Дочь льда и сын огня

      Тишина, повисшая за дверью, заставила Хару и Касуми переглянуться. Бирюзоволосая девушка скривила губы — она до последнего противилась тому, чтобы этот огненный болван проник в святая святых, но… Джувия сама разрешила. «Если я запрещу, он всё равно найдёт способ…» — мысленно проворчала она, вспоминая, как ловко он уворачивался от её ударов. — Ты хотя бы скажешь, о чём собираешься говорить? — шипела Касуми, когда Нацу уже поднимался по лестнице. — Секрет! — розоволосый лишь загадочно подмигнул, отчего у неё задергался глаз.       Теперь же, прижав ухо к двери, они не слышали ни криков, ни звуков борьбы. Только… тихое бормотание телевизора?       Касуми осторожно приоткрыла дверь — и её челюсть буквально отвисла.       Перед экраном, усевшись по-турецки, сидели две фигуры: Нацу в его вечно мятом шарфе и Джувия, кутавшаяся в огромную толстовку. Между ними стояла тарелка с печеньем, от которой к обоим тянулись руки в странном ритмичном танце. «Они… делят печенье?!» — мысленно ахнула Касуми. Её голубые глаза метались от сестры к Нацу — Джувия даже не съёжилась, когда он случайно коснулся её пальцев, беря очередное лакомство. — Эээ… — выдавила она, теряя дар речи. — А мы тут плюшками балуемся! — Нацу обернулся, его розовые пряди торчали в разные стороны, как всегда, когда он возбуждён. В зубах он зажал синее печенье в форме снежинки. — Смотрите, Джуви даже специальные для меня достала!       Над головой Касуми возникла «капля». — Мы с Джувией сейчас будем смотреть концерт Skillet и Black Veil Brides, — продолжал он, совершенно не смущаясь их шокированных лиц. — Вы чего такие бледные? Будто привидение увидели!       Хару, стоявший за спиной дочери, вдруг рассмеялся — тёплым, грудным смехом, которого не слышали в этом доме уже годы. — Ладно, малышка, — он положил руку на плечо Касуми, — пойдём. Пусть… «познакомятся» получше. — В его тёмно-синих глазах мелькнуло что-то, напоминающее надежду.       Касуми лишь покрутила пальцем у виска, но позволила отцу увести себя.       Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за спиной. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом печенья в зубах Нацу и приглушенными заставками телешоу.       Они синхронно вздохнули.       Нацу откинулся на руки, его розовые пряди беспорядочно рассыпались по лбу. В серых глазах — усталость долгого дня, смешанная с десятком невысказанных вопросов. Его пальцы нервно постукивали по колену в такт несуществующей мелодии.       Джувия сидела, поджав ноги, ее синие глаза казались бездонными озерами, в которых утонули все ответы. В них плавали осколки привычных эмоций — вины, растерянности, но что-то новое… слабая искра любопытства? — Я просто… хотела послушать музыку. Одна, — ее голос был тише шелеста листьев за окном. Бледные пальцы сжимали и разжимали край толстовки.       Нацу наклонил голову, изучая ее профиль: — А я новинку от Bring Me The Horizon ждал. — Он неожиданно ухмыльнулся, — Раз уж транслируют одновременно… может, послушаем вместе?       Когда трек Нацу закончился, началась передача с любимой исполнительницей Джувии — девушкой в кроваво-красном платье и с лицом, наполовину скрытым маской. — Странноватый у тебя вкус, — пробормотала Джувия, вытирая крошки с губ.       Нацу фыркнул, передернув плечами: — Это тебе к зеркалу! — Он указал на экран, где артистка исполняла леденящую душу балладу. — Она же выглядит… — он замялся, подбирая слово, — как чья-то двоюродная бабушка-людоедка! — Это просто… маска, — прошептала Джувия, её голос внезапно стал глубже, взрослее. Синие глаза скользнули по экрану, где исполнительница в маске — гриме запела очередную строчку. — Она прячется за всем этим — за экстравагантностью, эпатажем… потому что внутри… — пальцы полукровки непроизвольно сжали подол юбки, — потому что так проще скрыть уязвимость.       Нацу замер, изучая её профиль — бледные черты, резко очерченные в полумраке комнаты. Его розовые брови поползли вверх. — Эта песня… — продолжила она, и в голосе вдруг появились ноты, которых он никогда раньше не слышал, — она ведь на самом деле о боли. О том, как кричать, когда тебя никто не слышит.       Розоволосый паренёк неожиданно рассмеялся — тёплым, солнечным смехом, от которого Джувия непроизвольно вздрогнула. — Прямо как ты, да? — его серые глаза искрились, будто в них танцевали отражения костра. Он наклонился ближе, не замечая, как она замерла. — Вся эта чёрная одежда, угрюмость… просто панцирь, чтобы никто не догадался, какая ты на самом деле… — Ч…что? — синеволосая резко отпрянула, её зрачки сузились в тонкие щёлочки. Рука автоматически потянулась к шраму на лице, но застыла в полуметре, дрожа.       Нацу не отступал: — Я начинаю тебя понимать, — он говорил мягко, но с непоколебимой уверенностью. Его пальцы разжали её кулак с удивительной для его вспыльчивой натуры нежностью. — Мы оба знаем, каково это — быть изгоем. Ты ненавидишь их не просто так… — его большой палец провёл по её ладони, оставляя тёплую дорожку, — они видят только монстра, потому что боятся заглянуть глубже.       Каждое слово падало, как камень в тихое озеро её сознания. Джувия сидела, широко раскрыв глаза — в них читался чистый, детский испуг. Этот мальчишка… он видел сквозь все её защиты, будто они были из тончайшего льда. — Страх… — продолжил Нацу, его голос вдруг стал глубже, — он ослепляет. Заставляет бить первым. — его взгляд упал на её шрам, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное. — Этот шрам… они ведь даже не пытались понять, правда?       Джувия резко вдохнула, словно после долгого ныряния. Её ресницы дрожали, когда она опустила взгляд на их соединённые руки — его, тёплые и шершавые, и свои — бледные, почти прозрачные.       В телевизоре артистка выла последнюю ноту, и комната вдруг погрузилась в тишину.       Джувия резко дёрнула плечом, вырывая руку из его ладони. Её синие пряди упали на лицо, скрывая выражение глаз. — Верь во что угодно, — её голос звучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. Бледные пальцы вцепились в собственные локти. — Но со мной… со мной ты только обожжёшься. — Она резко подняла голову, и Нацу увидел в её глазах что-то дикое, почти звериное. — Так что сделай нам обоим одолжение и… — Никуда я не уйду! — розоволосый перебил её, хлопнув ладонью по своему колену. Его серые глаза горели таким упрямством, что Джувия невольно отвела взгляд. «Чёртов упрямец!» — раздражение вспыхнуло в её взгляде, смешиваясь с чем-то похожим на отчаяние.       Неожиданно Нацу расслабился, откинувшись назад на руки. — Знаешь, я люблю, когда всё просто, — его голос внезапно стал легкомысленным, но в глубине глаз читалась стальная решимость. — А ты… ты усложняешь даже воздух, которым дышишь. — Он ткнул пальцем в её направлении. — Не улыбаешься. Вечно хмуришься. Будто носишь эту толстовку не на плечах, а на душе.       Джувия застыла, её губы слегка приоткрылись от неожиданности. — Но я не собираюсь бросать тебя в этом… в этом ледяном панцире, — он вдруг стал серьёзен, наклонившись вперёд так, что их носы почти соприкоснулись. — Ты… ты что, героем решил прикинуться? — выдохнула она, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.       Нацу покачал головой, и его розовые пряди заплясали: — Просто хочу быть рядом. Даже если ты будешь кусаться, как злая кошка. — Да перестань уже позёрствовать! — неожиданно взорвалась Джувия, вскочив на ноги. Её голос прозвучал так громко, что на полке задребезжала посуда. «Во дела!» — мысленно свистнул Нацу, инстинктивно подпрыгнув на месте. Его брови полезли к волосам — он и забыл, что эта тихоня может ТАК орать. В уголках губ заплясала улыбка — где-то там, в глубине ледяного царства Джувии, ещё теплилась та самая девочка, которую он знал.       Джувия резко встала. — Ты ничего не понимаешь! — голос сорвался на высокой ноте. — С твоей-то беззаботной жизнью! Ты не знаешь, каково это — видеть ненависть в глазах каждого встречного!       Она сжала кулаки, и по полу поползли ледяные узоры. — Я уже потеряла слишком много… Не заставляй меня терять ещё и тебя.       Воспоминание ударило, как молния — отец на больничной койке. Его тёплая улыбка сквозь бледность. Последние слова: «Живи ярко, сынок…» — Я тоже терял, — его голос внезапно стал тихим, но твёрдым. — Но мой отец научил меня — даже в пепле можно найти искру.       Джувия нервно засмеялась: — Ты серьёзно? Я могу превратить тебя в ледяную статую одним движением! — А мне нравится, какая ты есть, — Нацу сделал шаг вперёд. — Вся. Со всей твоей колючестью.       Её глаза округлились. Щёки вспыхнули алым румянцем на фоне бледной кожи. — Ч…что? — она отпрянула, ударившись спиной о стену.       Нацу приблизился, пока между ними не осталось сантиметра. Его розовые пряди почти касались её лба. — Если не веришь словам… — он резко схватил её ладонь и прижал к своей груди. Под пальцами Джувии бешено стучало его сердце. — …поверь этому.       Странное тепло разлилось по телу девушки. Его сердцебиение синхронизировалось с её собственным. Перед ее глазами мелькнул образ — синеволосый юноша с карими глазами. «Они… так похожи…»       Он видел, как её взгляд меняется. Видел, как в этих ледяных глубинах что-то оттаивает. — Я буду рядом, — прошептал он. — Даже если ты снова замёрзнешь. Даже если прогонишь.       Нацу медленно отвел руку от её ладони, но не отошел ни на шаг. Его розовые пряди беспорядочно торчали в разные стороны, а на загорелых щеках играл румянец. — Ну что… теперь-то ты мне веришь? — он неловко почесал затылок, улыбаясь той искренней, немного глуповатой улыбкой, которая делала его похожим на щенка. Голос звучал неуверенно, но в серых глазах горела надежда. — Твоя сила… она потрясающая, понимаешь? Когда ты создаешь эти ледяные узоры — это… как танцы полярных огней. — Его пальцы невольно повторили в воздухе изгибы воображаемых снежинок. — И… и ты тоже такая. Особенно когда… — он замялся, внезапно смутившись, — особенно когда улыбаешься. Или вот так краснеешь. Это… мило.       Последнее слово сорвалось с его губ почти шёпотом. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и… — А-а-а-а! — пронзительный визг Джувии разнёсся по всему дому, заставив вздрогнуть даже чашки на кухонной полке.       Синеволосая девушка вжалась в стену, её глаза стали круглыми, как блюдца. Бледные щёки пылали таким ярким румянцем, что казалось — вот-вот пойдёт пар. Пальцы вцепились в края толстовки, скручивая ткань. — Ч-ч-что за… — она пыталась что-то выговорить, но язык будто прилип к нёбу.       Где-то внизу раздался грохот — видимо, Касуми уронила поднос. Послышался возмущённый крик: — Там всё в порядке?!       Но Нацу уже не мог сдержать смех. Его глаза сияли, как угольки в костре, а по лицу расползалась довольная ухмылка. — Ой, прости, — он фальшиво кашлянул в кулак, совсем не выглядея сожалеющим, — кажется, я переборщил.       Джувия только ахнула, прикрыв лицо руками. Из-под синих прядей виднелись алые кончики ушей.

***

      Громкий стук каблуков разнесся по коридору, когда бирюзоволосая девушка бросилась к лестнице, услышав крик сестры. Её голубые глаза метались между отцом и дверью комнаты Джувии. — Что там опять… — начала она, но голос Нацу перебил её: — Всё окей! Просто… э-э-э… Джувия увидела паука!       Хару, не отрываясь от газеты, хрустнул печеньем: — Молодёжь… — в его голосе звучала теплая усмешка. — Первая любовь, ничего не поделаешь.       Касуми закатила глаза, но невольно налила в чашку свежего чая. Её пальцы слегка дрожали — она так надеялась, что отец прав.

***

      За закрытой дверью Джувия медленно сползла по стене, обхватив колени руками. Её бледные щёки пылали, а в груди что-то странно сжималось. — Эй… — робкий голос Нацу прозвучал сквозь дверь. — Может… сходим в храм после программы? Я знаю, сейчас не Новый год, но…       Он продолжал, стараясь говорить мягко: — Там будет мало людей. Ты сможешь загадать желание… Это как дать обещание самому себе, только… перед чем-то большим.       Джувия сжала ткань толстовки над сердцем. В её синих глазах мелькнула борьба. — Я… я сделаю это одна, — прошептала она. — Но я буду рядом! — Нацу постучал кулаком в дверь. — Если что-то пойдёт не так… если кто-то… — его голос стал твёрже. — Я не дам тебя в обиду.       Дверь скрипнула. Нацу замер, увидев, как медленно открывается створка. Перед ним стояла Джувия — её ресницы были влажными, а по шраму скатилась одинокая слеза. — О-оу… — розоволосый паренёк неловко зачесал затылок, чувствуя, как горят уши. — Сорян, что так разболтался…       Маленькая, холодная ладонь дрожала в его руке, когда Джувия осторожно протянула её. Нацу сжал пальцы, чувствуя, как под его кожей затанцевали знакомые искорки тепла. «Ледяное сердце начало таять…» — подумал он, наблюдая, как в синих глазах подруги появляется что-то новое, хрупкое.       Джувия не понимала, что это чувство — не просто дружба. Но её душа, долго скованная льдом, наконец-то сделала первый шаг к свету. А Нацу… он просто крепче сжал её руку, обещая себе не отпускать никогда.