Дочь льда и сын огня

      Касуми стояла перед дверью в палату, её пальцы дрожали, так и не решаясь коснуться холодной металлической ручки. Три дня. Три долгих дня с того кошмарного момента, когда её сестра… Нет, даже думать об этом было невыносимо. Голубоглазая девушка прижала ладонь к стеклу, наблюдая, как её ледяное дыхание рисует на нём мимолётные узоры — хрупкие, как их детство, разрушенное в одно мгновение. — Этого не должно было случиться… — мысли путались, — мы же просто гуляли в парке. Как всё превратилось в этот ад? — Её ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на бледной коже. — Почему он… почему он ненавидит нас так сильно? Что мы ему сделали?       Касуми замерла у койки, её бирюзовая челка упала на лицо, скрывая дрожащие губы. — Джу… — голос сорвался на хриплый шёпот, когда она прикусила нижнюю губу до боли, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Ледяные пальцы сжали ладонь сестры, словно пытаясь передать через прикосновение всё, что невозможно выразить словами.       Она опустилась на край кровати, так осторожно, будто боялась разбудить. Две маленькие ладони — такие же хрупкие и бледные, как у Джувии — обхватили её кисть, отмечая, как синеватые вены просвечивают сквозь почти прозрачную кожу. — Прости… прости меня, пожалуйста… — голос Касуми звучал прерывисто, — Это я… это из-за моей слабости ты сейчас здесь лежишь.       Слёзы капали на их сплетённые пальцы, замерзая крошечными кристалликами. — Ты всегда… всегда вставала между мной и опасностью, ещё с тех пор, когда мы прятались под одним одеялом от монстров под кроватью… — Её ногти впились в собственную кожу. — Я так мечтала быть твоей опорой… а вместо этого снова стала твоей слабостью.       Вдруг пальцы Джувии дёрнулись — едва заметное, но однозначное движение. Одновременно с этим по полу поползли морозные узоры, расходящиеся от Касуми волнами. Аппарат ЭКГ забеспокоился, учащённо запищав, когда голубоглазая девушка, больше не в силах сдерживаться, прижалась лбом к сестриной ладони. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий, а лёд на полу вздымался острыми кристаллами, отражая бурю эмоций внутри.       Касуми вздрогнула, услышав скрип двери. «Отец…» — мелькнуло у неё в голове, когда она по привычке потянулась вытереть слёзы. Но когда её голубые, как зимнее небо, глаза встретились с карими, тело пронзило током ненависти. Слёзы мгновенно испарились, оставив после себя лишь жгучую сухость и песок под веками. В груди что-то ёкнуло — перед ней стоял Джерар, тот самый, чё имя в их доме произносили шёпотом. «Как он смеет?! После всего?!» — мысль ударила в виски горячей волной. Девушка вскочила на ноги, её кулаки сжались. Воздух вокруг сразу же потяжелел, наполнившись запахом свежего снега и грозовым озоном. — Ты… — её голос звучал хрипло, словно пересыпан битым стеклом, — Что тебе ещё нужно, предатель? Неужели мало того, что из-за тебя моя сестра сейчас между жизнью и смертью?       Окно за спиной Джерара с треском покрылось паутиной морозных узоров. Зрачки Касуми сузились в вертикальные щёлочки. — Ты должен был сгореть в аду! — её крик эхом разнёсся по палате, когда она выбросила вперёд руки.       В воздухе с шуршанием выросли ледяные кинжалы, перекрестившись у горла незваного гостя. Джерар осторожно отступил на шаг, подняв ладони в жесте мира. Острые кончики лишь слегка оцарапали его кожу, оставив тонкие алые нити. — Касуми… — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, — я не за тем пришёл.       Его взгляд скользнул к неподвижной фигуре на койке, и на мгновение в карих глазах мелькнуло что-то неуловимое — боль? Раскаяние? — Я пришел проведать её, — так же холодно, негромким голосом ответил он, примирительно подняв перед собой руки. — Проведать? — Голос Касуми прозвучал неестественно высоко, словно тонкий ледок, трещащий под ногами. Её смех — резкий, как зимний ветер, режущий лицо — прокатился по палате, вызывая мурашки даже у медицинского оборудования. — Ты пришёл проведать? После всего, что случилось?       По её лицу, обычно столь похожему на фарфоровую куклу, поползли синеватые прожилки, будто корни ядовитого растения. Бирюзовые пряди, собранные в небрежный хвост, взметнулись вверх, словно шерсть разъярённой кошки, а в воздухе запахло свежевсколотым льдом — резким и обжигающим. — Вот же… бесстыжий гад, — каждое слово вылетало из её уст, как ледяная игла, пропитанная цикутой. — Будь моя воля, я бы разорвала тебя на части без тени сомнения. Твари вроде тебя заслуживают только медленной смерти в вечной мерзлоте.       Её руки сжались в кулаки, покрываясь инеем. Тело напряглось, как пружина, готовая в любой момент выпустить смертоносные когти. — Но она… — голос внезапно дрогнул, — моя глупая сестра до сих пор верит в тебя. Готова простить даже предательство, найти оправдание любым твоим поступкам. — На последних словах в голосе прозвучала горечь, смешанная с бессильной яростью.       Касуми сделала шаг вперёд, и температура в палате упала ещё на несколько градусов. — Мне плевать, какие у тебя там причины. Пока я дышу, ты не приблизишься к ней ближе, чем на расстояние моего ногтя. — И не собирался приближаться, — его голос прозвучал глухо. Карие глаза напоминали потухшие угли, когда он смотрел на бледное лицо спящей Джувии. — Я… не имел другого пути.       Его пальцы сжали собственные запястья, будто он чувствовал невидимые наручники. — Присоединение к нему не было моим выбором. — В голосе прозвучал полынный привкус признания. — Ты права, Джувия… она не похожа на других. Чиста, как первый снег. Но для Акнологии это ничего не значит.       Тень пробежала по его лицу, когда он произнёс это имя. — Его ненависть к вашему роду — вечный буран, что не утихнет, пока бьётся его сердце. — Губы искривились в подобии улыбки. — Хотя это сердце уже почти остановилось… Даже умирая, он опасен, как раненый зверь. И у него ещё есть когти… кроме меня.       Он резко провёл рукой по лицу, будто стирая невидимые оковы. — Я всего лишь пешка в его игре… и скоро снова стану марионеткой. — Голос сорвался на шёпот. — Поэтому пришёл… пока ещё могу.       Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые облака перед бураном. Накинув капюшон тёмного плаща, он повернулся к выходу, его силуэт растворился в дверном проёме. — Безумец… жалкая марионетка… — прошипела Касуми, вонзая ногти в подлокотник кресла так, что дерево затрещало под её хваткой. За окном внезапно закружилась снежная круговерть — неосознанный выплеск её ярости, превративший стекло в морозный холст.       Позади раздалось едва уловимое шуршание. Бирюзоволосая девушка застыла, обернувшись — её сестра лежала с открытыми глазами, их лазурная глубина потускневшая, но осознающая. Монитор участил свои сигналы, а на бледных губах Джувии выступила алая росинка — она стиснула зубы, подавляя волну боли, поднимающуюся из грудной клетки. — Касу…? — её голос звучал хрипло, словно скрип льдины под тяжестью. Девушка с трудом приподнялась, лицо исказила гримаса мучения. — Джу! — Касуми ринулась вперед, забыв о магии. Ледяные узоры на полу мгновенно растаяли под её ногами, оставив после себя лишь лужицы и капли на щеках. Она обвила руками шею сестры, прижимаясь к ней так, будто боялась, что та растворится, как туман.       Джувия медленно, с трудом подняла руки, обняв в ответ. Её пальцы дрожали, когда они скользнули по спине младшей сестры, рисуя успокаивающие круги. Другая рука нерешительно коснулась повязки — прикосновение было таким осторожным, словно она боялась обнаружить под ней пустоту. «Леденящая боль, пронизывающая каждую клеточку… Левый глаз будто проткнут раскалённым шилом… Тело тяжёлое, как свинцовый груз… — Первые ощущения при возвращении сознания были словно удар ледяного топора.       Последний чёткий образ перед чёрнотой — серебряный клинок, летящий в Касуми. Её собственное тело, бросающееся наперерез. Острая вспышка в области глаза, и… пустота. «Что скрывает эта проклятая повязка? Хоть бы не…» — мысль оборвалась, словно наткнувшись на глыбу.       Касуми, наконец успокоившись, аккуратно уложила сестру, поправив подушку с нежностью, которой удостаивают хрупкие реликвии. — Я сейчас позову врача, — её голос звенел, как весенний ручеёк.       Синеволосая девушка в ответ слабо пошевелила пальцами — подобие волны, больше похожее на трепет мотылька.       Оставшись одна, Джувия уставилась в потолок, мысленно собирая разрозненные осколки памяти: Прогулка. Тенистый парк. Фигура в тёмном плаще — сначала просто силуэт, пока капюшон не слетел, обнажив знакомые черты. Джерар. Раненый, истекающий… «Как я могла не узнать его сразу?» — её веки дрогнули.       Потом — метаморфоза. Лицо «гопника» поплыло, как отражение в воде, превратившись в черты кошмара её детства. Акнология. Тот самый, чьи когти разорвали мамину грудь. «Магия? Галлюцинация? Или…» — пальцы непроизвольно сжали простыни.       Сражение было коротким. Вспышка ярости. Затем — провал. И смутное воспоминание о Касуми, склонившейся над ней с лицом, мокрым от слёз. «Нож. Я успела. Она жива…» — это единственное, что имело значение.       Джувия прикрыла глаза, ощущая холодную влажность на лбу — то ли пот, то ли подтаявший иней от её собственной магии. «А ведь он прав…» — Лёд под кожей пульсировал в такт сердцу, будто напоминая: «Ты не просто человек». — «Дорогие моему сердцу люди… Моя главная слабость… и сила».       Шаги за дверью — лёгкие, но торопливые, будто кто-то пытался идти тихо, но не мог сдержать нетерпения. Джувия узнала эту походку даже сквозь туман боли.       Дверь приоткрылась, и в щель прорвался луч света, осветив бирюзовый хвост Касуми. Она замерла на пороге, голубые глаза расширились — то ли от радости, то ли от остаточного ужаса. «Так плохо выгляжу?» — мелькнуло в голове у Джувии.       Касуми влетела в палату и тут же замедлилась. — Отец… — она сглотнула, поправляя челку. — Он задерживается, но… но очень хочет тебя видеть.       Её пальцы обхватили руку Джувии. — Врачи в шоке! — Касуми засмеялась, — Говорят, ты восстанавливаешься быстрее, чем обычные люди… хотя мы с тобой и так никогда «обычными» не были, да?       Касуми вытащила из сумки коробочку с персиком — ярким, почти апельсиновым пятном на фоне больничной белизны. — Персиковый… — Джувия широко раскрыла глаза.       Она попыталась приподняться, но резко охнула — шрамы на спине вспыхнули болью. «Чёрт… но оно того стоит!» — Спасибочки, Касу! — она улыбнулась, клыки слегка обнажились.       Касуми аккуратно поставила коробку с соком на прикроватную тумбу. — Ты сможешь его выпить, когда тебе разрешат встать, — голос старшей сестры звучал мягко, как первый снег, но в нём слышалась стальная уверенность. Её пальцы, тёплые вопреки наследственной холодности их рода, поправили одеяло. — Доктор сказал, ещё день-два, и… Совсем скоро тебя выпишут, и мы вернёмся домой, — Касуми улыбнулась, но в уголках её голубых глаз читалось беспокойство. Она провела рукой по своим собранным в высокий хвост волосам. — Только представь — больше не придётся видеть эти… — она замялась, подбирая слово, — …эти взгляды в школьных коридорах. Отец… — Касуми внезапно оживилась, её пальцы замёрли в воздухе, — - Он хочет сказать нам что-то важное. Что-то, что…       Младшая Локсар приподнялась на локте, игнорируя протестующую боль в спине. — Изменить нашу жизнь к лучшему? — Да. — Касуми внезапно обняла её, и Джувия уткнулась носом в плечо, вдыхая знакомый аромат. — А сейчас немного поспи. Тебе нужен отдых… наша снежная буря.

***

«Абсолютная тьма. Глухая, всепоглощающая тишина. В этом забытьи не было ни намёка на течение времени — только тяжёлое, безвоздушное пространство, где даже собственное сердцебиение казалось далёким эхом. Впервые за эти долгие, изматывающие годы меня не душили во сне обрывки воспоминаний. Ни теней прошлого, ни призрака мамы… только пустота, будто моё израненное тело наконец позволило себе просто существовать. Даже тот вечный холод внутри, обычно беспокойный и колкий, затих — словно затаился, копя силы для чего-то важного. Первое, что различил мой затуманенный взгляд — седые волосы отца. Он сидел, сгорбившись, на скрипучем больничном стуле, его синие глаза теперь были тусклыми и красными от бессонницы. А рядом… пальцы Касуми впились в мою ладонь с такой силой, будто она пыталась удержать меня в этом мире. Её бирюзовые пряди, обычно собранные в аккуратный хвост, беспорядочно рассыпались по плечам — точное отражение её состояния. Наоми, конечно же, не было. «Работа», — наверняка скажет отец своим новым, надтреснутым голосом. Но я-то знаю правду: с тех пор как старшая сестра покинула нас, она словно растворилась в этом жестоком мире. Сутки. Всего лишь сутки без сознания, а ощущение, будто провалилась в безвременье. Сегодня день икс — снимут эти проклятые бинты. И я… боюсь. Боюсь увидеть в зеркале то, чем стала.» — Будем надеяться на лучшее, — прозвучал неестественно бодрый голос врача. Его пальцы, грубые от постоянного контакта с антисептиками, резко дёрнули последнюю полосу марли.       Бинт отклеился с противным хрустом засохшей сукровицы и лекарств, обнажая…       В палате воцарилась гробовая тишина. Её разорвал сдавленный крик Касуми — младшая близняшка до последнего кусала свою нижнюю губу, оставив на ней крошечные отметины от клыков, пытаясь казаться сильной. Не вышло. Её голубые глаза были полны ужаса, а тонкие пальцы судорожно сжали край больничной рубашки сестры.       Отец… Хару Локсар, всегда такой невозмутимый, сделал шаг назад, будто от удара. В воздухе повис запах ментола и чего-то металлического. — Ч-что? Что с моим лицом? — голос синеволосой девушки предательски задрожал.Ее пальцы оцепенели, будто примороженные к простыне. Левый глаз, освобожденный от повязки, видел четко, но горел адским пламенем, будто рана все еще кровоточила. Это странное ощущение заставило ее нахмуриться — с детства любые ее травмы заживали мгновенно, оставляя лишь воспоминания. «Их лица… Даже наш обычно невозмутимый отец побелел, будто призрак. Воображение тут же нарисовало кошмарные картины: пустую глазницу, обгоревшую кожу, уродливые рубцы… Я попыталась поднять дрожащую руку к лицу, но в тот же миг бирюзовый вихрь — Касуми — вцепился в мое запястье мертвой хваткой и практически выволок из палаты, таща в сторону женского туалета. Ее пальцы дрожали, но сжимали мою руку с силой, не оставляющей выбора.»       Когда дверь туалета захлопнулась за нами, истинная причина паники младшей сестры стала очевидной. — Это… это не я, — прошептала Джувия, и голос ее разбился о кафельные стены. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Этого не может быть… — она зажмурилась, — Сейчас проснусь — и все будет как прежде.       Но отражение в зеркале не исчезло.       В зеркале стояла она — Джувия Локсар, но словно из кошмара. Больничная белая юката висела на ее хрупком теле, как саван. Синие, обычно шелковистые волосы, теперь неровно обрезанные до плеч, выглядели безжизненными. Но самое страшное — бледно-алый шрам, словно молния, рассекающий лицо от брови до подбородка, проходящий через левый глаз. Чудом зрение сохранилось — рубец был лишь уродливым напоминанием о той схватке. Не смертельно, но… она машинально прикрыла челкой изуродованную часть лица.       Дрожащими пальцами полукровка коснулась зеркала в области глаза, словно надеясь, что отражение окажется лишь игрой света. Затем медленно повернулась спиной и, приподняв больничную одежду, увидела свое истинное проклятие — темно-багровые, слегка выпуклые шрамы, перечеркивающие изящный узор-снежинку на спине. Они выглядели так свежо, будто раны были нанесены вчера, а не несколько дней назад.       Краем уха Джувия уловила глухой удар снаружи — Хару Локсар, их обычно сдержанный отец, в ярости бил кулаком по стене. Его приглушенное ругательство прозвучало особенно страшно из-за контраста с привычной молчаливостью. Касуми, стоявшая рядом, непроизвольно вздрогнула. — Джувия… — синеволосая девушка обернулась, ощутив на плече цепкую хватку сестры. Пальцы Касуми впились в её кожу через тонкую ткань больничной юкаты, словно пытаясь якорем удержать в реальности. — Всё… всё не так страшно, правда… — голос младшей близняшки звучал натянуто-бодро. Её ладонь дрожала, когда она осторожно коснулась неповреждённой щеки сестры, намеренно избегая смотреть на шрам. — Не так плохо? — голос полукровки прозвучал неестественно ровно. Касуми вздрогнула, встретившись взглядом с сестрой — обычно живые синие глаза теперь напоминали озеро в глухозимье. — Наверное, ты права… — Джувия механически подняла руку к лицу, но резко опустила её, сжав в кулак. — Главное, что функционален. Без глаза не осталась. Теперь хоть в диснеевского злодея могу без грима играть.       Её губы искривились в подобии улыбки, но в тот же миг раздался треск — пальцы синеволосой девушки нечаянно раскрошили керамическую раковину. Осколки упали в воду с глухими всплесками. — Эм… сестрёнка… — Касуми осторожно отстранилась, её голубые глаза расширились. — Ты… ты точно в порядке?       Температура в помещении резко упала. Касуми почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от холода, а от этого пустого, нечеловеческого взгляда. За окном внезапно завыл ветер, громче обычного. — Да. Я в порядке, — ответ прозвучал автоматически, будто заученный. Джувия резко провела рукой по лицу, словно стряхивая невидимые оковы. — Что… что говорят врачи? — её голос внезапно сорвался на шёпот. — Или ты что-то скрываешь?       Касуми резко отвела взгляд, её пальцы запутались в собственной челке. За дверью послышался шорох — Хару замер на пороге, не решаясь войти. Сквозь стекло окна уже бились первые снежинки.       Касуми нервно провела языком по слегка выступающим клыкам, прежде чем заговорить. Её бирюзовые пряди, выбившиеся из хвоста, колыхались при каждом вдохе. — Как ни странно, — её голос звучал неестественно высоко, будто она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, — лезвие прошло в миллиметре от глазного яблока. Чудо, что ты не ослепла. — Её пальцы сжали край раковины, оставляя на пластике инейные узоры. — Но… рубец останется навсегда.       Она потянулась к полочке с медицинскими принадлежностями, её голубые глаза избегали встречи с сестриным взглядом. — Врачи настаивают на повязке. Рана… — Касуми сделала паузу, подбирая слова, — она затянулась, но ещё слишком… живая. Особенно когда ты… — её взгляд скользнул по заиндевевшему зеркалу, — когда волнуешься.       Бирюзоволосая девушка протянула стерильный бинт, её рука дрожала. Воздух между ними стал ощутимо холоднее. — В остальном… — она сделала глоток воздуха, — ты свободна. Мы можем… то есть, если ты готова…       Голос младшей сестры прервался, словно застрял в горле. Джувия медленно отвернулась от зеркала. Её синие, теперь несимметричные из-за шрама глаза, скользнули по собственному отражению в последний раз. — Хорошо, — её голос прозвучал тихо, но чётко, как удар ледяной иглы по стеклу. Пальцы автоматически поправили неровно обрезанные пряди, пытаясь прикрыть шрам. — Идём домой.       Последние слова повисли в воздухе, странно пустыми. Касуми почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от холода, а от того, как безжизненно прозвучало это «домой». «Медсестра молча протянула пакет с моими вещами. Любимая футболка с выцветшим серебряным лого Skillet — пахла чужим стиральным порошком. Синяя юбка, толстовка… Они починили дыры на спине, но не смогли полностью вывести пятна крови. Я одевалась на автомате, пальцы не чувствовали ткань, будто кожа онемела. Сапоги, обычно такие удобные, теперь жали — ноги распухли от малоподвижности. Отец — высокий, седовласый силуэт в дверном проеме — молча взял мою сумку. Его пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. «Я понесу», — прозвучало не как предложение, а как приговор. Мы вышли в слепящий дневной свет. Машина пахла кофейной горечью и пылью старых фолиантов — отец, видимо, жил здесь эти дни, между больничными койками и подержанными сиденьями. Касуми занырнула в телефон, но каждые пять минут её бирюзовые пряди вздрагивали — она бросала на меня взгляд, открывала рот… и замирала, поймав мое отражение в стекле. Я уткнулась в окно. Мир плыл за стеклом, как плохо сведенное аниме — деревья, люди, облака. Без звука. Без смысла. Касуми пробормотала что-то о новой серии, но слова разбивались о стену моего молчания. Странно. Ни боли, ни страха, ни даже привычной злости — только пустота, будто кто-то выжег во мне всё калёным железом. Это и есть та самая апатия? Такое ощущение, будто физически я выписалась, а ментально всё ещё прикована к той больничной койке. Голова пуста, как коридор в час ночи. «Мне всё равно» — эта мысль пронеслась с такой ясностью, что стало страшно. Разве так должно быть?» «Когда мы переступили порог дома, отец остановился посреди прихожей, его поза поза казалась неестественно скованной. — Девочки, нам нужно поговорить, — произнес он, и его глубокий голос дрогнул, словно под тяжестью невысказанных лет. Кухня, когда-то наполненная мамиными пирогами и смехом, теперь встретила нас гнетущей тишиной. Касуми — ее бирюзовые волосы казались тусклыми в сером свете из окна — машинально открыла холодильник: «Может, приготовить…», но ее предложение повисло в воздухе, когда отец лишь покачал головой, а я отвернулась к окну. Минуты тянулись, как смола. Мы сидели за столом, будто три незнакомца, а не семья. Отец сжал руки перед собой — его пальцы, обычно такие уверенные, теперь переплетались в странном молитвенном жесте. Когда он наконец заговорил, слова падали, как камни в бездонный колодец.» — Ваша мать… была не совсем человеком. И наш мир… не такой, каким кажется. «Он выложил все — проклятие нашего рода, тайну маминой истинной природы, скрытый магический мир. Каждое откровение било по мне, как удар хлыста, но я лишь сильнее впивалась ногтями в колени.» — Вы — дочери Юки-Онны. Не сказочной снежной королевы… а настоящего демона из древних легенд. «И тогда этот сильный человек — мой отец — сломался. Слезы текли по его щекам, оставляя блестящие дорожки на коже.» «Прости меня… Я видел в тебе ее… и не мог…» — Его голос трещал, как тонкий лед под ногами. Я наблюдала за его раскаянием со странным спокойствием. Мое сердце — холодное, но не жестокое — сжалось. — Я прощаю, — прошептала Джувия, потому что Хару — единственное, что у нее осталось от той, прежней жизни.       Внезапно, среди этого хаоса эмоций, слова сорвались с ее губ: «Может… навестим маму?»       Позже, у мемориала, ведь могила была пуста — ее тело исчезло в ту же ночь после смерти, Джувия подошла последней. Они создали это место — чтобы было куда принести белые цветы и поговорить с тенью. Несколько уже увядающих роз лежали у камня — видимо, Хару приходил сюда не раз. — Привет, мама… давно не виделись. — Голос Джувии сорвался на первом же слове. Она опустилась на колени перед мемориалом, обхватив руками голени — поза, в которой выглядела одновременно взрослой и совсем маленькой девочкой. — Прости, что… что так редко приходила. — Ее пальцы бессознательно теребили край толстовки. — Не то чтобы у меня не было времени… просто…       Синие глаза встретились с улыбающимся изображением на фото — той самой теплой улыбкой, которая когда-то могла растопить даже самый крепкий лед. Джувия наклонила голову, пряча мокрые ресницы.       Время потеряло смысл. Она говорила шепотом, словно делилась секретами — о больнице, о шраме, о странных снах, где мама звала ее куда-то в метель. Иногда замолкала, прислушиваясь к шелесту листьев, будто ожидая ответа.       Вдали, за старым кленом, стоял Хару. Его темный силуэт замер в нерешительности — шаг вперед, полуоборот, снова остановка. Он вытирал лицо ладонью, затем засовывал руки в карманы, снова вынимал… Но не уходил. Не мог уйти.

Метель укроет склоны горных вершин, и белым-бела земля. Безмолвное королевство, Королевой стала я.

А ветер стонет, и на сердце ураган. Мне б его сдержать, но я не могла.

Не открывай, храни секрет, будь хорошей девочкой для всех. Закрой все чувства на замок…

***

Нацу замер посреди рыночной суеты. — И что же им подарить? — пробормотал он себе под нос, серые глаза пробегали по пестрым прилавкам. Мысли метались: «Для Игнила…» — в голове тут же всплыл образ крутого охотничьего ножа, но следом — неодобрительный взгляд матери. — «Для мамы… Акеми…» — Куклы? Чашки? — он скривился, представляя, как сестра закатывает глаза при виде очередного бесполезного брелка. — Или может… фонарики? — тепло в груди слегка усилилось при этой мысли — его огненная природа всегда тянулась к свету. Подойдя к лотку с деревянными безделушками, парень прищурился, тщательно изучая каждую деталь. Вдруг — знакомое покалывание по спине, словно кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника. — А?.. — он вздрогнул, мгновенно узнав это ощущение. Детские воспоминания нахлынули волной — сколько раз он так чувствовал ее приближение, еще когда они… Резко обернувшись, его взгляд упал на знакомый силуэт. Джувия стояла у кондитерской витрины, ее новые, аккуратно подстриженные волосы, раньше такие длинные! , отливали синевой при свете ламп. Воздух вокруг нее странно мерцал, будто сквозь тонкую ледяную завесу. — Она… не берет ничего, — заметил Нацу, увидев, как ее бледные пальцы замерли в сантиметре от стекла, слегка дрожа. Толстовка, как всегда, была на пару размеров больше, делая ее хрупкой фигурку еще миниатюрнее. В груди что-то горячо кольнуло. — Это мой шанс! — внутренне воскликнул он, сглотнув ком в горле. Пальцы непроизвольно распрямились, сбрасывая напряжение. Шаг. Еще шаг. Он двинулся вперед, стараясь не спугнуть момент — как охотник, приближающийся к редкой птице. — Привет, Джувия! — его звонкий голос прозвучал слишком громко для тихого магазинчика. «Нацу?» Её плечи непроизвольно дёрнулись, когда она резко развернулась. Розоволосый парнишка уже мчался к ней, его лицо озаряла широкая улыбка. Прежде чем она успела среагировать, его тёплые ладони легли на её плечи, разворачивая к себе. — Долго же мы не виде… — он начал было, но замолчал, заметив её выражение лица. Джувия застыла, словно превратилась в статую. Её синие глаза были широко раскрыты от шока, а губы слегка дрожали. — Джу… — голос Нацу внезапно стал тише, — Что случилось? — его брови сдвинулись, когда взгляд упал на белую повязку, прикрывающую левый глаз. — Это… это рана? Его пальцы потянулись к лицу подруги, но в тот же миг она резко отшатнулась, толкнув его в грудь. Ледяной шок пронзил его кожу — будто сунул руки в сугроб. Ладони сами собой вспыхнули алым пламенем, но он тут же сжал кулаки, гася огонь. — Ч… что? — вырвалось у него, когда он отлетел на пару шагов назад, едва не задев стеллаж с товарами. Серые глаза округлились от недоумения. Перед ним стояла та самая Джувия, но… другая. Чужая. — Держись от меня подальше… — её голос звучал хрустально-чётко. Когда она подняла глаза, Нацу увидел в них бурю — синие глубины, где страх смешивался с непролитыми слезами. — Иначе… ты познаешь настоящий ад. — её пальцы сжали рукава толстовки. Она сделала шаг назад, и воздух между ними вдруг стал ощутимо холоднее. — Я не хочу этого… — шёпотом добавила она, глядя куда-то мимо его плеча. — Ты… ты всегда был добр ко мне. Пожалуйста… — поворачиваясь, она оставила между ними последнюю преграду — свою спину, на которой угадывались контуры странного узора под тканью. — Давай просто… попрощаемся. Её рука дрожала, когда пальцы коснулись шрама на лице. — Я знаю о помолвке. Хоть и не помню тебя… — губы искривились в горькой полуулыбке. — Найди другую. Нормальную девушку. — последнее слово прозвучало особенно жёстко. — Если ценишь свою жизнь… просто уйди. Ветер, которого не было секунду назад, вдруг подхватил её укороченные синие пряди. Одна слеза, сверкнув как бриллиант на солнце, сорвалась с ресниц и рассыпалась в воздухе, отразившись в его расширенных глазах. — Спасибо… за тот день. — её голос начал предательски дрожать. — Жаль… что не узнала тебя. — она уже почти шла прочь, но обернулась в последний раз: — Будь счастлив. По-настоящему. В груди Нацу бушевал огонь — его стихия яростно билась о невидимую ледяную стену, которую возвела вокруг себя Джувия. Пламя лизало рёбра, требуя вырваться наружу, но он сжимал кулаки, чувствуя, как потрескивают от напряжения суставы. «Прости...» — ледяной ветер кружил в голове, сбивая мысли в кучу острых осколков. Её пальцы бессознательно сжали толстовку на груди, прямо над тем местом, где должна была биться тёплая человеческая жизнь. - «Я... правда не помню тебя. Но теперь, когда знаю...» — внутренний взгляд скользнул по шрамам на спине, - «...что во мне живёт монстр...» Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как по щеке скатывается ещё одна предательская слеза. «Особенно тебе... розоволосому идиоту...» — мысль прозвучала почти нежно, - «Пойми же... это ради твоего...» Её монолог прервал скрип ботинок по внезапно появившемуся льду. Нацу шёл вперёд, несмотря ни на что. Его глаза горели упрямством, знакомым ещё с детских драк с соседскими мальчишками. Джувия не видела, но чувствовала каждый его шаг. Как трескались витрины магазинов от перепада температур. Как прохожие инстинктивно обходили это место широкой дугой. Как его дыхание превращалось в клубы пара во внезапно похолодевшем воздухе. Он видел всё. Как её плечи, всегда хрупкие, теперь буквально выпирали под толстой тканью. Как тень от её ресниц дрожала на бледных, как первый снег, щеках. В памяти всплыл образ — маленькая Джувия в тёмной шахте, вся в синяках, но с тем же самым пустым взглядом. Тогда он вытащил её на свет. Теперь светом должен был стать он сам. — Джу... — имя застряло у него в горле, когда смысл её слов наконец дошёл до сознания. Розоволосый парнишка вскочил так резко, что с его плеч слетел любимый шарф. — Стой! — его голос сорвался на октаву выше, , когда он бросился вдогонку, цепляясь взглядом за мелькающие в толпе синие пряди. Каждый его шаг оставлял на асфальте дымящиеся отпечатки — неосознанные всполохи пламени прорывались сквозь подошвы. Прохожие инстинктивно шарахались в стороны, потирая внезапно замёрзшие руки. Пожилая женщина уронила сумку, когда порыв ветра рванул ей в лицо. — Объясни нормально! — он протянул руку, едва не схватив её за рукав, но в этот момент... Девушка резко развернулась. Её зрачки сузились в вертикальные щёлочки. Бледная ладонь взметнулась в воздух — и земля взорвалась хрустальными сталагмитами. Ледяные копья, острые как бритвы, вздыбились между ними, сверкая на солнце миллионами смертоносных граней. — Я же... предупреждала... — её голос звучал неестественно низко для хрупкой девочки. Воздух вокруг вибрировал от холода, искажая силуэты, как в кривом зеркале. Нацу отпрыгнул назад, чувствуя, как мороз обжигает лёгкие. В отполированной поверхности ледяной стены он увидел своё искажённое отражение — широко раскрытые глаза, перекошенное от шока лицо. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, разогреваясь до красна, но... он не ударил. Не мог. Даже когда острый выступ льда оставил кровавую царапину на его щеке. «Это... не та Джувия, которую я знал.» - Его пальцы непроизвольно сжали повязку, оставшуюся в ладони — ткань ещё хранила слабый аромат её шампуня, смешанный с запахом больничных антисептиков. - «Она никогда... никогда не отталкивала меня. Даже когда вся школа ополчилась против нас, она стояла рядом, сжимая мою руку. Он поднял взгляд на ледяную стену, где отражалась его собственная искажённая фигура. Руки дрожали — но не от пронизывающего холода, а от осознания: сила, исходившая от этой хрупкой девочки в мешковатой толстовке, превосходила всё, что он мог себе представить. «За эти годы... что с ней случилось?» — розоволосый паренёк провёл языком по пересохшим губам, чувствуя, как пламя в груди бессильно бьётся о рёбра. - «И почему... почему она смотрит на меня, как на чужого?» В памяти всплыли слова Акеми, сказанные после того школьного инцидента: "Когда пытаешься забыть боль — она лишь глубже въедается в душу. И однажды ты просыпаешься, понимая, что стал пленником собственной злобы." - Тогда он не придал им значения. Теперь же... Нацу вдруг осознал: его пугала не магия подруги детства, не шрамы и даже не её потерянная память. Страшнее всего было видеть, как в этих синих глазах еперь поселилась пустота. Одиночество. Оно окружало её, как вьюга — фигурку с коротко остриженными волосами, слишком взрослую для своих тринадцати лет. И в этот момент он понял: она не ненавидела мир. Она боялась, что мир уже давно ненавидит её.

***

      Нацу крепче сжал в руке листок с адресом, который ему тайком сунула Акеми. Его розовые пряди взъерошились от быстрой ходьбы, а на щеках играл румянец от волнения. "Ну держись, Джувия... Я не позволю тебе сбежать от меня во второй раз" — мысленно пообещал он, останавливаясь перед аккуратным двухэтажным домом.       Палец дрожал, когда он нажимал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу — перед ним стояла Касуми, её бирюзовый хвост слегка растрепался, а голубые глаза сузились в опасных щелочках. — Ты?! — её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, вспоминая недавний инцидент у школы. В тот день этот розоволосый зазнайка осмелился схватить сестру за руку, и она, Касуми, не раздумывая, врезала ему сумкой по рёбрам.       Но после секундного колебания она всё же отступила в сторону, жестом приглашая войти. — Если Джувия скажет "нет" — ты уходишь. Точка, — её пальцы сложились в красноречивый жест: два к себе, два к нему — "я слежу за тобой".       Кухня встретила Нацу уютным теплом и запахом свежей выпечки. Касуми, несмотря на подозрительность, налила чай в кружку с пингвинами. — Сколько сахару? — спросила она, уже засыпая три ложки без его ответа. — Печенье бери сам. Только не всё, это любимое Джувии.       Из гостиной донеслись приглушённые голоса. Нацу замер, невольно подслушивая: — Отец, ты серьёзно веришь, что этот болван сможет помочь? — Касуми почти шипела. — Они же полные противоположности! — Именно поэтому, — ответил низкий голос Хару. — В твоей сестре пробуждается сила, превосходящая даже мощь Инессы. Но её сердце... — он замолчал, и Нацу услышал, как звякнула ложка о фарфор. — Оно разрывается между светом и тьмой. Между воспоминаниями о том мальчике... и тем, кто сейчас перед ней.       Нацу почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. — А ведь они любили играть вместе в детстве, — добавил Хару с лёгкой грустью. — Возможно, их связь сильнее, чем кажется.       Чашка в руках Нацу вдруг стала горячее — не от чая, а от вспыхнувшей внутри решимости. Поставив её со звоном, он направился к лестнице, даже не заметив, как Касуми бросила ему вслед: — Вторая дверь справа! И если она тебя заморозит — я предупреждала!