили, что идиотская хрень, которую ты задумал, на самом деле хорошая идея. И потому, что слишком тупой, чтобы осознавать, что всё равно понесёшься её делать, успокоят тебя или нет. — Ауч. — Ты всегда приходишь сюда за этим, — продолжает Эндрю, — исключая те разы, когда просишь меня пострелять в людей. — Не думаю, что ты знаешь достаточно, чтобы понимать, что я буду делать, не говоря уж о том, чтобы разбираться, будет это глупостью или нет. Эндрю окидывает его непроницаемым взглядом: Нил подозревает, что в нём прячется по большей части осуждение. — Нил, я познакомился с тобой восемнадцать месяцев назад. Твои тупые идеи всегда заканчиваются травмами. Перебирая воспоминания, Нил почти вынужден неохотно с ним согласиться; возможно, он и правда приходит сюда перед миссиями, и некоторые из них опаснее, чем другие, но он не делал этого намеренно, не считая… — Даже хорошие мои идеи иногда оборачиваются травмами. — Подозреваю, дело в теории вероятности. — То есть? — Относительно хорошие идеи, если их придумал тупица, всё ещё плохи, — поясняет Эндрю. Сволочь. И всё-таки. Нил снова пожимает плечами. — Может, ты и прав. Я постараюсь не умереть. — Мне плевать, что ты там постараешься, — отвечает Эндрю и уходит, забрав с собой Нилов пустой стакан. Эндрю по-своему прав: Нил готов сделать что-то без сомнения идиотское. Он думает о Рене Уокер, элитной сотруднице Агенства, посреди офиса Дэн Вайлдс. Думает о Рико и его связях, о добытой Кевином информации и тех данных, которые он упрямо пытается достать. Думает о собственном прошлом. Нил хочет ответов, но есть не так уж много мест, где их можно получить. Но, по крайней мере, он знает откуда начать.

***

Работать в Агенстве значит ко всему ещё и не знать ничего стоящего о своих коллегах; ничего, кроме их первых имён и того, насколько именно они хороши в исполнении своих обязанностей. Иногда не знаешь даже этого. Связь между ним и Кевином, насколько Нилу известно, необычна: Агенство зиждется на убеждённых одиночках — в основном потому и протянувших так долго — а Нил с Кевином буквально пример созависимости. Наглядная иллюстрация: из всех работников дом Кевина — единственный, в котором Нил бывал. Ну, до сегодняшнего вечера. Другая часть работы в компании опасных и засекреченных от всех людей в том, что иногда кто-нибудь из них мог решить распотрошить протокол и найти данные о своих коллегах. И ещё одна иллюстрация: можно достать из файлов даже домашний адрес. Через бинокль Нил тщательно препарирует взглядом здание; дом в пригороде, в котором через линзы подсвечены четыре источника тепла. Один маленький, размером с кошку, другой, очевидно, обогреватель. Нил не знал, что у Рене есть партнёр, но, думает он, это не имеет никакого значения. Он уничтожит их обоих, если придётся. У охранного комплекса Рене появилось несколько обновлений с тех пор, как её установили, но ничего, с чем Нил не справился бы. Он не утруждается тем, чтобы остаться для системы незамеченным — его не настолько волнуют тонкости — тем более, раз уж Рене подключила несколько смертельно опасных функций поверх стандартных сигналов тревоги. Крепления под каждой кухонной плиткой — отличный ход. Раздаётся мягкий звук шагов, и Нил поднимается со стула. Включившая свет Рене выглядит такой же безобидной, как всегда, раскрасневшаяся и помятая, словно Нил выдернул её прямиком из сладкого сна. — Нил, — говорит она с улыбкой, не смотря на сжатый в руках пистолет, — у тебя всё хорошо? — Ладно, — говорит Нил, — это ты собираешься убить президента? — О, — говорит Рене, нисколько не удивлённая, но будто только что осознавшая для себя что-то важное, — не хочешь чая или кофе? — Мышьяк или цианид? — Ни то, ни то, — она проходится по кухне, скорее действительно безразличная к оружию у Нила в руке, чем вежливо делая вид, что не обращает на его внимания. — Я понимаю, что у тебя нет никаких причин доверять мне, учитывая всё то, что ты про меня слышал, но, надеюсь, ты поверишь, когда я скажу, что не хочу причинить тебе боль. — На это мне плевать, — говорит Нил холодно, — отвечай на вопрос. — Хотя, конечно, я всё ещё размышляю, можно ли доверять тебе, — продолжает Рене, будто не слыша, — ты, быть может, и слышал обо мне сплетни, но это не у меня в отцах серийный убийца, связанный с крупнейшими бандами на восточном побережье. Уверен, что не хочешь чего-нибудь выпить? — Я родился в такой семье. Мы не несём ответственности за преступления родителей. Рене смотрит на него больше пронзительно, чем мягко. — Ты не пытаешься облегчить себе жизнь, знаешь ли. — Просвети меня. — Ты меня боишься. Имеешь на это все основания, но это в каком-то смысле иронично. Ведь несмотря на все шепотки и слухи про меня, про вещи, что я творила, о тебе говорят нисколько не лучше. Тебя зовут роботом, ты знал? А половина агенства считает, что ты переметнулся бы на другую сторону, если б не Кевин Дэй. Считает, что ты верен только ему и никому больше, и что цена твоих успехов в работе — отсутствие всяких эмоций. Они думают, что ты психопат, который наслаждается убийствами и пытками. Особенно пытками. Ничему из перечисленного Нил особо не удивляется. — И откуда тебе знать, что они не правы? Рене дёргает уголком рта. — Я не настолько глупа. Ты действительно хорош, но не машина и не сумасшедший. Ты просто верен по-своему. — Что ты знаешь о верности? — Многое, — отвечает она, — с каких пор тебя начало заботить, жива президент или нет? Я знаю, что твоя преданность не распространяется на всю страну. — Так и есть, — говорит Нил, — но я стал бы преступником, если б не Кевин, помнишь? Так уж вышло, что за судьбу президента он сильно переживает. Улыбка на лице Рене расползается шире. — Странно слышать, как ты говоришь правду. — Мне не за это платят. — Полагаю, ты сейчас не на работе, — замечает она, — как и я. Так что я могу сказать: какой бы не отдали приказ, я не убью президента Вайлдс. Долгую секунду Нил молчит. За грудной клеткой начинает чаще биться сердце: одно дело — подозревать, и совсем другое — услышать, даже если не прямым текстом. — Какой бы не отдали приказ? — Ты ведь знаешь, что я не уполномочена разглашать свои указания третьим лицам. Служебная необходимость. — Подозреваю, что не получится убедить тебя, что я — не третье лицо, — говорит Нил. Глаза у Рене внимательные и колкие. — Что, если я скажу, когда это станет необходимостью? — А это сделает тебя двойным или тройным агентом? — Стараюсь не считать. Я понимаю, для чего ты здесь, и уважаю твои намерения. И не буду мешать. Я, если позволишь, на твоей стороне. — Ты не на моей стороне. Там никого, по-настоящему — никого. — Но это так, Нил. Я хочу делать правильные вещи, как и ты. — Прекрати болтать. — Так она и подбирается к людям: с честными глазами и сладким голосом, со словами, такими правдивыми и всё равно ядовитыми. — Можем подраться, если хочешь, — предлагает она мягко. — Нет, не можете, — прерывает их голос, — я только недавно перекрасила стены. Элисон Рэйнольдс, завёрнутая в одну простыню, держит Нила на прицеле. Он тратит секунду на глупое «она же не будет на самом деле в меня стрелять», прежде чем понимает, что не слышал, как она здесь оказалась. — Идёшь вверх по карьерной лестнице, Натали, — говорит он Рене. — О, ты ещё не слышал? Я работаю на президента, — улыбку Рене иначе, как ехидной, не назовёшь. — Любовь моя, пожалуйста, не стреляй в Нила. — Если б знала, в чьей постели оказалась, то наставляла бы оружие на неё, а не на меня, — информирует Элисон Нил. — Думаешь, я совсем безмозглая? — интересуется она, хоть и кладёт пистолет на столешницу. — Нет, не отвечай. По лицу вижу, что думаешь. Позволь заверить, я знаю и Натали Шилдс, и Рене Уокер куда лучше, чем ты. Никто не должен знать это имя, даже Элисон с её полномочиями. Нилу ничего не остаётся, кроме как закрыть рот: если она в курсе, то или доверяет Рене достаточно, или у той на Элисон что-то есть. — Он останется? — спрашивает та секундой позже, — могу подготовить гостевую спальню. Рене вопросительно смотрит на Нила. Он качает головой. — Небезопасно. Сама мысль, что теперь для него так везде, заставляет кожу покрыться мурашками. — Мы бы не… — Дело не в вас, — поправляется Нил. Чёрт возьми, он понятия теперь не имеет, с кем сражается и откуда ждать следующего удара, и это пугает больше, чем что угодно ещё. — Я пойду. Его не останавливают. У самых дверей Рене говорит: — Нил. Пища для размышлений. Ты, я, Кевин — мы все сомневаемся в своих мотивах и приказах. И не только из-за президента. Это не просто совпадение — по крайней мере, мне так кажется. Нил не говорит ничего в ответ, но запоминает каждое слово. — Береги себя, — добавляет она, — и позаботься о Кевине.

***

Нил размышляет. Медленно, молча раскладывает по полочкам всё, что знает, и терпит поражение в попытке прийти к заключению. Прошлое заставляет Нила верить в худшее. Проведённые в Агенстве годы — доверять фактам, но они же и сделали его предвзятым и фаворитичным. Невозможно. Он тренируется: каждый день занимается в зале с Кевином и заглядывает на полигон. От директора никаких вестей, от Рико с его «собеседованием» — тоже. Но Нила удивляет не это, а то, что ему не поручают никакой миссии. Одна тихая неделя в городе сменяется другой. Нил подсаживается на бессмысленные программы по ТВ, покупает продукты и умудряется что-то из них готовить вместо того, чтоб выбросить гниющие пакеты, вернувшись после неожиданного затянувшегося на пару недель задания. Жизнь течёт мирно, но к миру Нил не привык. Он весь чешется от напряжения. Во вторник его незапланированный недо-отпуск резко заканчивается. Голос в телефоне приглашает его «как можно скорее» подойти в офис, что значит «в идеале — ещё час назад». Нил натягивает ботинки и выдвигается. Внутри необычно тихо, хотя обращает на это внимание Нил только по пути к кабинету директора. Секретарь машет ему рукой: то, что его запускают сразу, вместо привычного вялого «ожидайте», определённо только добавляет делу ощущение безотлагательного. Своим впечатлением директор обязан не внешнему виду; разговоры с ним каждый раз заставляют ощутить, что ты имеешь дело с острым и безжалостным разумом, и это угроза посерьёзнее суровой наружности. Как только он поднимает голову, Нила понимает, что директор уже что-то знает. В подозрениях ли Нила дело, или это эффект от разговоров с Рене, или с Дэн — но он знает. Потому-то Нил и не удивляется, когда директор говорит, глядя ему прямо в глаза: — Мы поймали одного из преступников, ответственных за нападение на президента. Твоя задача — любыми средствами узнать от него информацию. В подвал его уже переместили. Нил ведь всё ещё в уличной одежде, в своих джинсах с толстовкой. Это не должно быть чем-то важным, он много раз работал в подобных вещах, но всё равно думает про это первым же делом. Долгую секунду он смотрит на директора в ответ, ничего не говоря. Он ждёт, что Нил молча подчинится, или что сразу откажется? — Подписывая контракт с Агенством, я был убеждён, что мне никогда больше не придётся связывать свою жизнь с подобного рода допросами, — говорит он медленно и веско. — Но твои навыки никуда не делись. Не ждал же ты, что мы всегда сможем без них обходиться? В Агенстве работают лучшие специалисты, и пытки — то, на чём специализируешься ты. Когда дело касается благополучия нашей страны, иногда приходится идти на жертвы. Нил знал, что к этому всё и шло. Не был уверен, к чему конкретно, но знал с той самой секунды, когда на президента напали, чем всё закончится. — «Жертвы»? — выпаливает он прежде, чем сознание успевает за языком. Нил не просто зол, он в ярости, но отказывается позволить даже тени этих эмоций проступить на лице или в голосе, — так мы теперь это называем? Директор складывает домиком пальцы. — Мне всегда казалось, что для человека вроде тебя подобная моральная дилемма — вещь по меньшей мере необычная. Проблема не в морали. Проблема в ниловой стабильности. В чистом убийстве — быстрой смерти, с его опытом обычно безболезненной — против грязнейшей её разновидности, полной крови, костей и пустых слов. «Да-прикончи-меня-уже» навык, от которого Нил избавился бы, но не мог. Навык, который он оставил в прошлом вместе с фамилией «Веснински». Когда директор говорит «для человека вроде тебя», он имеет в виду «человека с твоей родословной», как будто кровь в его венах что-то значит. Одно дело — убить человека. Другое — полностью его сломать. — Понял, — повторяет Нил, и даже не врёт. Он прекрасно понимает, чего от него хотят и почему. Желудок опаляет огнём; это не освобождение, которого Нилу хочется. Это — или наказание, или демонстрация силы; и то, и то приводит в бешенство. Он сохраняет непроницаемое лицо. Директор окидывает его долгим взглядом и отворачивается к столу. — Иди вниз. Агент Пруст предоставит дальнейшие инструкции. Нил спускается. Пруст, мужчина лет под пятьдесят с крысиным лицом, которого Нил ненавидел бы просто из принципа, даже не будь Пруст таким мерзким сам по себе, уже ждёт. Помещение немного напоминает больничную палату: или напоминало бы, не будь тут закрыты все двери. — Агент Джостен, — приветствует его Пруст, и Нилу каким-то чудом удаётся удержаться и не врезать по радостному лицу. Когда Нил присоединился к Агенству, Пруст хотел его к себе едва ли не больше всех, угомонившись только когда директор назначил Нила высокоуровневым агентом в оперативный штаб. Пруст, наверное, в восторге, что Нил здесь, и Нил презирает этот факт даже больше его самого. — Агент, — говорит он почти вежливо, — директор сказал, вы введёте меня в курс дела. — Конечно, — Пруст ведёт его к одной из дверей: по другую стороны виден только силуэт стула. Стекло одностороннее — ну конечно оно будет односторонним. — Этот человек добывал информацию для атаковавшей президента группы. На телефоне и компьютере мы обнаружили сообщения, связывающие его с нападавшими, и копии чертежей школы, которые он, судя по всему, отправил. — Имя? Пруст передёргивает плечами. — Понятия не имею. Нил скалится. — Так у вас есть полезная для меня информация или нет? Пруст выглядит ошеломлённым его ответом, но от комментариев воздерживается. — Я думал, вы как раз ради неё и прибыли. — Возможно. Или, возможно, потому что директор посчитал вас некомпетентным, — это ложь, но Нил не может себе в ней отказать. Он заходит в внутрь и захлопывает за собой дверь, не оставляя Прусту шанса ответить. Помещение ничем не отличается от других таких же: бетонные полы, отверстие для слива и словно взятая из больницы мебель. Самое примечательное, что здесь есть — стол с разложенной на нём коллекцией инструментов, поблёскивающих в свете ламп. И ещё — привязанный к стулу человек. Нилу двадцать семь — он слишком молод для всего этого, и он не чувствовал себя юным и дня. Обычно мысль о том, что он уже прожил дольше, чем рассчитывал, приносит облегчение, но сейчас это скорее гнёт Нила к земле. Мужчина в кресле моложе него. Может, двадцать два. Может, даже меньше. Испуганный, но пока держит страх под контролем; не дрожит, хоть и побелел лицом, и при виде Нила даже ободряется. Нил хватает низенький табурет и, оседлав его, подсаживается поближе, позволяя мужчине оглядеться. — Твоё имя? Ему не отвечают. Ничего удивительного. Лола Мальком начинала с ядовитых насмешек и переходила к подробному описанию всех вещей, которые планирует сделать со своей жертвой. Натан никогда не ценил самую идею «поддразниваний» и обладал сверхъестественным навыком говорить самые ужасающие вещи с первых секунд. Нил был лучше их обоих: он лучше понимал, как люди устроены. Были те, кто начинал говорить ещё до того, как Нил брал в руки скальпель. У кого-то язык развязывался в первые десять минут. Были и настоящие профессионалы, из тех, кто ни за что не расколется, что бы Нил не делал, или будут выдавливать ложь за ложью, пока не смогут больше говорить. Были храбрецы — такие обычно ломались к концу. Или те, кто считал себя храбрым, пока Нил не показывал, какую боль может чувствовать человек. Результат будет в лучшем случае неточным, путанным и непредсказуемым. В худшем — только пустая трата его сил и чужой боли. От того, чтобы остановиться, Нила держит только понимание, что он не переступит порог Агенства живым. Оно и тот факт, что юношу всё равно ничего не спасёт. Нил уходит. И тогда то, что осталось — кости, кровь (Натаниэль Веснински) — приступает к работе.

***

Мужчина на стуле не знает ничего важного. Восемь месяцев работал школьным уборщиком, пока не «ушёл по собственному» из-за найденного в машине косяка с травой — инцидент попал в школьные новости, и заговорщики его выследили. Шантажировали, пока он не согласился нарисовать для них планы здания. Он не соучастник. Просто попал под перекрёстный огонь. — Расслабься, — говорит Нил, когда всё заканчивается: легко быть нежным с умирающим, даже если это незнакомец, — теперь всё хорошо. Ты отлично поработал. Он прикрывает ему глаза, прежде чем перерезать глотку. Пруст ждёт его по другую сторону комнаты. Выглядит он разъярённым. — Ничего ценного он не знал, — говорит Нил, пожимая плечом. Его — Нила — здесь всё ещё нет. Наверное, к лучшему. Пруст ярко краснеет. — Не тебе было решать! — Меня позвали в качестве специалиста, — говорит ему Нил, — значит, полагались на мою квалификацию. Если у вас есть какие-то замечания к моим методам, адресуйте их директору. Пунцовый на щеках Пруста уходит в фиолетовый. — Ты высокомерный… Нил склоняет голову в оценивающем жесте. — Осторожней. Тот к предупреждению не прислушивается. — Ты будешь наказан- — Отлично, — Нил никогда особенно не боялся ни боли, ни наказаний — он вырос в них. — Не в первый раз с меня будут взыскивать за мою работу. Развернувшись, он оставляет позади дымящегося от ярости Пруста и идёт к раздевалкам. Человек, отражающийся там в зеркале, смертельно спокоен, со скрытыми в тенях глазами и расслабленными мускулами на лице. Там отражается лжец — даже не весь, а только его половина. Он смывает кровь с ладоней и запястий, стягивает одежду и рассматривает пятна, прежде чем снять. На полке находится новый комплект, и он находит простую рубашку с длинными рукавами своего размера. Нил возвращается. Он чувствует вес рук и ног, слышит сердце, колотящееся под рёбрами, и на спокойном озере мыслей в его голове начинает подниматься рябь. Он даже не удивляется шестерым агентам, ждущим его у двери. Они в чёрном камуфляже, щедро увешаны оружием, но без жилетов. — Агент Джостен, — обращается к Нилу их представитель. Нил его не узнаёт, — вы должны пройти с нами. — Пройти куда именно? — уточняет Нил. Повисает короткая пауза, а затем этот же мужчина говорит, — Вниз. Нил размышляет над этим секунду, не двигаясь с места. Он не изумлён: видимо, у Пруста больше власти, чем Нил предполагал — или директор планировал наказать его в любом случае. И то, и то вполне вероятно. — Мы применим силу, если вы будете сопротивляться, — как будто это могло бы Нила остановить. — Я не собираюсь сопротивляться, — говорит он, указывая вперёд, — ведите, агент. Его берут в кольцо: оперативникам хорошо удаётся спрятать нервное ожидание, но Нил нисколько не сомневается, что стоит ему только дёрнуться — и его тут же вырубят. Мужчины, может, и выглядят невозмутимо, но Нил не настолько глуп, чтобы думать, что это на самом деле так. Внизу — дисциплинарная; они предпочитают звать помещение так, потому что «преисподняя» — слишком даже для Агенства. Нил идёт следом, покорный, как ягнёнок, и ожидаемо наталкивается взглядом на Пруста; тот вместе с директором стоит в дальнем конце коридора у двери из металла. Пруст едва ли не ликует — Нил, не изменяясь в лице, мысленно выстраивает план мести. Они останавливаются, и почётный ниловый караул поспешно расходится в стороны. Нил смотрит на директора и почтительно говорит, — Сэр. — Агент Джостен. Агент Пруст сообщил, что вы действовали в разрез с протоколом и проявили к агенту неуважение, — директор замолкает на секунду, ожидая, собирается ли Нил спорить, но тот молчит. — Должен сказать, я разочарован. Нил переваривает эту мысль долю секунды. Он всё ещё погружён в размышления, когда понимает, что его живущий своей жизнью рот тем временем произносит: — Вы за последнее время не первый такой. — То есть? — тон директора не располагает к продолжению, но Нила это не останавливает. — Кто разочаровывается, — поясняет он. И даже не удивляется, когда директорская трость бьёт его по животу, выбивая воздух из лёгких. Уже через секунду Нил падает на колени, упираясь ладонями в пол. За шумом ревущей в ушах крови Нил слышит, как распахивается металлическая дверь.

***

Сенсорная депривация на Ниле особо не срабатывала, и он всегда прилагал множество усилий, чтобы никто в Агенстве об этом не узнал. Внутри очень темно и мало места. Протяни Нил руки — и дотянется до противоположной стены, даже не разогнув их полностью. Если распрямится — заденет потолочный люк головой. Сидя на деревянной необструганной скамье, он чувствует спиной холодный металл: здесь нет воды и свободного пространства, нет туалета и нет света. Отвратительный способ провести время и эффективное наказание, но оно его не сломает. Нил не в силах контролировать время от времени возникающую тревогу, но достаточно оперирует логикой, чтобы — даже если не может отогнать страх — изобрести причины не сойти с ума; или, по крайней мере, чтобы не начать кричать и царапать стены. Тем не менее, Нилу никогда не приходилось проводить в дисциплинарной больше двенадцати часов. Он не знает, сколько из них уже прошло. Но знает, что может только ждать, пока его не выпустят. Какое-то время он размышляет. О Дэн Вайлдс и о Кевине. О Рико. Об Эндрю, о том, как он выглядит, когда целится через прицел винтовки. О Ники, понятия не имеющем, насколько Нил опасен и потому легко подпускающем к своему телефону. Об Аароне с его к Нилу отвращением. О Рене Уокер. О себе самом и идее перекрёстного огня, о том, как Нил попал под него из-за спины Кевина. Он засыпает, но, открывая глаза, понятия не имеет, сколько времени прошло. Паники нет, но он сильно встревожен, и отвлечься от этого тяжело. Второй раз Нил не засыпает. Приятного мало, но Нил проходил и через гораздо худшее. Хотя Кевин, по его расчётам, тоже, а Кевин скорее умрёт, чем пойдёт в яму. Прошли — наверное — часы? И крышка люка над ним приподнимается; Нил успевает внять предупреждению и прикрыть глаза, прежде чем полностью слепнет. Резкие и слишком горячие руки выдёргивают его наружу и роняют на пол. У Нила есть секунда, чтобы сжаться в комок, прежде чем его обливают холодной тугой струёй воды. Нил терпит. Когда напор в шланге ослабевает, Нилу, дрожащему с головы до пят, почти удаётся встать, прежде чем его тащат куда-то ещё и швыряют снова. Звук шагов затихает, оставляя его в одиночестве. Нил — зная, что за ним, скорее всего, наблюдают — разлепляет глаза и ждёт, пока те привыкнут к свету. Он делает всё медленно, но даже так боль острыми шипами царапает его сознание; хотя Нил подозревает, что частично виновато обезвоживание. Он оглядывается, как только зрение приходит в норму, и обнаруживает себя в безлюдной раздевалке этажом выше дисциплинарной, где он переодевался до этого — вчера? Днём раньше? Нил заставляет себя поднять руки — всё ещё дрожащие — и сменить одежду на сухую и чистую. Старая комком остаётся на полу. Вещи Нила выложены на скамье, и он рассовывает их по карманам. Снаружи нет охраны, и никто не торопится сопроводить его к директору в кабинет. Становится понятно, почему, когда Нил выходит наружу; время, сейчас, скорее всего, середина ночи или раннее утро. Сознание Нила достаточно ясное, но тело вот-вот отключится после внезапного потрясения и ухода из карцера. Достав телефон, он набирает Кевина. На первый звонок никто не отвечает. На втором Кевин берёт трубку почти сразу же. — Дэй, — каркает он, видимо, не справившись с попыткой прочитать имя абонента. Для высокопоставленного секретного агента у Кевина отвратительно получается внезапно просыпаться. — Это я, — говорит Нил, хотя голос у него сейчас такой хриплый, что он секунду гадает, сможет ли Кевин его узнать. — Ты снаружи, — говорит Кевин и разрождается ругательствами, — Господи, в три ночи? — Извини, не взял часы. — Или у тебя их отобрали, — отвечает Кевин: шорох по ту сторону трубки становится настойчивее, — где ты? Нил моргает и оглядывается по сторонам, только сейчас понимая, что всё это время шёл в сторону от офиса. Видимо, его сознание не настолько острое, как казалось поначалу, и он неожиданно задумывается, не галлюцинация ли весь их разговор: Нил отнимает от лица трубку, убеждаясь, что на экране действительно написано имя Кевина. — Нил, — зовёт Кевин, когда тот снова прикладывает телефон к уху. — Я иду. — Говорит ему Нил. Он ужасно замёрз. — В какую сторону? Нил размышляет. — Юг? — К чёрту, я просто отслежу координаты, — бормочет Кевин больше сам себе, — буду через десять минут. — Хорошо, — говорит Нил. А потом чистая машина появляется откуда-то рядом, и Кевин выпрыгивает на улицу в пижамных штанах под пальто. Нил так удивляется, что роняет телефон, но Кевин успевает поймать его до того, как тот ударился бы о землю. Нил и забыл, что что-то держал. — Я всю дорогу слышал, как ты стучишь зубами, — говорит Кевин. Он запихивает Нила вместе с телефоном на пассажирское сидение. Из вентиляторов вырывается горячий воздух, и Нил благодарно вздыхает, вытягивая озябшие и посиневшие пальцы. Кевин залезает на место водителя и бросается в Нила своим пальто. — Ты шёл в одной рубашке, — говорит Кевин отрывисто. Он выглядит разъярённым. Нил дёргает плечом, концентрируясь на болезненных уколах, когда к рукам возвращается чувствительность. Он, должно быть, отключается или засыпает, потому что в следующий раз приходит в себя уже лежащим на спине где-то, где намного теплее. Нил не спешит открывать глаза, опасаясь, что снова свет снова ударит по сетчатке, но во всей комнате, как оказывается, горит только одна лампа. Вместо кровати под ним оказывается диван, в сгиб локтя воткнута игла капельницы, тянущаяся до закреплённого на стойке мешочка за спинкой. А ещё напротив дивана за кофейным столиком сидит мужчина: Нил в первую секунду принимает его за Кевина, но это незнакомец, и Нил весь напрягается. — Эбби, — говорит мужчина, — твой пациент проснулся. Со стороны дивана раздаются шаги, и в поле зрения появляется странная женщина с Кевином по пятам. Тот, оглядев Нила, немедленно говорит, — Ты в безопасности. Они в порядке. В безопасность Нил не верит, но он верит Кевину, поэтому расслабляет тело, хоть и не успокаивается полностью. — Где я? — В моём доме, — говорит мужчина за кофейным столиком, — Я — Дэвид Ваймак. А ты?.. Имя вспыхивает в памяти: Дэвид Ваймак, отец Кевина и — хоть и не по крови — Дэн Вайлдс, не слишком похож на Кевина внешне, но ведут они себя во многом одинаково. — Кевин не скажет нам твоё имя без разрешения, — продолжает Ваймак, когда тишина затягивается, — это, конечно, здорово и всё такое, но раз уж мы представляемся… — Нил, — говорит Нил мгновение спустя. Он не врёт, хотя мог бы. — Хорошо, Нил, — у женщины, Эбби, тёплый и спокойный голос, — я поставила тебе несколько капельниц, потому что у тебя было сильное обезвоживание, и от последней осталось всего полпакета раствора. Ты ранен? Я осмотрела тебя только визуально. — Нет, — отвечает Нил. Кевин устремляет на него подозрительный взгляд. — Я могу идти? — Я бы предпочла, чтобы ты остался, пока пакет не опустеет, — говорит Эбби, — но мы не будем удерживать тебя здесь насильно. — Они не будут, а я — да, — влезает Кевин, — тебя три дня не было, Нил. — Ого, — по ощущениям времени прошло не так много, но Нил не может на них полагаться. — Просто отдохни ещё часика полтора, — рекомендует Эбби, — поспи, если хочешь. Ты здесь в безопасности. Нужно ещё одно одеяло? Нила подкупает предложение поспать. Он пришёл в себя всего пять минут назад, но уже израсходовал всю имеющуюся в теле энергию. Мотнув головой в ответ, он снова закрывает глаза: если игнорировать эту троицу изо всех сил, они оставят его в покое. Так и случается, хоть Нил и успевает почувствовать, как чья-то ладонь зависает над его лбом в нерешительности и исчезает. Он опять проваливается в сон. В следующий раз Эбби и Ваймака рядом уже нет; в кресле неподалёку сидит Кевин, уставившись в телефон. Он не поднимает глаз от экрана, но через секунду раздаётся: — Готов идти? Нил оглядывается: капельницу, видимо, убрали, пока он спал. — Конечно, — говорит он. — Я подвезу, — резковато даже по собственным меркам гаркает Кевин, — садись, только медленно. Нил закатывает глаза, но слушается; кровь тут же приливает к конечностям. Весь скарб всё ещё при нём; Нил даже чувствует место, где прижимался к бедру телефон — но сверху надеть нечего. Кевин снабжает его одним из своих пальто с вешалки у двери; ядовито-зелёное, для Нила слишком большое, но тёплое и уютное. Обратный путь до квартиры проходит в мёртвой тишине. Нил не особенно ей беспокоен; за разговор можно засчитать разве что «поешь что-нибудь, или будет тошнить» от Кевина, пока Нил выползает из машины. Он бурчит что-то, соглашаясь, и распахивает дверь. Наверху он следует совету, сделав парочку простых тостов с чаем из пыльной коробки в углу кухонного шкафа; Нил даже не помнит, чтобы его покупал. Еда наконец отогревает его окончательно немного восстанавливают силы. А потом его телефон звонит. Нил раздумывает, не проигнорировать ли звонок, так долго, что человек по другую стороны почти сдаётся, прежде чем всё-таки взять трубку. — Нил, это Джереми Нокс, — голос у копа непривычно спокойный, — ты в городе? — Да, — отвечает Нил, — что происходит? — Мне нужно, чтобы ты кое на что взглянул. Кевин тоже, если он поблизости, — говорит Джереми, — у нас тут пулевое в одном из баров в центре: три тела и, насколько мы можем судить, ни зачинщиков, ни свидетелей. Адреналин ударяет в голову. Всё тело Нила напрягается, как струна. — Что за бар? — Сумерки Эдема. — Я скоро буду, — Нил вешает трубку и тыкает в номер быстрого набора.

***

Они с Кевином добираются одновременно, проплывая через кордон из полицейских в гражданском. Джереми, беседуя с несколькими спецами, в типичной «я бывший военный» позе ждёт их у дверей. Днём Сумерки выглядят по-другому, но всё ещё совершенно не как место, где были жестоко убиты люди: двери на вид целые, хотя полицейские то и дело снуют туда и обратно. — Оставайся снаружи, — командует Нил тихо, чтобы никто больше не услышал. Не столько потому, что хочет пощадить Кевина и его чувства, сколько из необходимости в ком-то, следящим за периметром (хотя Нил бы соврал, сказав, что не учитывал и первое тоже). Кевин согласно кивает, застывая рядом с Джереми, и Нил проскальзывает мимо. В клубе включены все лампы, и пол и стены выглядят грязно-чёрными в неоновом свете. Здесь уже не так безмятежно: на полу повсюду рассыпано стекло — остатки от брошенной бутылки, хрустящие у Нила под ботинками. Ближнее к двери тело одето в невзрачную тёмную одежду и лежит лицом к земле — тем, что от него осталось. Половины головы нет; стреляли крупным калибром, вблизи, и попали точно промеж глаз. Нил заносит всё это в оставшуюся невозмутимой часть сознания, в которой нет страха и отвращения, и хватает тело за ноги, переворачивая. Оно уже начало покрываться пятнами: эти люди мертвы уже несколько часов. Но, что важнее, это не Ники и не кто-то из близнецов; слишком бледный для первого и слишком высокий для вторых. Нил резко встаёт и переходит в другую часть зала: оба тела вместо барной стойки обнаруживаются посередине главной комнаты; одного подстрелили в затылок — грязно, но эффективно — а другому целились промеж глаз. Никто из покойников Нилу не знаком, а выстрелы выглядят любительскими, что значит, что у Эндрю или были проблемы, или стрелял не он. Мужчины Нилу ожидаемо незнакомы: даже не потому, что у одного не хватает лица — в городе полно людей, берущихся за любого рода грязную работу. Нил, как один из таких, прекрасно об этом осведомлён. На телах нет никаких отличительных меток, документов, телефонов и вообще хоть чего-то кроме оружия. Шансов на то, что их пальчики всплывут в какой-то из баз, почти нет. Нил выходит наружу, встречается с Кевином взглядом и отрицательно мотает головой. Он точно видит промелькнувшую на чужом лице тень облегчения, и прекрасно знает, что это едва ли десятая часть от настоящих чувств Кевина сейчас. — Не думаю, что смогу пролить свет на новые факты, — поравнявшись с Джереми, говорит Нил, — работа любителя. Зная бар, могу сказать только одно — эти люди тут не работали. — Тогда кто из тех, кто работал, способен на такое? — спрашивает Джереми легко, будто в шутку, но глаза у него серьёзные. Нил перебирает воспоминания и размышляет, как много Джереми может знать. Он — коп, отличный, но коп. — Пока ты не спросил, — добавляет Джереми, — я знаю, что здесь работает Эндрю Миньярд, и знаю, на что он способен. — Я и не собирался спрашивать, — откликается Нил. — Прости, я имел ввиду «выудить из тебя информацию, не рассказав ничего взамен». Кевин хмурится. — Эти данные для служебного пользования. — Вы двое — не единственные, кто способен соединить два и два, — скалится Джереми, — я умнее, чем, видимо, выгляжу. Ну, скорее всего, так и есть. Эндрю, в конце концов, попадал в газету. Нил говорит: — Если это не чья-то попытка отомстить, то я правда понятия не имею, кто мог бы за ними прийти. Джереми окидывает его взглядом. — Они преступники. Не слишком серьёзные, конечно, но- — Я сказал «я понятия не имею», а не «они никому неинтересны», — обрывает его Нил, — полагаю, ты достаточно сообразительный, чтобы проверить их квартиру? К его чести, Джереми принимает это спокойно. — Я отправил людей; они сейчас там, пока мы разговариваем, но мы оба знаем, что их там не будет. Что я хочу, так это знать, не в курсе ли кто-то из вас, где они могли бы затаиться? — Зачем? — Кевин хмурит брови. — Даже если они каким-то чудом и не застали само преступление, тут просто дохрена совпадений для кого-то со стороны. Проверять такие вещи — моя работа, — подмечает Джереми, а потом вздрагивает, — очевидно же, что они в опасности. Твой друг, может, и отличный стрелок, но этого недостаточно, чтобы остаться в живых. — Мы не друзья, — говорит Нил, — Эндрю в каком-то смысле полезен, но мы не близки, и случившееся тут — не моё дело. Так что мне жаль, но я не знаю, как ещё мы можем тебе помочь. — То есть вы не будете наступать мне на пятки, пока я их ищу? — Нет, если мне не понадобится снайпер, чтобы убить кого-нибудь, — Нил пожимает плечами, — я позвоню, если что-нибудь узнаю. У Джереми, который всё это время пялился на Нила, дёргается уголок рта. — Громкие слова для того, кто ломанулся сюда сломя голову по первому звонку. Нил пожимает плечами снова. — Спишем на профессиональный этику. Мы закончили? — Закончили, — подтверждает Джереми, — оставайся на связи. Отсалютовав, Нил разворачивается к машинам, едва удержавшись от того, чтобы не толкнуть идущего впереди Кевина. Они молчат до тех пор, пока не рассаживаются по машинам; уже на дороге Кевин набирает его номер, — Джереми неплох. Вы могли бы работать вместе. — С чем работать? Информацией, которой у меня нет? — уточняет Нил, зажав телефон плечом. Добиться от своего тайного работодателя исчезновения квитанций со штрафами не так легко, как кажется. — Просто… — Кевин вздыхает, — ты становишься всё недоверчивее. — Я только что от долгих посиделок в Дисциплинарной, — отвечает Нил резко, — тебе повезло ещё, что я не прячусь у себя в шкафу, разговаривая сам с собой. — Ты знаешь Нокса… — Я знаю, что он слабое место. Что вы двое знакомые, может, даже друзья, но он — просто полицейский. И если он узнает слишком многое, то гарантирую, что кто-нибудь его достанет, сломает, а потом убьёт и спрячет тело так, чтобы никто и никогда не нашёл. — Кто-нибудь вроде Нила. Он газует на красный, чувствуя, себя запутавшимся и совершенно точно не в духе. Долгое мгновение Кевин молчит, а потом снова вздыхая. — Ладно. Хорошо. Я понимаю. — Ладно, — соглашается Нил. — Куда они, чёрт возьми, пошли? — спрашивает Кевин: Нил надеется, что вопрос риторический, потому что он понятия не имеет.