Дочь льда и сын огня

      Дверь с легким скрипом распахнулась, впуская в дом поток свежего воздуха и розововолосого подростка, чья улыбка могла бы осветить даже самое темное подземелье. — Та-да-а-а-им! Ваш великий герой вернулся! — радостно воскликнул Нацу, широко расставив руки, в одной из которых болтался потрепанный оранжевый рюкзак, а в другой — булка хлеба в прозрачном пакете. Его розовые пряди были слегка растрепаны ветром, а на щеках играл здоровый румянец.       Из глубины дома раздались неторопливые шаги. В дверном проеме появился высокий мужчина с пылающими алыми волосами, собранными в низкий хвост. Его золотые глаза, подобные расплавленному металлу, светились теплой иронией. — О, великий герой удостоил нас своим присутствием! — проговорил Игнил, скрестив руки на груди. Несмотря на юношеские черты лица, в его взгляде читалась мудрость веков — та самая, что заставляет задуматься: «Этот парень явно старше, чем кажется». Легкая улыбка играла на его губах, когда он добавил: — Ну что, готов нырнуть в пучину воспоминаний, или тебе нужно время, чтобы прийти в себя после героических школьных подвигов?       Нацу закатил глаза, но ухмылка не сходила с его лица. Он швырнул рюкзак в угол и проследовал на кухню, где его уже ждали две дымящиеся чашки чая. — Прямо сейчас? Серьезно? — фыркнул подросток, плюхаясь на стул. Его пальцы обхватили теплую чашку, а взгляд недовольно скользнул по поверхности напитка. — Я только что отбился от толпы фанаток, пережил три урока химии и один — по алгебре. В голове до сих пор стоит гул, как после взрыва!       Игнил неспешно устроился напротив, его длинные пальцы сложились в замок. Искра понимания мелькнула в золотых глазах. — Интересно… — задумчиво протянул он, — каждый раз, когда мы подходим к чему-то важному, ты вдруг вспоминаешь, как сильно устал. Его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась стальная твердость. — Может, дело не в усталости, а в том, что ты боишься заглянуть внутрь себя?       Нацу резко поднял голову, его глаза на мгновение расширились. Но почти сразу же он нахмурился, уставившись в свой чай. Пальцы слегка сжали чашку — ровно настолько, чтобы поверхность напитка задрожала мелкими кругами.       Тишина повисла между ними, нарушаемая только тихим шумом кипящего чайника. — Эй, не надо меня психоанализировать! Я просто хочу сначала перевести дух, окей? — брови Нацу дёргаются в легком раздражении. — Перевести дух — это когда ты валяешься на диване и смотришь аниме. А когда ты пялишься в чай — это называется 'избегание'. — Глаза аловолосого хитро сузились. — Ты… ты просто не понимаешь! В школе сегодня… — голос Нацу дрожит, рука непроизвольно сжимается в кулак. — В школе — обычный день. А вот что происходит у тебя внутри…- Игнил сделал значительную паузу, указав пальцем на грудь мальчика.       Нацу глубоко вздохнул и поднял глаза — в них смесь раздражения и признания. Игнил терпеливо ждет, его пальцы медленно барабанят по столу. «Сколько же ты еще будешь бежать, мальчик? Тень прошлого настигнет тебя в любом случае. Лучше встретить её лицом к лицу.» «Эх, если вы сейчас чувствуете себя совершенно потерянными — расслабьтесь, вы не одни!» — мысленно усмехнулся Нацу, — «Я и сам до сих пор не до конца понимаю, что происходит. Но давайте разберёмся вместе!»       Он мысленно провёл рукой по своим взъерошенным розовым волосам, собираясь с мыслями: «Для начала — представлюсь официально. Нацу Драгнил, 13 лет, будущий величайший маг огня, по крайней мере, я на это надеюсь. А этот загадочный тип напротив…» — его внутренний взгляд обратился к сидящему перед ним мужчине, — »…мой сенсей, опекун и по совместительству — живая загадка. Игнил. Да-да, именно так, без фамилии. Как персонаж из плохой дорамы.»       Нацу мысленно вздохнул, ощущая знакомое давление в висках: «Только что притащился из школы, где меня чуть не прикончила скука на уроках… И теперь, вместо того чтобы валяться перед телевизором, мне предстоит копаться в собственной голове. Опять.»       Он зажмурился, пытаясь поймать ускользающие образы: «Эти… видения. Они приходят по ночам, но это не просто сны. Слишком реальные. Слишком… знакомые. Как старый забытый мультфильм, который вдруг всплыл в памяти.»       Перед его внутренним взором снова возник тот образ: «Она. Всегда она. Девочка с волосами цвета ночного неба и глазами, в которых отражаются звёзды. Эти смешные хвостики, это чёрное платьице с синей лентой… Я даже помню, как эта лента развевалась на ветру, когда мы…»       Нацу почувствовал, как его сердце странно ёкнуло: «И да, если вы ещё не догадались — я, кажется, был по уши в неё влюблён. Ну, в детстве-то. Хотя…» — он украдкой потрогал свою грудь, где странно сжималось что-то тёплое, — »…хотя, чёрт возьми, эти чувства почему-то до сих пор здесь. Целые и невредимые. Как будто время для них просто остановилось.»       Его внутренний голос зазвучал решительнее: «Вот почему я должен докопаться до правды. Узнать, кто она. Найти её. И…» — мысленная ухмылка растянула его губы, »…устроить ей самый эпический сюрприз в истории! Представьте только её лицо, когда я появлюсь после стольких лет! Хотя… если честно, мне бы для начала просто хотелось понять, почему я вообще её забыл.» — Хорошо, я готов, — произнес Нацу, выпрямляя спину и сжимая кулаки на коленях. Его голос звучал твердо, но в уголках глаз читалось напряжение. Игнил, сидящий напротив в своем темно-красном халате, медленно кивнул — этот жест напоминал не столько одобрение, сколько благословение воина перед битвой. — Закрой глаза, — сказал Игнил, и его золотистые глаза стали пристальнее. — Не просто зажмурься, а отпусти контроль. Дыши ровно и глубоко, как я тебя учил. — Его пальцы сложились в знакомый Нацу медитативный жест. — Не сопротивляйся образам, какими бы они ни были. Пусть они приходят и уходят, как волны.       Нацу медленно опустил веки. Его плечи, до этого напряженные, постепенно расслабились. Руки легли на колени ладонями вверх — точно так же, как много лет назад, когда Игнил впервые учил его чувствовать внутреннее пламя. Губы слегка приоткрылись для более глубокого дыхания.       Комната погрузилась в абсолютную тишину. Даже привычное тиканье старинных часов на каменной стене словно замедлилось, будто время само решило дать им передышку. — Дыши, — голос Игнила прозвучал мягко, но весомо, как далекий колокол. — Вдыхай прошлое, выдыхай настоящее. И иди туда, куда ведет тебя память… не разумом, а сердцем.       Нацу сделал глубокий вдох — грудь поднялась, наполняясь воздухом, а затем так же медленно опустилась. С каждым циклом дыхания его черты становились все более расслабленными, пальцы перестали подрагивать. Между бровей исчезла привычная складка концентрации. Казалось, он растворялся в собственном сознании.       Когда Нацу открыл глаза, он уже стоял посреди бескрайней пустыни. Горячий песок обжигал босые ноги, но боль не приходила — лишь странное ощущение реальности этого места. Вокруг на многие мили простирались золотистые дюны, сливающиеся на горизонте с бледно-голубым небом.       Сильный ветер поднимал в воздух мириады песчинок, создавая движущуюся пелену, сквозь которую солнце светило рассеянным оранжевым светом. Нацу инстинктивно поднял руку, чтобы защитить лицо, но тут же понял — здесь ничто не могло причинить ему вреда. Песок проходил сквозь пальцы, не оставляя царапин, ветер не щипал кожу. «Так вот как выглядит мое подсознание…» — подумал он, медленно поворачиваясь на месте. Голос мысли звучал здесь по-особенному — гулко, как эхо в пустой пещере. Пустыня казалась одновременно бесконечной и уютной в своей пустоте. Где-то в глубине души Нацу знал — чтобы найти ответы, ему нужно идти вперед, сквозь этот песчаный океан.       Он сделал первый шаг, оставляя на песке четкие отпечатки, которые тут же исчезали, затягиваемые ветром. Впереди, в мареве, угадывались очертания… чего-то. Нацу ускорил шаг, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Там, вдалеке, его ждала разгадка — он знал это с той же уверенностью, с какой знал собственное имя.       В мареве пустыни перед ним возник силуэт. Нацу замер на мгновение, сердце учащенно забилось в груди. Не раздумывая, он крикнул, и его голос разнесся по безмолвной пустыне: — Эй! Постой!       Фигура остановилась, затем медленно повернулась. Длинный черный плащ колыхался на ветру, капюшон скрывал лицо. Когда незнакомец полностью развернулся к нему, Нацу почувствовал, как дыхание застряло в горле. Капюшон слегка сдвинулся, открыв бледное лицо, обрамленное длинными развевающимися прядями. Те самые холодной синевы волосы. Те самые глаза — глубокие, как омут, сияющие из-под темной ткани. — Джувия! — имя сорвалось с его губ само собой, наполненное давно забытой нежностью.       Девочка слегка наклонила голову, ее тонкие брови приподнялись в немом вопросе. Губы чуть приоткрылись, но не издали ни звука. В ее взгляде читалось не столько незнание, сколько смутное узнавание — как будто она видела его во сне, но не могла вспомнить, когда и где.       Сердце Нацу бешено колотилось. Он сделал шаг вперед, затем другой, и вдруг бросился бежать, протягивая руку: — Подожди! Я же... — его голос сорвался, — я же Нацу! Ты должна помнить!       Его пальцы почти коснулись ее руки — он уже чувствовал холодок ее кожи — когда вдруг фигура девушки рассыпалась на тысячи синих лепестков. Нацу по инерции сделал еще несколько шагов, затем остановился, тяжело дыша. Его рука все еще была протянута вперед, пальцы сжимали пустоту. Лепестки кружились вокруг него, некоторые касались лица, оставляя ледяные следы.       Он медленно опустился на колени, песок мягко подался под ним. Грудь сдавила невидимая тяжесть, дыхание стало прерывистым. Это чувство... Оно было слишком знакомым. Та же всепоглощающая пустота, что заполняла его, когда одноклассники отворачивались от "странного мальчика с розовыми волосами". Та же ледяная тяжесть, что сдавила сердце, когда умер отец.       Нацу обхватил колени руками, прижав подбородок к груди. Лепестки продолжали кружиться вокруг, некоторые застревали в его волосах. Он закрыл глаза, но образ девушки стоял перед ним — ее недоуменный взгляд, бледные губы, готовые что-то сказать... "Почему?" — пронеслось в его голове. "Почему ты не узнаешь меня? Почему исчезаешь? Почему..." - Голос в его голове сорвался, превратившись в немой крик. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но физическая боль не могла заглушить ту, что разрывала его изнутри.       Ветер стих. Лепестки медленно опускались на песок, тая, как снежинки на теплой ладони. Нацу остался один посреди бесконечной пустыни, с ощущением, что вместе с исчезнувшей девушкой забрали часть его самого.       Перед его внутренним взором, как кадры старой кинопленки, замелькали воспоминания. Первое — их встреча. Две семьи, которые дружили друг с другом уже давно и потому решили, что теперь пришла пора подружить и своих детей. Маленькая Джувия пряталась за складками платья матери, её синие волосы, заплетённые в аккуратные хвостики, слегка дрожали. Нацу, тогда ещё семилетний озорник, сразу отметил, что она не похожа на других девочек — в её глазах, глубокого синего оттенка, как и ее волосы, читалась глубина, не свойственная детям. Когда она наконец осмелилась выглянуть, их взгляды встретились, и что-то в его детском сердце ёкнуло.       Он не понимал тогда, почему её называют "странной", почему другие дети шарахаются от неё, словно от прокажённой. Для него она была подобна хрупкому ледяному цветку — прекрасному в своей непохожести. И чем больше он узнавал её, тем сильнее убеждался: её красота была не только во внешности, но в той тихой силе, с которой она переносила насмешки, в той нежности, что сквозила в каждом её жесте. Их дружба стала мостом между двумя мирами — его шумной жизнью и её тихим уединением. И когда после месяцев терпеливых попыток она наконец рассмеялась в его присутствии — звонко, беззаботно, по-настоящему — он понял, что стал свидетелем редчайшего чуда: распускающегося бутона.       Следующее воспоминание обожгло, как раскалённый уголь. Тот день, когда он впервые осознал глубину своего одиночества. Дом был полон — мама готовила на кухне, сестра болтала по телефону, — но он чувствовал себя так, будто находился в пустом зале с зеркальными стенами: сколько ни кричи — только эхо в ответ. Это была иная боль, нежели физическая. Когда он заступался за Джувию, принимая на себя удары камней, боль была острой, но чистой. Одиночество же разъедало изнутри, как ржавчина, оставляя после себя лишь горький осадок ненужности. В десять лет он уже знал: можно быть окружённым людьми и при этом быть совершенно одиноким.       И тогда — редкий, позабытый момент слабости. Угол школьного двора, спрятанный за разлапистыми елями. Нацу, всегда улыбающийся, всегда сильный Нацу, сжался в комок, беззвучно рыдая в кулак. "Мальчики не плачут" — этот наказ отца он помнил дословно. Но слёзы, горячие и солёные, текли сами, вопреки воле. И именно в этот момент раздался лёгкий хруст снега под чьими-то шагами. — Нацу-кун?       Её голос прозвучал так тихо, что он сначала решил, что ему показалось. Но холодные пальцы осторожно коснулись его плеча, заставив вздрогнуть. Подняв голову, он увидел её — Джувия стояла перед ним, её синие глаза были широко раскрыты от удивления. В них не было жалости, лишь понимание. — Слёзы... — её голос дрогнул, — они не делают тебя слабее. Мама говорит, что плакать — это как дышать. Иногда — необходимо.       И тогда она сделала то, чего он никак не ожидал — улыбнулась. Не той натянутой улыбкой, которую она демонстрировала чужим, а настоящей, тёплой, предназначенной только для него. — Всё будет хорошо, — прошептала она, обнимая его.       Её руки, всегда такие холодные, в тот момент казались ему единственным тёплым местом во всём мире.       Перед его внутренним взором, как драгоценные камни на бархате памяти, всплывали их общие мгновения. Вот они, совсем малыши, строят замок из песка — Джувия сосредоточенно лепит башенки своими маленькими холодными ручками, а Нацу с восторгом разрушает их, вызывая её негодующий смех. Вот они постарше — лежат на крыше сарая, плечом к плечу, считая падающие звёзды. Её хвостики рассыпаны вокруг, как ореол, а он, затаив дыхание, украдкой наблюдает, как лунный свет играет на её ресницах.       Самый сокровенный кадр — ночь в его комнате, когда после кошмара она пришла к нему. Две маленькие фигурки под одним одеялом, её холодные пальцы, доверчиво сжавшие его руку. "Не уходи", — прошептала она тогда, и он поклялся себе, что никогда не оставит её. — Вернитесь... — его голос сорвался, рука бессильно повисла в воздухе, пальцы сжались в кулак. — Пожалуйста...       Но воспоминания растаяли, как мираж в пустыне. Внезапно всё его существо охватила ледяная влага. Он оказался в бездне мутной воды, которая сдавливала грудь, проникала в уши, заполняла рот. Его розовые волосы всплыли перед лицом, мешая видеть. Инстинктивно он открыл рот, чтобы вдохнуть — и тут же захлебнулся. "Я огненный маг! Почему именно вода?!" — пронеслось в панике в его сознании. Ноги и руки беспорядочно молотили в толще воды, но тело, вопреки усилиям, продолжало погружаться в темноту. — Нацу!       Сквозь толщу воды пробился знакомый голос. В следующий момент железная хватка вцепилась в его кофту, и он ощутил резкий рывок вверх.       Воздух обжёг лёгкие, когда он наконец смог вдохнуть.       Игнил держал его как щенка за шиворот. Его обычно спокойные золотые глаза горели тревогой. — Ты что, решил устроить себе испытание водой? — голос учителя звучал резко, но в нём слышалась забота.       Нацу, ещё не пришедший в себя, только хрипло кашлял, выплёвывая воду. Его руки дрожали, цепляясь за чужие, как за якорь спасения. "Это была не просто вода... Это мои же слёзы. Все те, что я не пролил за эти годы." Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь полупрозрачные льняные шторы, заливали комнату мягким янтарным светом. В воздухе витал аромат остывающего чая с бергамотом. Нацу сидел, согнувшись пополам, его пальцы впились в край деревянного стола до побеления костяшек. Грудь судорожно вздымалась, каждый вдох давался с трудом, словно легкие все еще были заполнены той черной водой из его видений. — Дыши, — голос Игнила звучал спокойно, но в нем явно читалось напряжение. Его сильные пальцы сжимали плечо мальчика, словно якорь, не дающий утонуть в воспоминаниях. Другая рука методично хлопала Нацу по спине, помогая откашляться. — Ты дома. Со мной. Здесь и сейчас.       Нацу поднял голову, его глаза сейчас были мутными от пережитого ужаса. Капля пота скатилась по виску, исчезнув в нежно-розовых прядях волос. — Ты как? — Игнил присел рядом, золотистые глаза внимательно изучали лицо ученика. В его обычно невозмутимом взгляде читалась редкая тревога.       Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь полупрозрачные льняные шторы, заливали комнату мягким янтарным светом. В воздухе витал аромат остывающего чая с бергамотом и свежести после ночного дождя. Нацу сидел, согнувшись пополам, его пальцы впились в край деревянного стола. Грудь судорожно вздымалась, каждый вдох давался с трудом, словно легкие все еще были заполнены той черной водой из его видений. — Дыши, — голос Игнила звучал спокойно, но в нем явно читалось напряжение. Его сильные пальцы сжимали плечо мальчика, словно якорь, не дающий утонуть в воспоминаниях. Другая рука методично хлопала Нацу по спине, помогая откашляться. — Ты дома. Со мной. Здесь и сейчас.       Нацу поднял голову, его зеленые глаза, обычно такие яркие, сейчас были мутными от пережитого ужаса. Капля пота скатилась по виску, исчезнув в розовых прядях волос. — Ты как? — Игнил присел рядом, золотистые глаза внимательно изучали лицо ученика. В его обычно невозмутимом взгляде читалась редкая тревога.       Нацу сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул, пытаясь вернуть контроль над дрожащими руками. Его губы растянулись в привычную ухмылку, но улыбка получилась кривой, вымученной. — Всё пучком, сенсей, — он показал большой палец вверх, но его левый глаз дернулся. — Просто... нырнул в свои мысли, как неудачник-ныряльщик за жемчугом. Надо было взять с собой кислородный баллон.       Игнил встал, его алые волосы, собранные в низкий хвост, колыхнулись при движении. Он подошел к окну, его профиль четко вырисовывался на фоне утреннего города. — Есть воспоминания, которые лучше оставить на дне, — его голос звучал непривычно тихо, почти шепотом. Пальцы сжали подоконник. — Знание — тяжелый груз. Чувства — опасный огонь. Но... — он обернулся, встретившись взглядом с Нацу, — тебе тринадцать. Пора учиться выбирать свои боли самому.       Нацу медленно поднялся, потирая виски. Его розовые волосы торчали в разные стороны, как после урагана. Он провел по ним ладонью, пытаясь привести себя в порядок. Взгляд упал на предплечье, где чернели синяки от вчерашних тренировок. — Спасибо, старина, — он потянулся, стараясь вернуть привычную расслабленность в движениях. — Но на сегодня я, пожалуй, сыт по горло своими же воспоминаниями. Увидел достаточно, чтобы понять — надо переварить. Давай лучше займемся чем-то приземленным. Например, опустошим холодильник?       Нацу распахнул холодильник, его серые глаза с любопытством обследовали содержимое. — Раз уж мама с Акеми ушли по своим делам, — он провел пальцем по нижней губе, задумчиво разглядывая продукты, — значит, кулинарный шедевр придется создавать мне самому. Хм... - Его взгляд остановился на палке копченой колбасы и куске сыра.       Розоволосый подросток резко щелкнул пальцами: — Бутерброды! Идеально! - Его лицо озарилось победной улыбкой, когда он доставал ингредиенты. — Быстро, вкусно, питательно — настоящий завтрак чемпиона! Хотя... - он покосился на слегка зачерствевший хлеб, - может, стоит поджарить? Нет, возни много.       Игнил, тем временем, стоял у плиты, его длинные пальцы ловко обращались с чайником. Когда кипяток начал заливаться в заварочный чайник, по кухне поплыл аромат свежего бергамота. — Кстати, — голос Игнила прозвучал неожиданно серьезно, — ты помнишь наш вчерашний разговор? Завтра важный день — новая школа, новый этап. - Его золотистые глаза изучали реакцию Нацу, пока парень намазывал масло на хлеб.       Нацу, с набитым ртом, только кивнул, жестикулируя свободной рукой. Проглотив, он уточнил: — А вообще, мне интересно... С чего вдруг такое решение? Не то чтобы я против, но... - Его брови сдвинулись, образуя вертикальную морщинку между ними. — Почему именно сейчас? Почему вообще переезд?       Игнил медленно поставил чайник, его движения были нарочито плавными. — Акеми тебе не объяснила? — в его голосе прозвучало легкое удивление, одна рыжая бровь поползла вверх. — Н-е-а, — Нацу покачал головой, откусывая очередной кусок бутерброда. Крошки рассыпались по столу, когда он жестикулировал: — Сестра только сказала 'собирай вещи', а объяснений — ноль.       Игнил медленно поставил чашку на стол, тонкий звон посуды прозвучал неожиданно громко в напряженной тишине. Его золотистые глаза сейчас были серьезны как никогда. — Ты ведь знаешь о древней традиции магических родов, — начал он, его пальцы сложились в замок перед собой. — Когда приходит время, семьи объединяют своих наследников узами помолвки. Не просто по прихоти, а чтобы создать союз, способный противостоять надвигающейся тьме. - Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Нацу. — Твоя сестра уже приняла этот путь. Теперь твоя очередь, Нацу.       Нацу замер с полуразжеванным бутербродом во рту. Его серые глаза постепенно расширялись по мере осознания сказанного. — Мы нашли тебе невесту, — Игнил произнес эти слова четко, глядя прямо в глаза подростку. — Сегодня вечером ты с Акеми отправитесь в другой город. Ты будешь учиться в ее школе, жить рядом... У тебя будет время узнать ее. - В голосе Игнила прозвучала необычная теплота: — Поверь мне, Нацу, она особенная. Достойная тебя во всех смыслах.       Бутерброд выпал из ослабевших пальцев Нацу, с глухим шлепком приземлившись на пол. Его лицо выражало полнейшее непонимание, будто он только что услышал предложение полететь на Луну. Слова "невеста", "помолвка", "переезд" крутились в голове, сталкиваясь и создавая хаос. — ЧТООО?! — его крик был настолько громким, что оконные стекла задрожали. На улице с ветки сорвалась перепуганная стайка воробьев, а рыжий кот, мирно дремавший на соседском заборе, в панике перевернулся в воздухе и исчез в кустах с жалобным "мяу!".       Нацу вскочил. Глаза, широко раскрытые от шока, метались по комнате в поисках хоть какого-то логического объяснения. — Но... но мне всего тринадцать! — его голос сорвался на высокой ноте. Пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. — И кто вообще эта... эта...