Дочь льда и сын огня

«После того, как мальчик рухнул на пол, зал на секунду замер — даже Лэй застыла с открытым ртом. Потом всё завертелось: Алиса рванула за помощью, Люк залепетал что-то о «нарушении школьного устава», а я просто стояла, чувствуя, как лед сжимает мне горло.Когда вернулись Алиса и Люк с учителем физры и медсестрой, те лишь мельком глянули на Нацу, перевернули его на спину и пожали плечами: «Жив, череп цел. Такое у нас каждый месяц. Никто еще не помер». Мне хотелось крикнуть, что это не нормально — что лужа крови под его головой слишком алая, что его дыхание хрипит, как у затравленного зверя. Но медсестра уже махнула рукой: «Пусть отлежится в медпункте, перевяжем — и домой». Класс, конечно, обрадовался внезапным каникулам. Через пять минут все уже визжали у дверей, толкаясь и смеясь, будто ничего не случилось. А я… я не могла отвести глаз от Лэй. Она спокойно поправляла волосы, будто не она только что запустила мяч с такой силой, что он звенел в воздухе, как пуля. Как можно быть такой… пустой? Она чуть не размозжила ему голову! Из-за чего? Из-за царапины, которую сама же и спровоцировала? Я сжала кулаки — под кожей заныло, будто лёд царапал изнутри. Ненависть. Вот что это было. Настолько слепая, что готова была убить невинного. И самое страшное — я понимала, что это не последний раз.»       И хотя Алиса помогла Джувии привести одежду в порядок так, как можно было сделать лишь магией, она все еще ощущала на себе чужую кровь, словно та стала ее второй кожей. — Надеюсь, с ним все будет хорошо. Это же… Люк судорожно сглотнул, его ресницы затрепетали, когда взгляд упал на алое пятно, расползающееся по линолеуму. — Там могла треснуть теменная кость, или… или начаться субдуральная гематома, или… - Голос блондина сорвался на шепот. Он знал слишком хорошо, каково это — лежать на полу, слушая смешки одноклассников. Карие глаза потемнели от воспоминаний, губы задрожали. — Чёрт… это, наверное, самый кошмарный первый день в истории школ.       Алиса резко щёлкнула языком, её алые глаза сузились: — Он выживет. Видела, как он встал после удара? Крепкий, как дуб. Прямо как ты, Джу. — Она резко развернулась, нарочито грубо хлопнув синеволосую по плечу — так, как умела поддерживать. — Вместо соплей — действуй. Вину слезами не смоешь. Удачи. Скажешь потом, что да как. Увидимся позже.       Люк заметался, цепляясь взглядом за Локсар: — Э-э… не надо так… так убиваться! Его же… его же быстро поднимут на ноги! — его улыбка дрогнула, когда синие глаза подруги упёрлись в пол — пустые, бездонные. Пальцы сжались в кулаки — он понимал, что слова бесполезны. Робко застыв в дверях, он поспешно добавил. — Э-э… Держись, Джу! Алиса, подожди! Мне ещё к медсестре надо! — он споткнулся на пороге, но Вайт поймала его за шиворот. — Медсестра. Справка. Бегом, — бросила она сухо, волоча блондина за собой. «Алиса права. Стоять здесь — всё равно что смотреть, как он истекает кровью. Снова. Бездействие — та же рана.»        Джувия встряхнулась, резко натянув капюшон на растрёпанный синий хвост. Школа вдруг сжалась — стены давили, потолок нависал.       Она рванула вперёд, оставляя за собой серебристый налет на стенах. Дыхание клубилось туманом, сапоги глухо стучали по полу.       Девчонки шёпотом перемывали кости, бросая косые взгляды: — Смотри-ка, ледяная королева растаяла…       Парни перешёптывались, тыча пальцами: — Это та, из-за которой новенький…       Лишь пара учеников смотрели с тихим сочувствием, но Джувия уже не видела ничего, кроме двери медпункта. «Пустите… просто пустите меня к нему…»

***

«Кажется, мне сегодня хоть немного повезло…»       Дверь медкабинета скрипнула тише, чем шёпот, когда синеволосая проскользнула внутрь, словно призрак. Комната встретила её слишком белыми стенами, ослепляющими, как снежная буря в солнечный день. Резкий душок антисептика, въедающийся в ноздри, словно уксус. Стеклянные шкафы с аккуратными рядами пузырьков — синих, жёлтых, зелёных… Как конфеты, которые отравят. Плакаты с изображениями мышц и костей — жутковатые, будто снятые с реальных трупов.       Особенно шприцы. Они лежали на полке, длинные, тонкие, с иглами, готовыми вонзиться… Живот свёло спазмом, пальцы непроизвольно впились в собственные бёдра. «Ненавижу их… ненавижу…» Закрыв дверь, Джувия медленно продвинулась вперёд, сапоги глухо стучали по линолеуму. Перед ней — койка, а на ней…       Нацу.       Он спал, грудь поднималась и опускалась ровно, но слишком медленно — как у того, кто выбился из сил. Голова обмотана бинтами, прижавшими розовые вихры, превратив их в бледно-розовый ореол. Лицо бледнее обычного, но губы сохранили лёгкий розовый оттенок. Больничная рубашка висит на нём, как на вешалке, обнажая ключицы и предплечья. На тумбочке — его вещи: Белый шарф, теперь с ржавыми пятнами. Кроссовки, будто измазанные в грязи. Пальцы Нацу дёргаются — нервные импульсы, последствия удара. «Я пришла сюда…»       Мысли путались, как нитка, вытянутая из старого свитера. «Зачем? Чтобы убедиться, что он жив? Чтобы сказать… что? «Прости»? «Спасибо»? Или просто стоять здесь, как идиотка, и смотреть, как он страдает из-за меня?»       Его палец дёрнулся сильнее.       Сердце Джувии заколотилось, лёд в груди треснул, отпуская волну тепла. «Он просыпается… Что сказать? Как посмотреть ему в глаза?»       Она замерла, дыхание застыло в лёгких, руки сжались в кулаки. «Я не знаю… не знаю…»       Медсестра, женщина лет сорока с тёмными кругами под глазами, в помятом халате, с отлетевшей у ворота пуговицей и с пятном кофе на груди, резко распахнула дверь. Очки с тонкой оправой съехали на кончик носа, и она, не торопясь, поправила их. Её взгляд скользнул по Джувии, не задерживаясь, как по мебели. — Выздоровеет, не переживай, — бросила она. Голос её звучал так, будто речь шла о насморке, а не о черепно-мозговой травме. — Пара швов, контузия, но мозг цел. Через день-два будет как новенький. Мальчишки в его возрасте — как резиновые. «Как она может быть такой… равнодушной?» — мысленно сжала кулаки Джувия. — «Будто он просто упал с велосипеда, а не…»       Медсестра вздохнула, заметив кроссовки с потертой подошвой в заспохших пятнах, будто в них прошли через бойню. — Вот ещё работа… — пробормотала она, раздражённо тряхнув головой, и вышла, остаив дверь приоткрытой. — Как будто он… как будто он всего лишь неудобство для неё, — прошептала Джувия дрожащим от сдерживаемого гнева голосом. Холодный пар вырвался из её губ, покрывая инеем край койки.       Шаги в коридоре заставили её обернуться. — Вы забыли… — начала Джувия, но слова застряли в горле. У двери стояла Лэй. Она оперлась о косяк, как будто стена была частью её тела. Ее локоны переливались в свете ламп, как расплавленное золото. Губы были изогнуты в холодной усмешке, а в глазах — ледяное презрение. Браслет на её запястье мерцал странным светом, будто живой. — Какая трогательная сцена, — протянула она, играя прядью волос. — Маленький монстр пришёл навестить свою жертву. Довольна последствиями?       Джувия резко отвернулась, волосы скрыли её лицо. «Не реагируй. Она не стоит твоего внимания.»       Но следующая фраза пронзила её как нож: — Жаль, что твоя мама-демоница не увидела, во что превратилась её дочь.       Глаза Джувии стали тёмными, как небо перед бурей. — Откуда ты…?       Лэй щёлкнула пальцами. Вспышка — ослепительная и жгучая, как солнечный удар. Перед Локсар предстало её истинное обличье. Стройное тело обтягивали доспехи из белого металла. На груди — золотой символ: пересечённые мечи под короной. За спиной мерцал силуэт огромных белых крыльев, а над головой парил тонкий золотой нимб, ранее бывший браслетом. Кольцо света, вращающееся медленно, как колесо судьбы. Но самое пугающее — глаза: теперь они горели чистым, нечеловеческим светом. «Ангел-воитель,» — Джувии вспомнились картинки в одной из прочитанных ею книг. Учитывая то, что у нее с детства была предрасположенность к магии снега и льда, чего удивляться тому, что существуют настоящие ангелы. И что ее когда-то лучшая подруга, ныне враг и школьный преследователь, оказалась одной из них… В этом, пожалуй, есть своя ирония. Кожу девушки начало покалывать, словно на нее пролили кислоту. И причиной тому была аура Лэй. Как смола, приковывающая к земле. — Будь моя воля, я бы стёрла тебя с лица земли, — голос блондинки звучал теперь как хор тысяч ангелов. — Но приказы сверху — святы. А этого дурачка… — она кивнула на Нацу, — …я не жалею. На всё воля Небес. — Ты не ангел, — прошипела Джувия. — Ты фанатичка, одержимая гордыней. Настоящие ангелы… — Еретичка! — Лэй взметнула руку. Вспышка ослепительного света обожгла Джувию, кожа на руках покрылась волдырями, но почти сразу начала заживать. Ало-синяя кровь просочилась сквозь поры, очищая. Когда свет рассеялся, воительницы уже не было. «Кара всегда слепа».       В воздухе повис тяжёлый запах ладана. — Как в церкви перед экзорцизмом, — пробормотала Джувия, с отвращением морщась. Её руки ещё дымились, но уже затягивались новой кожей.

***

      Алиса замерла в трех шагах от медпункта, ее алые глаза внезапно сузились. Белоснежные волосы в узле, слегка шевельнулись, будто от невидимого ветра. «Ангельская аура… Но какая-то… гнилая», — промелькнуло в ее мыслях. А еще запахло как на похоронах святых — будто дым от погасшего кадила.       Вайт медленно подняла руку. Под блузкой, у сердца, кожа слегка покалывала — её собственная сущность реагировала на присутствие другой.       В этот момент воздух перед ней вспыхнул и появилась Лэй.       Она возникла из ничего, ее локоны переливались, словно живое пламя. Дорогие духи «Angel» смешивались с едва уловимым запахом серы. Ее золотистые глаза встретились с алыми — два ангела, столь разные, стояли теперь лицом к лицу. — Ну что, Вайт, — Лэй растянула слова, играя золотым браслетом-нимбом на запястье. — Даже нянькой для этой грязнокровки стать не смогла? Хотя что я ожидала от ангела, который… — она сделала театральную паузу, — …даже фамилию себе сам выбрал. 'Белая' — очень оригинально, да. Прямо как твои пустые глазки — цветом в грязь, а не в небо.       Алиса оставалась неподвижной, но в ее взгляде появилась едва уловимая искра. — Мой синдром — последствие травмы. А твоя проблема… — ее голос звучал монотонно, но в нем появились стальные нотки, — …в том, что ты уподобилась Люциферу в его гордыне.       Лэй фыркнула, перекрестив руки на груди.       Ее белоснежное платье с золотой вышивкой, напоминающее скорее парадную форму, чем одежду школьницы, зашелестело. — Я — идеал ангела. А ты… даже не родилась в сонме небесном. Какие там у тебя были заслуги? Спасла котенка с дерева? Подала милостыню? — ее губы искривились в ядовитой улыбке.       В этот момент Алиса изменилась. На секунду ее образ дрогнул — белые волосы распустились, превратившись в сияющую мантию, обычная одежда сменилась доспехами цвета свежего снега с алыми вставками. Нимб над головой — крест из света. За спиной мелькнула тень огромных, израненных крыльев. Ее глаза, как закат над пустыней, горели такой древней силой, что Лэй невольно отступила на шаг. — Ты забыла, кто я, — прозвучал голос Алисы, теперь многоголосый, как хор. — Я выбрала имя 'Белая', потому что белый цвет содержит все оттенки. Как и истинная святость — все формы добра.       Лэй, оправившись от шока, язвительно улыбнулась: — Мило. Но правила есть правила. Демоны — это… — …а ты уверена, что выполняешь волю небес, а не свою? — резко оборвала ее Алиса, уже вернувшаяся к обычному облику. — Истинная святость — в милосердии. В способности видеть добро даже в тех, кого обычно считают врагами.       Блондинка скривила губы, ее нимб-браслет вспыхнул раздраженно. — Сентиментальная чушь. Я… — Уходи, — просто сказала Алиса, поворачиваясь к медпункту. — Твое присутствие оскверняет это место.       Лэй исчезла с вспышкой золотого света, оставив после себя лишь запах ладана и чувство горечи.       Алиса остановилась у двери, ее алые глаза на мгновение смягчились, глядя на ничего не подозревающую Джувию через стекло. — Держись, подруга, — прошептала она так тихо, что даже ангелы не услышали бы. На полу остались лишь несколько белых перьев, когда она исчезла с шумом крыльев.

***

      Джувия осторожно подвинула к кровати маленький пластиковый стульчик, который скрипнул под её весом. Её синий хвост упали на плечо, когда она наклонилась. Дрожащими пальцами она взяла ладонь Нацу — его кожа была такой тёплой, что её собственные холодные пальцы моментально согрелись. «Так делают в фильмах… когда хотят поддержать…» — подумала она, сжимая его руку чуть сильнее. В голове мелькали образы: матери, держащей за руку отца; старшей сестры, утешающей её в детстве; Джерара… Но это было другое. Совсем другое.       Она не знала этого розоволосого парня, но его поступок говорил сам за себя. Он бросился под удар без колебаний, будто её жизнь действительно что-то для него значила. А потом… когда очнулся, первым делом спросил, в порядке ли она. «Джерар был как тихий шторм — предсказуемый, но разрушительный. А этот… он как лесной пожар. Яркий, неудержимый, опасный…»       Пальцы Нацу вдруг слабо сжались вокруг её руки, будто отвечая на прикосновение даже во сне. Джувия вздрогнула, но не отпустила его. — Я не знаю, кто ты… — её голос дрогнул, а по щекам потекли слёзы. — Но ты назвал меня по имени… будто знал меня давно. Прости… прости, что из-за меня ты… — она замолчала, сжав губы, чтобы не разрыдаться. — Спасибо. Спасибо за то, что ты есть.       Её слёзы упали на лицо Нацу, скатившись по его щеке, как дождевые капли. В этот момент дверь скрипнула.       Джувия резко вытерла глаза рукавом толстовки и обернулась. На пороге стояла девушка, от которой буквально исходило тепло — её аура напоминала закатное солнце над океаном. «Она… прекрасна…» — пронеслось в голове Джувии. Её щёки неожиданно порозовели, а пальцы непроизвольно потянулись к собственной пряди волос, сравнивая свой синий оттенок с нежно-розовыми локонами незнакомки.       Девушка в кимоно с узором сакуры, каждая веточка которой была вышита с удивительной точностью, смотрела на Джувию серыми глазами — такими же, как у Нацу. Тёплыми. Без тени осуждения. От неё пахло цветущей вишней и чем-то ещё… домашним. Уютным. — Ты… ты его сестра? — робко спросила Джувия, отмечая, как похожи их ауры — одинаково тёплые и безопасные.       Незнакомка улыбнулась, и Джувия почувствовала лёгкий укол зависти — не злой, а той, что заставляет сердце сжиматься от восхищения.       Незнакомка сделала лёгкий поклон, складки её кимоно плавно колыхнулись. — Я Акеми Драгнил. Сестра Нацу, — её голос звучал как тёплый летний ветерок, а глаза — те самые серые, что и у брата — искрились добродушным любопытством. Она протянула руку с изящно вытянутыми пальцами.       Джувия почувствовала, как по её щекам вновь разливается неожиданный жар. — А я… меня зовут… — её голос сорвался на шёпот, будто пересохло в горле. Холодные пальцы непроизвольно сжались, пряча голубоватые ногти. — Джу… Джувия Локсар. Одноклассница… Нацу.       Она медленно протянула дрожащую руку, боясь, что её ледяное прикосновение может обжечь эту солнечную девушку. Но Акеми без колебаний обхватила её ладонь — у розовласки она оказалась лёгкими шероховатостями, что удивительно сочеталось с её утончённым обликом. «Какая… тёплая…» — пронеслось в голове Джувии, когда розоволосая нежно провела большим пальцем по её костяшкам. Голубая жилка на запястье синеволосой пульсировала в ответ, будто отозвавшись на это прикосновение. От Акеми пахло ванилью. «В последний раз я чувствовала такое… когда мама гладила меня по волосам перед сном,» — с удивлением осознала Джувия, невольно придвигаясь ближе к источнику этого тепла. Её пальцы начали потихоньку согреваться. — «Значит, его зовут Нацу Драгнил… И у него есть такая… сестра.»       Акеми между тем изучающе смотрела на их соединённые руки — тёплую розовую и бледно-голубую. — Какие у тебя красивые пальцы, — вдруг сказала она с искренним восхищением, — Словно вырезаны изо льда художником.       Джувия растерянно моргнула, чувствуя, как её клыки непроизвольно касаются нижней губы. Никто никогда не говорил ей таких вещей…       Акеми мягко сжала пальцы Джувии, изучая девушку внимательным взглядом. «Эта девочка… она совсем не похожа на тех чудовищ, о которых рассказывают в церкви. Нет в ней той звериной жестокости, что приписывают полукровкам. Глаза у нее… как весеннее небо после дождя — чистые, хоть и наполненные грустью.»       Розоволосая девушка заметила, как дрожат длинные синие ресницы Джувии, когда та потупила взгляд. «Бедняжка… Кто-то заставил ее поверить, что она должна извиняться за само свое существование.» — Акеми невольно провела большим пальцем по холодным костяшкам новой знакомой, чувствуя под кожей тонкий голубой узор вен. «И эти клыки… такие маленькие и аккуратные, скорее милые, чем пугающие. А волосы… будто сотканы из самого темного льда.» — Она отметила, как нежно пряди у висков обрамляют бледное личико, а держащая остальные лента выглядит одновременно элегантно и немного печально. — Ты… очень красивая, — вдруг сказала Акеми, улыбаясь так тепло, что даже холодная кожа Джувии, казалось, слегка порозовела. — Особенно твои глаза. Они как… зимний рассвет.       Аура синеволосой девушки действительно напоминала метель — не разрушительную, а ту, что мягко укутывает землю, защищая ее от более суровых морозов. Акеми чувствовала это всем сердцем: под холодной внешностью скрывалась душа, жаждущая тепла и принятия. — Знаешь, Джувия-чан, — Акеми наклонилась чуть ближе, шелестя розовым кимоно, — я верю, что люди — это не их кровь или происхождение. А то, что у них внутри. — Она осторожно прикоснулась к груди девушки, прямо над сердцем. — И твое… оно очень доброе. Я это чувствую.       Джувия широко распахнула глаза, в которых смешались недоверие и робкая надежда. Ее пальцы непроизвольно сжали руку Акеми, будто боясь, что это видение вот-вот исчезнет.       Акеми же смотрела на эту хрупкую, но такую сильную душу перед ней и думала: «Нацу всегда умел находить самых необычных людей. И самых достойных.»

***

— Эта девочка… — Акеми закусила нижнюю губу. Взгляд скользнул к Игнилу, и в его древних, много повидавших глазах она прочла молчаливое разрешение. — Она… тяжёлый случай, не правда ли?       Где-то в глубине души теплилось странное чувство — будто синеволосая девочка не чужая, а кто-то… очень давно забытый.       Игнил отставил чашку, где чай остыл, образовав маслянистую плёнку. — Очень даже, — его баритон прозвучал глухо, словно эхо из глубины пещеры. — Она унаследовала от матери не только силу, но и проклятие своей крови. — Длинные пальцы сомкнулись в замок. — И да… — пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как предгрозовая тишина, — сила Рейны проснётся в ней. Это лишь вопрос времени.       Акеми резко вдохнула, будто её ударили в солнечное сплетение. Имя «Рейна» прозвучало как похоронный колокол, заставив её пальцы непроизвольно вцепиться в подол кимоно. — Но… ей всего тринадцать, как и Нацу. Значит, жажда уже… — ком в горле перекрыл дыхание, слова застряли, будто колючки. — Она уже даёт о себе знать, — Игнил наклонился вперёд, и свет от камина отбросил на его лицо зловещие тени. — Демоны… им нужна не просто кровь. Им нужна душа, что в ней заключена. Как вампирам, но с одной разницей — для них это не роскошь, а необходимость. Без этого… они угасают.       Акеми машинально провела языком по пересохшим губам. — Как часто…? — У всех по-разному. — Он развёл руками. — Раз в год, в полнолуние… или каждый день, как в аду. Полукровке тяжелее всего — её тело разрывается между двумя природами. Каждая вспышка магии — как нож в живот. Силы вернутся только с кровью… пока она не окрепнет.       Неожиданно Игнил достал из складок плаща предмет, заставивший Акеми ахнуть — яблоко из чистого рубина, сверкающее в свете огня как запёкшаяся кровь. — Кристаллы? — её голос сорвался на фальцет. — Я слышала о съедобных, но… — Наша «еда», — он подбросил плод, и тот на мгновение рассыпался сотней кровавых бликов по стенам. — Без срока, без последствий. Попробуй.       Акеми поймала яблоко, и её отражение на секунду размножилось в гранях, будто попав в зеркальный лабиринт. Осторожный укус — и взрыв вкуса, сладкого как грех. Энергия волной прокатилась по венам, заставив сердце биться чаще. — Это… — она зажмурилась, чувствуя, как кристальная сладость разливается по телу, — …как глоток солнечного света.       Игнил усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то почти отеческое: — Теперь представь, что чувствует полукровка, впервые попробовавшая кровь после месяцев голода.       Игнил медленно выдохнул, его пальцы с переплетёнными шрамами сомкнулись вокруг остывающей чашки. — Я понимаю твои страхи, Акеми, — его голос звучал как отдалённый гром перед бурей, — и разделяю их. Эта сила… сила Джувии… — Он провёл рукой по лицу, оставляя на мгновение тень на своих веках. — Она как лезвие без рукояти — режет и того, кто держит. Но я выкову для неё ножны.       Акеми заметила, как его глаза — обычно твёрдые, как кремень — на миг наполнились чем-то, что она не видела за все годы их знакомства. Страхом? Раскаянием? — Я научу её управлять этим даром, — он выпрямился, и в его осанке появилась та самая непоколебимость, что заставляла армии отступать. — Направлю каждую каплю её силы на защиту, а не разрушение. Клянусь пламенем своих предков — я не допущу, чтобы Джувия пала во тьму.       Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Я… я не смог помочь её бабушке, — слова вырывались, как раскалённые угли из горна. Старый воин внезапно выглядел постаревшим на века. — Не спас мать… — громовой удар его кулака по столу заставил задрожать чашки. Где-то звонко упала ложка. — Но эту девочку… эту искру среди льдов… — Его голос сорвался, став неожиданно тихим. — Она всего лишь ребёнок, Акеми. Не должна стать очередной жертвой нашего проклятого наследия.       Игнил поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то неистовое. — Ваш дом уже готов. Мать твоя согласна. Мы не знаем, когда Акнология… — он произнёс это имя как проклятие, — …обрушит свой гнев. На вас. На Локсаров. Даже ослабленный веками, он остаётся хищником — и вы оба в его списке.       Он встал, его тень накрыла весь стол, как знамя перед битвой. — Там, куда мы едем, его когтям не дотянуться. Стены тех мест помнят заклинания древнее, чем сама его ненависть. — Монеты, которые он бросил на стол, зазвенели странно мелодично.       Перед тем как выйти, Игнил остановился в дверном проёме, его профиль чётко вырисовывался на фоне уличного света. — Я дал обет, — сказал он, не оборачиваясь. Колокольчик над дверью зазвенел, будто эхо его слов. — И на этот раз… на этот раз я не подведу.

***

— Приятно было познакомиться, Акеми-сан, — прошептала Джувия. Синие пряди у висков колыхнулись, когда она совершила безупречный поклон — ровно на 15 градусов, как когда-то учила старшая сестра. В этом движении была вся её воспитанность и одновременно — желание спрятать пылающие щёки.       Пальцы судорожно сжали край толстовки, когда она выпрямилась. Последний взгляд на спящего Нацу — полный такой мучительной вины, что казалось, воздух в комнате стал холоднее. Затем стремительный поворот, и её сапожки застучали по полу, будто убегая от собственных мыслей.       Дверь захлопнулась с тихим щелчком. На металлической ручке остались отпечатки её пальцев — крошечные кристаллики инея, которые теперь таяли с тихим шипением, словно стыдясь своего существования.       Акеми задумчиво наблюдала за этим: «Бедная девочка… Будто раненая птица, которая даже пищать боится. Игнил был прав — она просто ребёнок, заблудившийся между двух миров.» — Её взгляд скользнул к брату. — «Нацу… вечно ты находишь тех, кому нужна помощь. Но в этот раз… в этот раз ты сам стал её спасителем.»       Она вздохнула, поправляя складки розового кимоно: — Это твой выбор, малыш, — прошептала она, бережно поправляя повязку на голове брата. «Как и мой выбор — быть с Заком, хотя мы такие разные. Может, в этой противоположности и есть смысл?»       Где-то за окном мелькнула синеватая тень — Джувия исчезала в сумерках, оставляя за собой лишь лёгкий морозный след на асфальте.

***

      Джувия вышла из школы, глубоко вдохнув прохладный осенний воздух. Солнечные лучи пробивались сквозь редкие облака, играя бликами на её синих волосах. Она знала, что дома сейчас пусто — Касуми ещё на дополнительных занятиях, отец до вечера на работе. Одиночество в четырёх стенах казалось сегодня особенно невыносимым, а погода стояла слишком прекрасная, чтобы её игнорировать. — Просто час… всего лишь час прогулки, — прошептала она себе, натягивая капюшон чёрной толстовки так, чтобы он скрывал её характерные черты. Пальцы исчезли в глубоких карманах, когда она неспешно зашагала по знакомому маршруту к парку.       Постепенно её мысли начали растворяться в ритме шагов. Дыхание выравнивалось, плечи расслаблялись. Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как солнечное тепло касается её обычно холодной кожи — редкое, почти забытое ощущение.       Достав из сумки наушники, Джувия включила «Bring Me to Life» Evanescence. Голос Эми Ли слился с биением её сердца, создавая защитный кокон из звуков. В этот момент она была просто девочкой, наслаждающейся музыкой, а не чудачкой с опасными способностями.       Резкое прикосновение к плечу заставило её вздрогнуть всем телом. Музыка оборвалась, когда она рванулась вперёд, вырывая наушники. Сердце бешено колотилось, а кончики пальцев внезапно стали ледяными — тревожный знак, ведь обычно она не чувствовала собственного холода. — Вам что-то нужно? — голос её звучал ровно, но под толстовкой по рукам уже ползли ледяные узоры. — Я вас знаю?       Перед ней стояла закутанная в тёмный плащ фигура. Капюшон скрывал всё, кроме бледного подбородка. Плащ домино обволакивал незнакомца, делая невозможным определить даже пол. «Ни души вокруг… И этот тип здесь явно не для приятной беседы», — промелькнуло в голове, пока она незаметно принимала боевую стойку. Лёд уже формировал микроскопические шипы под её ногтями. — С вами всё хорошо? — повторила она, медленно отступая на шаг. Взгляд метнулся к ближайшему укрытию — старому дубу в десяти метрах. — Вам нужна помощь?       Незнакомец молчал, лишь слегка повернул голову, когда она попыталась разглядеть его лицо. Воздух между ними стал заметно холоднее — её подсознательная реакция. Грудь сдавило предчувствием беды, но она готова была дать отпор. Вся её хрупкая фигура напряглась, как пружина, а синие глаза загорелись ледяным блеском. «Если что, у меня есть шанс убежать», — промелькнуло в голове у синеволосой девушки, пальцы судорожно сжали ремешок сумки. Холодный металл пряжки впился в ладонь, но она даже не почувствовала боли — адреналин заглушал всё. «Не знаю, кто вы и что вам от меня надо…» — Губы Джувии дрогнули. Она выпрямилась, стараясь казаться выше, хотя её худощавая фигура в мешковатой толстовке едва ли внушала страх. — «Но я не из тех, кто сдаётся без боя. Даже если придётся пустить в ход когти».       Мысль о насилии вызвала тошноту — она ненавидела причинять боль. Но воспоминания о Нацу, лежащем в больнице после удара мячом, заставили сжать кулаки. «Я не героиня из манги… но и не беспомощная жертва триллера. Если этот тип сделает шаг ближе — попробует сломать ему челюсть. Хотя бы для начала».       Ветер шевельнул её чёлку, приоткрыв глаза, уже темневшие от напряжения. «Отец, Касуми… я обещала маме защищать их». — Лента в волосах, когда-то принадлежавшая Инессе, коснулась шеи, будто напоминая: «Ты не одна». «Не могу умереть здесь. Не от какого-то…» - Взгляд скользнул по тёмному плащу незнакомца. — »…отброса в чёрном».       Мысленно она прокляла свою неподготовленность — ни перцовки, ни даже лака для волос. Зато губы сами приоткрылись, готовые выдохнуть ледяное дыхание. «Если он подойдёт — попробую заморозить ему глаза. Пусть хоть ослепнет на минуту».       Парень в плаще сделал шаг, рот искривился в ухмылке — и вдруг его тело дёрнулось. Хриплый крик разорвал тишину, когда что-то блеснуло в воздухе.       Чвяк!       Серебряный клинок впился ему в лоб с мокрым чавканьем, вырвав кровавый фонтан. Лепестки алой жидкости застыли в воздухе на миг, словно бусины, прежде чем нож вернулся к невидимому владельцу, оставив за собой багровый полумесяц.       Капюшон слетел, обнажив лицо нападавшего. Синие волосы, почти как у неё, прилипли к мертвенно-бледной коже, искажённой гримасой. Кровь стекала по его скулам, густея на подбородке, капала на землю тяжёлыми каплями — как расплавленный гранат.       Джувия застыла. «Этот окрас… этот оттенок…» — сердце бешено заколотилось. Она знала лишь одного человека с такими волосами. — Дже… — голос сорвался в шёпот.       Сердце девушки сжалось, будто ей пронзили грудь, а затем обрушилось куда-то в бездну, увлекая за собой дыхание и разум.       Мир закачался, краски растворились в мареве паники. Осталось только алое — кровь, слишком яркая, слишком горячая, стекающая по бледному лицу того, кого она узнала мгновенно.       Он. Джерар Фернандес. Её первая любовь. Её предатель. Бросивший её без слов, исчезнувший в ночи, будто кошмар, который она пыталась забыть.       Теперь он лежал перед ней, истекая жизнью, его синие волосы слипались от багряных струй, а карие глаза тускнели, словно гаснущие звёзды. — Джерар! — её голос разорвал тишину, хриплый, искажённый ужасом.       Она рванулась вперёд, ловя его падающее тело. Его вес прижал её к земле, холодной, как её собственная кожа.       Кровь. Тёплая. Липкая. Она сочилась сквозь её пальцы, заползала под ногти, напоминая, что её демоническая природа жаждет этого — но сейчас это вызывало только тошноту. — Джерар, очнись! — вскрикнула она, встряхивая его. Голос дрожал, как осиновый лист на ветру. — Прошу, не закрывай глаза! Посмотри на меня! Скажи что-нибудь!       В панике она прижала ладонь к его шее, ища пульс. Слабый. Неровный. Кровь прорывалась сквозь её пальцы, алая, как закат, который они когда-то смотрели вместе.       Омерзение сковало горло. Он медленно открыл глаза — карие, но уже без блеска, как угасающие угольки. Уголки губ дёрнулись, образуя горькую улыбку. — Джувия… — прошептал он, медленно поднимая ладонь.       Его пальцы коснулись её щёки, смешивая кровь и слёзы. В её синих, как полуночное небо, глазах отражалось то же, что и сегодня в школе — беспомощность, ярость, страх. Но сейчас — в тысячу раз сильнее. — Не думал, что мы встретимся… именно так… — хрипло рассмеялся он, кашляя кровью. — Прости… если сможешь…       Его рука ослабла, пальцы соскользнули по её щёке, оставляя кровавый след. Голова юноши упала набок, синие пряди рассыпались по её руке, а глаза закатились и закрылись. Он потерял сознание. — Нет! — вопль вырвался из груди Джувии.       Она прижала его к себе, обхватив обеими руками, будто могла вдохнуть в него жизнь силой объятия.       Её магия взбунтовалась — иней пополз по рукам, затягивая раны ледяной пеленой, но кровь прорывалась сквозь неё, как живая, неуправляемая стихия. — П-почему… — её голос превратился в надтреснутый шёпот, больше похожий на стон раненого зверька. — З-за что… — пальцы впились в окровавленную ткань плаща Джерара, оставляя на ней багровые отпечатки.       Внезапно синеволосая девушка резко подняла голову, и её глаза вспыхнули ледяным пламенем. — Что это было?! — её тонкий голос сорвался на пронзительный крик, когда она повернулась к подошедшему парню. — Почему ты ранил его? Какое право ты имел поднимать руку на Джерара?!       Её пальцы немели от внутренней стужи, которая клокотала внутри, рвалась наружу. Слёзы превращались в крошечные кристаллики льда, сыпавшиеся с ресниц словно бриллиантовая пыль.       Незнакомец лишь ухмыльнулся в ответ, ловко вращая в пальцах свой кровавый клинок. Лезвие ловило солнечные лучи, бросая на землю алые блики. — Он был всего лишь приманкой, — язвительно прошипел он, — и ты, глупышка, так красиво клюнула. — Джерар никогда меня не подводит, — продолжил он, делая театральную паузу. — Особенно когда речь идёт о тебе… Локсар. — При последнем слове его глаза вспыхнули хищным блеском, словно у голодного волка. — Локсар? — осторожно уложив тело Джерара на землю, полукровка медленно поднялась. — Откуда ты знаешь мою фамилию? — Её голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Что тебе нужно? Что ты сделал с ним? — с каждым вопросом её тон становился всё опаснее. — Кто ты, чёрт тебя дери?!       В этот момент её зрачки сузились в тонкие вертикальные щёлочки, как у разъярённой кошки. Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Воздух вокруг заметно похолодал — под её сапожками с маленькими каблучками начал образовываться узорчатый иней, расползаясь по земле причудливыми морозными узорами.       Мысль о том, что этот негодяй может снова тронуть Джерара, заставила её внутреннюю демоническую сущность проснуться. И впервые эта мысль не пугала её. Наоборот — ледяная ярость в груди казалась единственно правильным ответом на его насмешку. — Ну что, Локсар? — его голос шипел, словно яд, сочащийся из раздавленной волчьей ягоды. — Каков твой следующий шаг? Будешь рыдать, как беспомощный ребенок? Или… — он сделал театральную паузу, — попытаешься отомстить за своего драгоценного Джерара?       Его губы искривились в оскале. — Хотя… вряд ли. Ты же вся такая «не причиняй вреда», «насилие порождает насилие». — Он передразнил её высокопарным тоном. — Неужели испачкаешь свои белоснежные ручки кровью? Убьёшь меня?       Последнее слово эхом отозвалось в её сознании, вызвав ледяные мурашки, пробежавшие по спине. Знакомое давящее чувство сжало виски, будто невидимые тиски. В ушах зашумел прилив крови, заглушая все другие звуки.       Хрупкая фигурка с синими волосами выпрямилась. — Нет. — Её голос звучал тихо, но с неожиданной твёрдостью. — Меня учили, что насилие — это порочный круг. Оно лишь сеет новые семена ненависти. — Она сделала шаг вперёд. — Но это не значит, что я позволю тебе причинять боль тем, кто мне дорог!       Её тёмно-синие зрачки сузились в тонкие вертикальные щёлочки, напоминая разъярённую хищницу. Из полуоткрытых губ вырывалось морозное дыхание, словно в сорокаградусную стужу. Вокруг её хрупкой фигуры начал клубиться иней, образуя призрачный ореол.       Насмешливая ухмылка медленно сползла с лица противника. Его нос сморщился, будто он учуял запах разлагающейся плоти. — Твоя мать говорила мне те же высокопарные слова, — прошипел он, наслаждаясь моментом. — Прямо перед тем, как… — он намеренно оборвал фразу, вращая словами, словно кинжалом в открытой ране. — Что?.. — её голос дрогнул, внезапно став детски тонким. Перед глазами всплыл образ: нежная улыбка, фиолетовые глаза, полные тепла, длинные синие пряди, перекинутые через плечо… Чёрное платье и развевающийся на ветру белый плащ. В воздухе запахло снегом и… медью. Точь-в-точь как в тот день. — Мама…? — шёпотом вырвалось у неё. Сердце бешено колотилось, а в горле стоял ком.       Противник усмехнулся, словно палач, наблюдающий, как дрожит привязанная к столбу жертва. — В тот день… она не смогла это сделать.       В глазах синеволосой девочки заискрились ледяные слёзы, застывающие на ресницах словно крошечные бриллианты. Перед её внутренним взором пронеслись обрывки того рокового дня:       Тёплая кухня, пропитанная ароматомпеченья. Она и Касуми, её младшая копия с короткими бирюзовыми волосами, перемазанные в муке, помогают маме замешивать тесто. Внезапный стук в дверь — три чётких удара, звучащих как похоронный звон. Мамины фиолетовые глаза расширяются от ужаса. «Девочки, прячьтесь! Быстро!» — её обычно мягкий голос становится металлическим. Шум перевернутой мебели. Крик. И затем…       Самый страшный кадр встал перед глазами с пугающей чёткостью: огромная когтистая лапа, чёрная как сама преисподняя, пронзает мамину грудь, разрывая ее платье. Алая река растекается по снегу, окрашивая его в багровый цвет. И те самые сиреневые глаза, уже мутные, смотрят сквозь Джувию в никуда…       Тело парня перед ней вдруг озарилось зловещим свечением, кости менялись, вытягивались. Когда свет рассеялся, перед хрупкой девочкой стоял совершенно иной человек:       Иссиня-чёрные волосы, будто сотканные из ночного неба, обрамляли безупречное лицо с высокими скулами. Его голубые глаза — холодные, как глубины ледников — сверкали дьявольской красотой. Этот облик дышал неестественным, почти инфернальным совершенством.       Джувия вцепилась пальцами в виски, её ногти оставляли на бледной коже красные полумесяцы. Плечи дёргались в судорожных спазмах, дыхание стало прерывистым и хриплым. Она рухнула на колени, закрыв лицо руками, а из груди вырывались глухие рыдания. — Правду говорят, — его голос лился, как ядовитый мёд, — хочешь уничтожить врага — разорви его сердце. — Он медленно приблизился, с наслаждением наблюдая её страдания, затем грубо схватил за синие пряди, заставив запрокинуть голову. — К чему спешка? Вот она — твоя слабость. Дрожит у моих ног, как перепуганный кролик. Совсем как тогда…       Девочка медленно подняла взгляд. Синева её глаз помутнела, уступая место кроваво-чёрной тьме, заполняющей радужку. Акнология невольно отступил на шаг — в этот миг перед ним стояла живая копия Рейны.       В ее груди вспыхнуло знакомое чувство — будто ледяная буря, сковывающая разум. Оно было сильнее простой ярости, глубже ненависти. Передо ней стоял убийца в человеческом обличье, тот самый демон, что вырвал из ее жизни мать и теперь пришёл за остальными.       Ее пальцы непроизвольно сжались, когда взгляд упал на окровавленное тело Джерара. Каждая его рана кричала о несправедливости. — Непростительно… — прошептали губы, и в этот момент что-то внутри переломилось.       Сознание будто раскололось надвое — добрая, робкая Джувия отступила в тень, уступая место чему-то древнему и безжалостному. Разум очистился от сомнений, оставив лишь кристально ясную цель: «Убить. Разорвать. Заставить страдать, как страдала я».       Внезапный взмах руки — и в воздухе сверкнула ледяная бритва. На землю бесшумно упали синие пряди, ещё секунду назад собранные лентой.       Джувия отпрыгнула назад, ощущая, как ветер играет теперь короткими, неровно обрезанными волосами. Они падали на лицо, цепляясь за ресницы, но уже не мешали обзору.       Акнология замер, его совершенные черты исказило удивление: — Юки-Онна считают свои волосы священными… — его голос звучал почти с уважением. — Не ожидал, что ты пожертвуешь частью своей сущности ради… этого.       Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия напряглись как тетивы: — Если бы не вмешался этот огненный ублюдок Игнил, твой род прервался бы в ту же ночь. Но сегодня… — на его губах расцвела улыбка, — я исправлю эту ошибку.       В его глазах вспыхнуло голубое пламя, когда он бросился вперёд: — Умри, последнее отродье Рейны!       Лезвие просвистело в сантиметре от её лица, оставив после себя след на щеке. Полудемоница резко отпрыгнула в сторону, но не успела полностью избежать второго удара — острая боль, словно раскалённый гвоздь, вонзилась ей в спину.       Заметив летящий в него кулак, отскочил в сторону, и тот попал по стене. Она покрылась множеством трещин и обвалилась.       Толстовка расползлась по швам, обнажая бледную кожу с причудливым синим узором-снежинкой, теперь перечёркнутым алым порезом. Кровь с темно-синими прожилками и густая, медленно растекалась по изгибам родимого пятна, будто пытаясь стереть этот знак. Заметив стремительное приближение Акнологии, хрупкая фигурка внезапно кувыркнулась назад, затем мощно оттолкнулась ногами от земли. В прыжке она высоко занесла ногу, но противник ловко увернулся. Её пятка с глухим стуком врезалась в асфальт, оставив после себя паутину трещин. — Твоя истинная сущность наконец пробудилась, — прошипел он, наблюдая, как зрачки девушки сужаются в тонкие щели, наполняясь багровым светом. — Интересно, что стало тем последним ключиком?       Она преображалась на его глазах. Клыки удлинились. Ногти искривились, становясь прозрачными кинжалами. По лицу поползли синеватые жилы. Из полуоткрытого рта вырывалось хриплое, звериное дыхание, застывающее в воздухе инеем.       Серебряный клинок вновь блеснул в воздухе, но теперь полукровка легко парировала удары, двигаясь с неестественной грацией. Кувыркнувшись назад, она приземлилась на четвереньки, как разъярённая пантера.       В её суженных зрачках отразился стремительно приближающийся силуэт. Маленький, но невероятно сильный кулак врезался в солнечное сплетение противника.       Акнология отлетел на несколько метров, согнувшись пополам. Чёрно-алая жижа хлынула у него изо рта, когда он с трудом поднял голову: — Чёрт возьми… — его голос хрипел от боли, — для полукровки… ты унаследовала слишком много от матери…       Он едва успел отпрыгнуть в сторону, когда её нога пробила воздух там, где секунду назад была его голова. "Так вот она какая... ее истинная сила", — прошипел Акнология, вытирая кровь с разбитой губы. Его слова потонули в грохоте следующего удара — кулак Джувии врезался в его челюсть с такой силой, что кость хрустнула. Не дав опомниться, полукровка в прыжке нанесла удар ногой, отшвырнув противника на несколько метров. "Если бы мы встретились раньше..." — мысль пронеслась в его воспалённом сознании, — "когда я был в полной силе... Но нет. Эти бесконечные перерождения истощили меня". - Его алые глаза с вертикальными зрачками сузились, наблюдая, как демоническая сущность девушки вырывается наружу. - "А у неё... кажется, полностью снесло башню. Инстинкты взяли верх. Потому и использует только грубую силу..."       Он попытался подняться, но вдруг почувствовал ледяное оцепенение в ногах. Глянув вниз, увидел, как иней стремительно ползёт по его телу. Источником оказалась не обезумевшая Джувия, а её сестра — Касуми мчалась к ним, голубые глаза полные решимости. - Держись, сестра! Я с тобой! — её голос прозвучал чисто, несмотря на усталость. Взмах руки — и ледяные оковы сковывают руки Акнологии.       При звуке голоса близнеца, алый свет в глазах Джувии стал меркнуть, уступая место привычной синеве. Но в этот момент Касуми рухнула на колени, кровавый кашель сотрясал её хрупкое тело. "Глупый ребёнок", — мысленно усмехнулся пленник, — "разве можно так безрассудно тратить силы? Особенно полукровке..." - Его смех прозвучал жутко в внезапно наступившей тишине.       Джувия резко повернулась: - Чему ты радуешься, тварь?       В этот момент лёд на его руках треснул. Молниеносным движением он выхватил серебряный кинжал: - Тому, что твоя слабость — прямо передо мной!       Лезвие полетело в неспособную пошевелиться Касуми.       Время будто остановилось. - Нет! — тело Джувии двинулось само по себе. Она бросилась под удар, распахнув руки, полностью закрыв Касуми своим телом.       Холодная сталь вошла в её левую часть лица. Алые брызги окрасили бледное лицо Касуми, отразившись в её расширенных глазах. - Джу...вия...?       Синеволосая девушка медленно опустилась на колени, последнее, что она увидела целым глазом— искажённое ужасом лицо сестры, прежде чем тьма поглотила её сознание.