Дочь льда и сын огня

«Придя в себя, мы с Касуми молча продолжили путь к школе, будто по взаимному согласию решили запечатать воспоминания о том ужасе в самом тёмном уголке сознания. Каждый шаг давался с трудом — на языке всё ещё стоял привкус меди, от которого хотелось блевать, но я сжала зубы и шла вперед, стараясь дышать ровно.»       Когда знакомые кирпичные стены школы уже показались вдали, она невольно замедлила шаг. — Я… прогуляюсь ещё немного, — сказала я, избегая встречного взгляда сестры. Ненавижу, когда Касуми беспокоится, но сегодня мне нужно было побыть одной — разобраться в мыслях, успокоить дрожь в руках, смыть с себя этот день хоть на минуту.       Они учатся в разных классах, и расставания для них не редкость, но в её глазах старшая Локсар увидела то самое «я тебя понимаю», которое всегда согревало. Пообещав позвонить при первом же недомогании, она осталась смотреть, как её голубой хвост мелькает среди других учеников, пока не растворился в школьном хаосе. «Сейчас у них физкультура… А я… пожалуй, возьму кофе.»       Сказано — сделано. Синеволосая девушка зашла в ближайший магазин, где утренняя тишина нарушалась лишь жужжанием холодильников. Достав телефон, она быстро написала Алисе и Люку: «Задерживаюсь. Не волнуйтесь.» — и сунула устройство обратно в карман, не ожидая ответа. — Мне, пожалуйста, холодный кофе в банке, — попросила она, протягивая деньги.       Продавщица, женщина лет сорока с усталыми глазами, повернулась — и вдруг замерла. Её пальцы дрогнули, принимая купюры, а взгляд скользнул по синим волосам и бледной коже Джувии, прежде чем отпрянуть, словно обжёгшись. На её лице нарисовалось то самое выражение — смесь страха и брезгливости, которое девушка видела слишком часто. «Почему люди не могут просто посмотреть мне в глаза?» — сердце сжалось от привычной боли. — «Они либо шарахаются, как от прокажённой, либо шепчут за спиной гадости. Смотрят так, будто перед ними не обычная тринадцатилетняя девочка, а что-то чужое, опасное. Так было всегда… с детского сада, с улицы, с каждой новой встречи. Но почему? Что я сделала, кроме как родилась такой? Когда это закончится?»       Взяв банку, она поспешно вышла, стараясь не смотреть на продавщицу — не давать ей нового повода для страха. Пластик холодил пальцы, но внутри горел стыд. Не за себя — за них. За тех, кто боится даже взгляда ребёнка.       Сев на первую попавшуюся лавочку, Джувия с хрустом открыла банку кофе, ощущая холодный металл под пальцами. Горьковатый вкус разлился по языку, но даже он не мог перебить привкус крови, все еще преследовавший ее. Она сделала медленный глоток, наблюдая, как солнечные блики играют на алюминиевой поверхности, и погрузилась в воспоминания. «Семьи… они как снежинки — все разные, но каждая по-своему прекрасна. Мне повезло больше многих — у меня есть папа, который, несмотря на всю свою скорбь, никогда не давал нам почувствовать себя одинокими. Мама… даже после смерти она остается с нами в каждом дуновении ветра, в каждом узоре инея на стекле. И сестры… Наоми, хоть и ушла, оставила часть себя в нас. А Касуми… она как солнце, согревающее меня даже в самые холодные дни.»       Еще один глоток. Кофе уже казался менее горьким. «Они единственные, кто никогда не смотрел на меня с брезгливостью или страхом. Но… был еще один человек. Джерар.» — Ее пальцы непроизвольно сжали банку, оставляя вмятины на тонком металле. — «Я заставила себя забыть его. Вырвала эти воспоминания, как больной зуб. Но сегодня… сегодня они вернулись с новой силой.»       В памяти всплыл образ синеволосого мальчика с теплыми карими глазами, который когда-то держал ее за руку, видя в ней свое сокровище. «Мы были вместе. Он… был моим светом. Когда весь мир отвернулся от 'монстрицы', Джерар улыбался мне и говорил, что синие волосы — это красиво. Что мои клыки — это не страшно, а интересно. Я любила его за это. Любила за то, как его глаза загорались при виде меня. За то, как он шептал мне 'ты прекрасна', когда я ненавидела свое отражение.»       Глаза Джувии затуманились. Она резко провела рукой по лицу, смахивая предательскую влагу. «А потом… этот день. Он пришел с новой татуировкой — странным темно-красным узором на щеке, который будто пульсировал, когда он злился. Перестал улыбаться. Стал холодным. А когда я спросила 'что случилось? ', он просто… отпустил мою руку. Сказал 'между нами всё кончено'. Ни объяснений, ни причин. Просто отвернулся и ушел.» — Ее голос в собственных мыслях звучал надломлено.- «Предательство? Да. Но что больнее — сам факт, или то, что я до сих пор не понимаю почему?»       Облако над головой приняло очертания знакомого лица. Не Джерара — того розоволосого мальчика с серыми глазами, который сегодня смотрел на нее так, будто видел сквозь время. «Ты смотрел на меня точно так же, как он в тот первый день. С тем же изумлением, той же… искрой. Кто ты? Почему твой взгляд разбудил то, что я пыталась похоронить?» — Она допила кофе, сжав банку до хруста. — «И самое страшное… почему мне кажется, что это только начало?»       Выбросив банку из-под кофе в мусорку, Джувия спрыгнула со скамейки и побежала к виднеющемуся впереди зданию школы. — «Всё не так уж и плохо. Даже если мы с Касу не можем видеться в школе, мне есть, с кем проводить время. Друзья. Поверить не могу, что они у меня есть! Это так здорово!»— с улыбкой подумала девочка.

***

«Ну что ж, добро пожаловать в новый ад», — мысленно пробормотал Нацу, чувствуя, как его розовые волосы, которые он сегодня особенно тщательно пригладил, уже начинают непослушно топорщиться от напряжения. Солнечный свет, пробивавшийся через окна класса, казался ему неестественно ярким — слепящим, как прожектор на допросе, выхватывающим каждую деталь его неуверенной позы, каждую морщинку на новенькой, и уже неудобной, школьной форме, в которую ему таки пришлось переодеться.       Он стоял у доски, сгорбив плечи и засунув руки в карманы, чувствуя себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение в зоопарке. «Вот редкий экземпляр: розоволосый уродец. Кормить запрещено, дразнить — пожалуйста». — Его нога нервно постукивала по полу, выбивая неслышный ритм, а взгляд упорно избегал встреч с чужими глазами. «Вот она — моя новая школа. Вот этот класс, пахнущий мелом и чьей-то забытой яблочной кожурой, уже коричневой по краям. И, конечно же, мои будущие «друзья». — мысленно усмехнулся он, замечая, как большинство одноклассников даже не удосужились поднять головы от телефонов. Кто-то щёлкал жвачкой, кто-то рисовал в тетради, а одна девочка в углу даже зевнула, демонстративно прикрыв рот ладонью с ярко-фиолетовым лаком.       Лишь одна девушка-альбинос скользнула по нему абсолютно равнодушным взглядом, её красные глаза напоминали два кусочка рубина, что-то прошептала блондинистому соседу, который тут же покрутил пальцем у виска, но беззлобно, и снова уткнулась в экран. Типично. Хотя… лучше равнодушие, чем открытая враждебность. «Где же ты, синий призрак моего прошлого?» — его глаза продолжали метаться по рядам, выискивая знакомые волосы и толстовку. — «Неужели Акеми ошиблась? Или… может, она сегодня болеет? Или… или она меня не узнала? Или…» - Мысли путались, как клубок ниток в лапах котёнка.       Учитель что-то говорил, представляя его классу — «Новый ученик, Нацу Драгнил, пожалуйста, проявите дружелюбие…», но Нацу не слышал ни слова — в ушах стоял гул, как от морской раковины, а в груди что-то тяжело и горячее колотилось, угрожая вырваться наружу. Его пальцы непроизвольно сжали ремень рюкзака. «Ладно, игнорировать — это всё же лучше, чем насмешки. Хотя…» — он вспомнил свой старый класс, где каждый день начинался с обидных прозвищ — «Розовая обезьяна», «Цирковой урод», «Мутант». Вспомнил, как однажды его рюкзак выбросили в унитаз, а учительница лишь вздохнула: «Дети есть дети». — «Может, здесь будет по-другому?»       Но надежда таяла с каждой секундой, как мороженое на летнем солнце — сладкая, липкая, безнадёжная.       Нацу скользнул взглядом по испещренной надписями парте — «Здесь был Аки», кривое сердечко с пробитой стрелой, какое-то уравнение, которое даже учитель математики не рискнул бы решать. Он провел пальцем по выцарапанной поверхности, чувствуя подушечками шероховатости старой древесины. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке — такая же парта была у него в прошлой школе, только там ещё добавлялись обидные прозвища в его адрес, выведенные маркером. «Типичное логово изгоя. Прямо как в тех глупых романтических аниме, где главный герой…»       Мысль оборвалась, когда он заметил, как светловолосая девушка с первого ряда, чья кофточка кричаще контрастировала с цветом ногтей, демонстративно поправляет волнистые локоны, бросая на него многообещающие взгляды из-под ресниц. Её подруга что-то хихикала ей в ухо, явно подначивая. «Ох, спасибо за внимание, но…» — мысленно рассмеялся он, разваливаясь на стуле так, что передние ножки приподнялись над полом, - но, как говорится, за свою улётность денег не беру, а за красоту тем более. Моя харизма бесплатна, а вот твои фальшивые ресницы явно стоили денег. И уж прости — рядом с той, кого я ищу, ты выглядишь как белая моль на фоне полярного сияния.       Он устроился поудобнее, подперев голову рукой, и уставился в окно. Небо напоминало ему глаза. И ему казалось, что он видит в облаках лицо Джувии.

This is the start of something so right. Suddenly all of the stars have aligned

      Учитель что-то бубнил у доски, мел визжал, как зарезанная свинья, но Нацу уже перенесся в свои воспоминания.       Рядом девушка альбинос едва не выронила телефон, заметив его мечтательную улыбку. Её белые брови поползли вверх, а пальцы замерли над экраном. — Ну и тип… — прошептала она, пожимая плечами, и тут же уткнулась в переписку, не замечая, как за ней наблюдает Люк с соседнего ряда. Его карие глаза мягко светились, а рука нервно теребила край модной рубашки.       А Нацу тем временем мысленно подводил итог: «Так начинается мой первый день в этой дыре. Ни тебя, Джувия, ни намёка на нормальное общение… Зато есть исписанная парта, истеричный мел и куча странных типов вокруг. Что ж… хоть не бьют. Пока что.»       Он глубоко вздохнул, ловя в окне отражение своего лица. Отражение улыбнулось ему в ответ, но это не достигало его глаз.

***

— Так, шваль школьная, уши на макушке! — рявкнул учитель физкультуры, с грохотом швырнув на пол здоровенный красный мяч, который отскочил на метр вверх. Его кепка алела, как сигнал светофора, предупреждающий: «Стой! Опасно!» — и идеально сочеталась с багровеющим от крика лицом. Зеленая футболка с надписью «No pain — no gain» обтягивала его торс, а на бицепсе красовалась татуировка — скрещенные гантели с датой «1998», видимо, годом его последней спортивной победы. Весь образ типичного сурового преподавателя физкультуры завершал болтающийся на шее свисток — потертый, с зазубринами, явно повидавший не одну сотню разгоряченных подростков, которых он, как дрессировщик в цирке, пытался укротить голосом и силой воли. — Только посмеете пикнуть, чихнуть, крякнуть, закукарекать, или хотя бы дыхнуть без разрешения, когда я скажу — вышибалы. — УРААА! — проорал хор голосов, от которого задрожали стены и зазвенели стекла в раздевалке. Казалось, стая гиен получила доступ к мясному складу — глаза у ребят загорелись хищным блеском, кулаки сжимались, а кто-то даже начал прыгать на месте, как боксер перед боем. — Мамочки… Я же умру… — испуганно пролепетал Люк, белый как полотно, пошатываясь. Его пальцы вцепились в край рубашки, а глаза округлились, как у оленя перед фарами. Стоящая рядом Алиса сохраняла выражение вселенской скуки на лице, скрестив на груди руки и демонстративно отставив ногу. — И в чём кайф? Кидаться тряпкой, наполненной воздухом? Это же уровень развития пещерных троглодитов. — Ее плоский взгляд скользил по окружающим, словно она рассматривала экспонаты в кунсткамере. — Утолять первобытные инстинкты, разбивая друг другу носы кожаным снарядом… Ваще не круто. — Ее бледные губы искривились в гримасе презрения, а алые глаза говорили четче слов: «Я на три световых года впереди этого примитива». — Ну конечно, новенький тоже садист, — повернулась она в сторону стоящего у стены розоволосого мальчика, который сиял как новогодняя гирлянда. Нацу буквально пылал от азарта — его серые глаза сверкали, а руки непроизвольно сжимались в кулаки, будто он уже представлял, как швыряет этот мяч. — Вот же дикари, — мысленно вздохнула Алиса, поправляя белоснежную прядь. — «Где же Джувия, когда её взгляд на справедливость так нужен, чтобы охладить эти горячие головы?»              Тем временем зал гудел, как улей перед роением: — Вмажем так, что прабабушки очнутся! — Размажем по стенке! — Пусть земля им будет пухом! — кричали со всех концов спортивного зала, словно готовились не к игре, а к последней битве Рагнарёка. — Разделимся на две команды, — пробежался по ним взглядом учитель, оценивающе потирая подбородок. — Нормальные против ботанов. Пусть победит сильнейший! — «Нормальные» против «ботанов»? Гениально, просто нобелевка по педагогике. Небось, сам в школе последним был на физре, — Алиса закатывает глаза так, что видны только белки, а ее пальцы барабанят по локтю. — И где, интересно, критерии? По количеству мозговых извилин или по умению орать как горилла? — А можно…? — робко поднял руку Люк, похожий больше на испуганного кролика, чем на подростка. Со всех сторон послышались ехидные смешки одноклассников — кто-то даже изобразил подкаблучника, прикрыв рот ладонью. Физрук бросил на него вопросительный взгляд, скрестив руки на груди, отчего бицепсы напряглись, как у культуриста. — Скажите, пожалуйста, правила безопасности? А то вдруг кто-то получит сотрясение или перелом… — блондин неловко улыбнулся. — Ага, щас. Вам бы памятник поставить — «Трусу, вопрошающему о правилах перед битвой»! Главное — чтоб трупы не выносили! Вперед, зверье! — крикнул мужчина и свистнул так, что у нескольких человек заложило уши. После чего резко пригнулся, прикрылся руками, словно в зоне боевых действий, и быстрым шагом направился в сторону выхода, откуда стал наблюдать за игрой с видом человека, приготовившего попкорн. «Перед началом этого безумия учитель подошёл ко мне, скрестив на груди руки, словно тренер перед боем. «Ты хоть знаешь, что такое вышибалы, новичок?» — спросил он, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. Когда я честно признался, что в моей старой школе максимум были скучные эстафеты, и о такой вакханалии я впервые слышу, он только хмыкнул: «Смотри и учись, пацан. Здесь либо ты бьёшь, либо бьют тебя». Казалось, в его глазах мелькнуло что-то садистски-весёлое.»       Нацу наблюдал за происходящим с смесью недоумения и восхищения. «Кажется, я попал в сцену из самого стереотипного голливудского фильма про американскую школу. «Нормальные против ботанов»? Серьёзно? Это что, официально утверждённая школьная политика? Где тут комиссия по правам ребёнка, когда она так нужна? — его пальцы непроизвольно сжались — в прошлой школе было то же самое, только без такого циничного разделения на касты.       Сцена напоминала то ли учебное заведение, то ли гладиаторскую арену. Огромный зал с выцветшими линиями разметки был разделён на две зоны, словно территория между враждующими бандами. На одной стороне — «нормальные»: рослые, с вызывающе закатанными рукавами, демонстрирующие бицепсы, их смех звенел, как лязг оружия. На противоположной — «ботаны»: съёжившиеся, с лицами, на которых читалась покорность судьбе. Разница была настолько очевидной, что казалось — их специально отбирали по принципу «кто кого переборет».       «Нормальные» швыряли мячи с такой силой, будто те были начинены динамитом. Каждый удар сопровождался дикими воплями: «Вмажем так, что ваши внуки родятся в гипсе!» «Ботаны» же метались как стая напуганных кроликов, их лица постепенно покрывались синяками всех оттенков радуги — от нежно-сиреневого до насыщенного фиолетового.       Учитель физкультуры, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за этим хаосом с гордостью мафиозного босса, наблюдающего за «работой» своих головорезов. Его кепка сдвинулась на затылок, обнажая лысину, блестящую от пота.       Его светлые волосы, собранные в неаккуратный хвостик, развевались, как белый флаг капитуляции. Он носился по залу, словно крыса в лабиринте, зажатая в угол. — Пожалуйста, не в лицо! У меня завтра фото на пропуск! — вопил он, пытаясь спрятаться за спинами товарищей, но мячи находили его с пугающей точностью. И Люку вновь приходилось искать нового «защитника», оглашая зал душераздирающими воплями. «Это одновременно и весело, и жестоко». — Нацу невольно поежился, глядя, как у одного из «ботанов» из носа течёт кровь, а над головой кружатся воображаемые птички. — «Жестоко до мурашек. Разве учитель не должен хотя бы притвориться, что заботится о безопасности? Где вообще медпункт в этой школе — за доской почета с фото «лучших» хулиганов? Или здесь принято просто закапывать жертвы под баскетбольной площадкой? Странные тут обычаи… особенно у этого парня в кепке. Такого я точно не ожидал. Вау… просто вау.»       Следующая выходка напуганного до полусмерти Люка заставила Нацу выпасть в осадок. В порыве отчаяния блондин, спасаясь от летящего мяча, запрыгнул на руки Алисе. Её белоснежные волосы, собранные в узел алой лентой, почти не растрепались от этого «нападения». Лицо девушки-альбиноса, обычно бесстрастное, на секунду выразило удивление, а щёки порозовели. — Т-ты же меня спасешь, да? — всхлипывал Люк, вцепившись в неё, как утопающий за соломинку. — Успокойся, Люк. Держись крепче, и будешь жить. Я тебя защищу, — её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Но если упадёшь — не приземляйся на голову. — Э-это шутка, правда? — В этой дыре ничего нельзя знать наверняка.       Алиса уворачивалась от летящих мячей с грацией ниндзя. Люк, все еще на ее руках, вцепился в её плечи и повис, словно коала на эвкалипте, в то время как она бегала и прыгала, ловко уворачиваясь от летящих в неё красных снарядов. Словно пантера, несущая своего детеныша, невольно вызывая со всех сторон восхищенные взгляды.       В глазах Нацу они представляли собой странный дуэт:       Люк, дрожащий, держащийся за ее плечи, но всё же пытающийся сохранить остатки достоинства. Алиса, с невозмутимым лицом выполняющая акробатические трюки с дополнительным весом на руках. «Вот это команда! — мысленно восхитился Нацу. — Она — холодный расчёт, он — пламя паники. Надо бы с ними подружиться… если, конечно, они переживут этот ад.»       В этот момент Алиса сделала сальто с Люком на руках. Учитель физкультуры одобрительно кивнул, словно это был цирковой номер, а не урок.       Девушка в чёрной толстовке, настолько огромной, что рукава свисали чуть ниже кончиков её пальцев, — резко вдохнула, задерживая дыхание. Её длинные волосы цвета моря, собранные в высокий хвост лентой, взметнулись за спиной. Коричневые сапожки глухо стукнули по полу, когда она переступила порог.       Нацу почувствовал, как сердце рвётся из груди, словно пытаясь выпрыгнуть и приземлиться прямо к её ногам. Во рту пересохло. Шок на его загорелом лице сменился ослепительной улыбкой. «Это она! Она здесь! Она пришла! Ес!» — мысленно ликовал он, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к ней. Ликовал он внутренне, сжимая кулаки, чтобы не броситься вперёд. — Ну наконец-то. — Раздался монотонный голос Алисы. — Не прошло и года.       Альбиноска, по-прежнему державшая дрожащего Люка, чьи пальцы впились в её блузку, на что она даже бровью не повела. — Я уж думала, ты не появишься здесь до самого апокалипсиса. Опять проспала?       Губы Джувии дёрнулись в виноватой улыбке, когда она поправила капюшон, открыв лицо. Синие глаза скользнулои к Люку. — Джу… Спасай… Я не хочу умирать в четырнадцать… — блондин захлебнулся шёпотом, его карие глаза все еще были полны ужаса, а зубы выбивали чечетку. Его пальцы вцепились в рукав толстовки Джувии, когда та подошла ближе. Девушка поправила его сползшую повязку. — Все будет хорошо, Люк. Я же здесь. — Успокаивающе сказала она, обволакивая его теплом, несмотря на врождённую холодность.       Щёки синеволосой порозовели, когда она повернулась к Алисе, нервно убирая прядь у виска за ухо: — И да, можно и так сказать… «Она ангел». — В глазах Нацу вспыхнули маленькие сердечки. Ему явно пришлась по душе ее бережная доброта к блондину. — Ты как раз вовремя. Наших бьют. Одна я не смогу защитить Люка. Мне нужна помощь, — уголки рта Алисы дрогнули в подобие улыбки, но это было больше похоже на глюк матрицы. Мышцы лица сопротивлялись непривычному движению. — Ребята… — глаза Джувии вспыхнули аквамариновым оттенком и она улыбнулась своей, казалось бы, давно забытой, счастливой, детской улыбкой, расправив плечи. «Осознание, что ты нужен… что есть те, кто ждет именно тебя… особенно если это друзья… Мне нравится это тёплое чувство. Оно словно согревает меня изнутри». — это чувство растекалось по всему ее телу ручьем. «Да! Вперёд, Джу! Покажи этим зазнайкам, где раки зимуют!» — мысленно болел за неё Нацу, решив пока не показываться, дабы устроить сюрприз чуть попозже. Благо, рядом с ней не было ее сверхзащитной сестры, которая, скорее всего, превратила бы этот спортивный зал в пустошь.       Но тут пронзительный свисток учителя физкультуры резанул воздух. Все замерли. — Тайм-аут! — проревел он, волоча за собой хныкающего ученика с окровавленным и сломанным носом.       Тишина повисла на пару секунд, а затем взорвалась гомоном: — Видел, как тот ботаник полетел? Ха-ха! — Ты заливаешь, это жестоко… — Мне Сара пишет, представляешь?!       Наши герои переглянулись. Алиса поставила Люка на ноги, он пошатнулся, но ухватился за плечо Локсар, и трио мушкетеров наконец воссоединилось. — Ну что, — Алиса резко скрестила руки на груди, отчего складки её алой юбки колыхнулись. Глаза-рубины, сузились, выискивая малейшие изменения в выражении лица подруги. — Объясняй. Утром в переписке был жалкий намёк на правду. Теперь хочу полную версию. Без купюр.       Её бледные пальцы с розоватыми суставами отстукивали ритмичный мотив по локтю, выдавая редкое для неё нетерпение. Казалось, даже воздух вокруг замер в ожидании ответа. «Утром? Неужели про меня?» — Нацу застыл как вкопанный. Его розовые вихры взъерошились, когда он инстинктивно наклонился ближе. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно через весь зал. — Э-это… — синеволосая девушка нервно провела пальцами по неровной чёлке, сдвигая её ещё ниже на лоб. Острые клыки, блеснув перламутром, впились в нижнюю губу, оставляя крошечные вмятины на бледной коже. — Длинная история. Не знаю даже с чего… — её голос дрогнул, словно тонкий лёд под ногами. Алиса резко перебила, сделав шаг вперёд: — Про твоего розоволосого фаната я уже наслушалась от Люка. — Её губы искривились в подобии ухмылки, но алые глаза оставались серьёзными как никогда. — Меня интересует другое. Когда на вас с сестрой напали те ублюдки… и в тебе проснулось… это. — Последнее слово она произнесла с особой чёткостью, будто высекая его на камне.       Джувия вздрогнула всем телом. В висках застучало, перед глазами поплыли образы: алые брызги на сером асфальте, холодная ярость, разливающаяся по венам вместо крови… Её ногти с голубоватым отливом впились в собственные плечи сквозь ткань толстовки, но кожа даже не покраснела от давления. — Я… не готова сейчас, — прошептала она, пряча лицо за синими прядями как за завесой. Пальцы с острыми ногтями впились в собственные плечи. — Прости…       Алиса молча развернулась, её волосы в высоком узле колыхнулись. Подойдя к скамейке, она с неожиданной аккуратностью достала из сумки потрёпанный журнал с изображением Усаги Цукино на обложке. Её тонкие пальцы методично разглаживали помятые страницы. — Ладно. — Её голос прозвучал неожиданно мягко, приобретя едва уловимые тёплые нотки. — Но это не значит, что мы закроем тему. — Алые глаза встретились с синими — огонь и лёд в редком перемирии. — Когда будешь готова — говори. Я… помогу разобраться. — Это прозвучало почти по-человечески. — И не смотри на меня такими глазами. Я всего лишь… — она неловко мотнула головой, — хочу помочь.       Уголки губ Джувии дрогнули, её клыки блеснули в скупом свете спортзала. — Спасибо… Правда. — Она обняла себя крепче, оставляя едва заметные морозные узоры на ткани. — Расскажу. Но не здесь… После школы, хорошо?       За углом спортзала, в тени баскетбольных стоек, притаилась Лэй Голдфилд — само воплощение школьной «королевской» спеси. Её длинные золотые волосы, собранные в высокий конский хвост, сейчас колыхались как разъярённая львиная грива. Идеально нанесённый макияж теперь искажала гримаса чистой ненависти, а на фарфоровой левой щеке красовался кричащий белый пластырь — немой свидетель недавнего стычки с синеволосой.       Маникюрные ногти цвета кровавого рубина, которые обычно лениво обвивали бокалы с на вечеринках, теперь впивались в кожу вокруг пластыря. Она до сих пор не понимала, как эта уродка умудрилась поранить её, даже не сдвинувшись с места, и вернуть свою драгоценную ленту, сбросив Лэй с пьедестала в один миг.       Золотистые глаза, обычно сверкающие надменным холодом, теперь пылали яростью дикого зверя, готового разорвать добычу. Дорогие духи «Black Opium» смешались с едким запахом адреналинового пота, создавая тошнотворный коктейль. — Сейчас ты заплатишь за всё, ледяная тварь, — прошипела она, сжимая баскетбольный мяч так, что кожа заскрипела под натиском. Зубы стиснулись до боли, искрясь белым оскалом.       Месть была проста и, по её мнению, идеальна — такая же жестокая, как унижение, которое она пережила. Теперь не только у неё будет изуродовано, но и у этой стервы. Око за око, кровь за кровь.       Три шага разбега — грациозных, отточенных годами тренировок. Замах…       Мяч рванулся вперёд с пронзительным свистом, словно пуля, выпущенная из снайперской винтовки. Траектория — прямо в переносицу Локсар. Этот удар должен был не просто сломать кость — он должен был уничтожить её лицо.       Губы блондинки искривились в торжествующей улыбке. «Чёрт! Он сейчас ударит её!» — серые глаза Нацу расширились от ужаса, следя за алым снарядом, несущимся к лицу Джувии. Сердце пропустило удар, кровь зашумела в висках, мир замедлился… — «Я должен её спасти!»              Как супергерой, бросающийся под пули, розоволосый рванулся вперёд. Двое одноклассников, которых он толкнул на разгоне, вскрикнули в возмущении, но их голоса потонули в гуле крови в его ушах.       Кроссовки Нацу заскрежетали по полу, оставляя чёрные полосы. Розовые вихры вспыхнули, как пламя, ослепительно яркое на фоне серых стен.Он должен спасти ее любой ценой. — БЕРЕГИСЬ, ДЖУВИЯ! — его крик разорвал воздух.       Синеволосая вздрогнула, обернулась — и тут же увидела, как Нацу бросается перед ней, словно вратарь, подставляя голову под удар.       ГРОХОТ.       Звук удара разнёсся по залу, как взрыв. Кровь брызнула во все стороны, задев даже тех двоих, которых он толкнул — они замолчали, застыв в шоке.       Тело Нацу рухнуло на Джувию, прижимая её к полу. Горячее, тяжёлое, дрожащее… Кровь стекала по его лицу, окрашивая розовые волосы в багровый, оставляя лужу на полу.       Глаза Джувии стали огромными синими озёрами ужаса. Пальцы впились в его плечи, оставляя ногтями царапины. Алый поток капал ей на лицо, смешиваясь со слезами. Запах крови — тот самый, что будил в ней демона… Теперь он вызывал тошноту.       Алиса, не моргнув, достала телефон, пальцы уже набирали «103».       Люк, бледный как мел, лихорадочно копалсяв рюкзаке, вываливая на скамейку книги, тетради, пенал… — Где аптечка?! Где?! — его голос дрожит, глаза бегают. — Ты её никогда не носил, — сухо констатирует Вайт, не отрываясь от экрана.       Люк замирает, осознавая, что она права.       Вокруг — хаос. Кто-то кричит, кто-то снимает на телефон, кто-то роняет гаджет, и стекло разбивается со звоном.       Часы на стене показывают 13:13.       Время, которое Джувия запомнит навсегда. «Тело будто сковал лютый мороз — я не могла пошевелиться, не могла даже дыхание перевести, не то, что моргнуть.» — В широко распахнутых глазах отражены окровавленные лицо и голова ее неожиданного спасителя. — «Голова отказывалась понимать — это нереально, этого не может быть… Тот самый мальчик… С розовыми, словно рассветные облака, волосами и белым шарфом, пахнущим дымом и чем-то бесконечно родным… Это был он. Тот, кто смотрел на меня так, словно знал сто лет… И теперь алая река стекает по его лицу, капает на пол, на мои руки… Из-за меня. Потому что он бросился под удар, который предназначался мне, недостойной… Это должна была быть я. Лежать с раздробленной переносицей, чувствовать, как теплая кровь заливает глаза…» — девушка оглядела зал мутным от наворачивающихся слез взглядом. — «Они все просто… стоят. Одни застыли, как статуи, другие с азартом снимают на телефоны, их пальцы лихорадочно тыкают в экраны. Ни один не делает шага вперед. Ни один… Почему?! Почему никто не помогает?! — хотелось закричать, но голос застрял в горле. Он истекает кровью… и мир вокруг будто не замечает этого.» — Люк! Алиса! — голос синеволосой прозвучал неожиданно резко, словно треснувший лёд, полностью теряя привычную мягкость. Её тонкие, но крепкие руки бережно приподняли розоволосого, укладывая его голову себе на колени. Алый поток заползал на коричневые сапожки, впитывался в синюю ткань юбки, окрашивал бледную кожу ног. Синие пряди хвоста смешались с его розовыми залитыми кровью вихрами. Пальцы Джувии дрожали, но движения оставались чёткими — ногти чуть длиннее обычного аккуратно отодвинули со лба челку, оголяя рану. — Срочно найдите медсестру! Я отнесу его, но мне нужна помощь! «Божечки… Они… они лучшие. Но теперь всё зависит от меня. Чёрт, я плохо знаю первую помощь в таких ситуациях… Что если я сделаю только хуже? Эта рана… она выглядит ужасно… а если… если… Что же мне делать?!» — синевласка приложила ладонь к его источающему тепло виску. — «Зачем? Зачем ты так поступил?! Почему спас меня?! Мы ведь даже не знакомы толком! Почему ты рисковал собой ради меня? Почему?!»       Толпа одноклассников сжимала кольцо вокруг них, телефоны подняты, вспышки щёлкают. Алиса уже мчалась к выходу, её алая юбка взметнулась, как флаг. — Я вызову медсестру, — бросила она через плечо ровным голосом.       Люк всхлипывал, продолжая вываливать содержимое рюкзака на пол. — Где-то же должны быть хотя бы салфетки! Джувия, держись, я помогу! — крикнул он сорванным от собственных слез голосом.       Нацу слабо заморгал, его затуманенные глаза медленно открылись, фокусируясь на лице девушки. Всё расплывалось, но она — чёткая, как всегда. Его рука, тяжёлая, словно свинцовая, потянулась вверх, кровавый палец коснулся её щёки, оставив алый мазок на фарфоровой коже. — Никогда… не позволю… тебе страдать… Джу…вия… Я…       Глубокая шахта поглощала все звуки, оставляя только тяжелое эхо капель, падающих с плесневелого потолка. Сырой воздух обволакивал легкие запахом ржавчины и гниющего дерева. Ржавые балки, торчащие из стен, напоминали сломанные ребра гигантского зверя, а зеленоватый мох полз по камням, как живая болезнь.       В единственном луче света, пробивающемся сквозь трещину в гнилой кровле, сидела маленькая фигурка девочки.       Джувия.       Её синие волосы, обычно собранные в аккуратные хвосты, теперь расползлись по плечам и спине грязными волнами. Одна прядь прилипла к щеке, смешавшись со следами слёз. Чёрное платье, которое она так любила, порвано в нескольких местах, испачкано землёй и тёмными пятнами. Руки, обхватившие колени, дрожали. Бледная кожа испещрена фиолетовыми синяками, царапинами и свежими ссадинами. Пальцы, сжатые в кулачки, покрыты засохшейся кровью — будто она отчаянно цеплялась за что-то или защищалась. Босые ноги тоже не избежали участи — грязь, царапины, даже лёгкие порезы.       Нацу застыл на входе, его розовые вихры взъерошились от резкого вдоха. «Опять… они опять…»       Он медленно подошёл, стараясь не спугнуть. Каждый шаг отдавался глухим стуком по мокрому полу. Тихо присел рядом. Протянул руку, коснувшись её плеча. Кость под тонкой кожей проступала слишком явно. «Она и так была худенькой… а теперь…»       Её кожа… холодная. Не по-детски холодная. Как лёд.       Девочка подняла голову. Нацу вздрогнул. Лицо — в синяках. Левый глаз почти заплыл, что удивительно, ведь она обычно быстро восстанавливается. Ресницы слиплись от слёз, а на нижней губе — след от укуса. «Пыталась не плакать…» Но хуже всего были глаза. Васильковые. Прозрачные. Смотрящие сквозь него — будто она всё ещё там, где её обидели. В уголках — ещё слёзы. Непролитые. Но потом… — Нацу…       Улыбка. Слабая. Дрожащая. Но искренняя. Её пальцы сжали его протянутую ладонь — холодные, но живые. — Я… защищу тебя… Джувия… — Голос розоволосого звучал хрипло, словно перемешанный с песком. Он поднялся, качаясь, как корабль в шторм, оставляя за собой алые мазки на грязном линолеуме. Каждый шаг давался с трудом, но он шёл, не останавливаясь.       Лэй побледнела, её золотистые серёжки-подвески дрожали. Шёлковый шарф сполз с плеч. Помада размазалась по губам, оставив следы на зубах. — Отойди! — прошипела она, впиваясь ногтями в плечи свиты. Нацу по-прежнему шёл, словно зомби, зрачки суженые до точек, горя яростью. Левая рука сжимала рану, правая — кулак, готовый ударить. Толпа расступилась как море, образовав живой коридор.       Кто-то уронил учебник, кто-то прошептал: — Он совсем спятил…       Никто не хотел стать жертвой безумного новенького. Тем более, когда на его лице такая смесь ярости и отрешённости — он будто одержимый. Его школьная рубашка, пропитанная потом и кровью, прилипла к спине. Запах страха висел в воздухе — резкий, как уксус. Смартфоны в дрожащих руках продолжали снимать, ловя каждый момент.       И вот… расстояние сократилось до минимума.       Джувия сорвалась с места, её синий хвост взмыл, как шлейф. Она обхватила Нацу за талию сзади, прижавшись лицом к его спине. — Остановись… Пожалуйста, не надо… Ты истекаешь кровью… Я не переживу, если из-за меня ты… — ее голос оборвался, потонув в рыданиях.       Все замерли, глаза круглые от шока. Луч света из окна упал на них, создавая эффект сцены. Нацу застыл и медленно обернулся. Перед его глазами со зрачками расширившимся так сильно, что они едва не поглотили радужку, вновь мелькнуло детское воспоминание. Маленькая Джувия также обнимала его, не давая наказать ее обидчиков. Испуганно-взволнованное, мокрое от слёз лицо сменилось на лицо ее нынешней версии. Кровь капала на ее предплечье, оставляя темные пятна, словно от чернил. В углу зала Алиса незаметно набрала номер скорой, прикрывая телефон ладонью. Люк нервно закусил кулак. Лэй медленно сползла по стене, отчего её колготки порвались о шершавую поверхность. — Ты в порядке… Джувия…? — последнее, что сказал Нацу перед тем, как упасть в её руки и дать тьме поглотить себя. Часы на стене показали 13:15 — время, которое изменило их судьбы.