Дочь льда и сын огня

      Нацу резко остановился посреди тротуара, его розовые пряди взметнулись вверх от внезапного движения. Широко раскрыв серые глаза, полные детского восторга, он раскинул руки: — Джувия, ты только посмотри вокруг! — его голос звенел, как весенний ручей. — Небо сегодня такое… такое синее! А эти облака — прямо как твои волосы в солнечный день!       Он кружился на месте, показывая пальцем то на стайку воробьёв, купающихся в луже, то на старушку, продающую воздушные шары. Казалось, весь город для него был наполнен волшебством.       Джувия медленно огляделась. Её синие глаза скользнули по знакомым серым зданиям, грязноватым тротуарам, спешащим прохожим. — Ты говоришь… как будто впервые в городе, — её голос звучал плоским, безэмоциональным. Пальцы теребили край толстовки. — Здесь нет ничего особенного. Обычная серая обыденность.       Нацу повернулся к ней, и его взгляд вдруг стал мягким, почти отцовским: — Эх ты… — он покачал головой, и солнечные блики заплясали в его розовых прядях. «Она ведь и правда ещё ребенок. Как и я. Но если я могу находить радость в мелочах, почему она не может? Это так несправедливо… Я обязан показать ей, как прекрасен может быть мир. Хочу увидеть, как она улыбнётся по-настоящему.»       Его глаза вспыхнули решимостью, как два маленьких солнца. — Всё же ты не зря вышла со мной, правда? — он не смог сдержать улыбки, видя, как Джувия, хоть и нехотя, вслушивается в его слова. «Чёрт, она такая милая, когда слушает внимательно… Почему у меня вдруг так горячо в груди?»       Джувия опустила взгляд, её бледные щёки порозовели: — Возможно… — она сжала своё запястье, будто пытаясь удержать что-то внутри. — Но насчёт храма… Может, не стоит? Я… я приношу только неприятности.       Нацу рассмеялся — звонко, как колокольчик. Неожиданно он шагнул вперёд и нежно потрепал её по голове, как делал это в детстве. — Да ладно! — Что значит «да ладно»?! — Джувия надула щёки, и её хмурый взгляд только усилил смех Нацу. Его собственные щёки порозовели от веселья. — Почему ты всегда такой… такой беззаботный? — она скрестила руки на груди. — Ты как тот идиот-оптимист, который видит стакан всегда полным! Даже когда он треснул! — Эй! — Нацу сделал обиженное лицо, но глаза продолжали смеяться. — Ты же сама хотела пойти, раз вышла! Значит, где-то внутри тоже хочешь приключений!       Джувия отвела взгляд, её пальцы нервно переплелись: — Ну… можно и так сказать…       Нацу внезапно стал серьёзным. Он протянул руку ладонью вверх — тёплую, с мелкими шрамами от детских шалостей. — Будет весело! — его голос звучал тёпло и надёжно. — И мы узнаем друг друга лучше. Если что — выкрутимся. Я всегда буду рядом, поняла? Верь мне. «Верить… тебе?» — Её рука дрожала, медленно приближаясь к его. — «Снова… довериться кому-то?» Глубокий вдох. — «Но… возможно…» — Её холодные пальцы коснулись его ладони, и мир будто перевернулся.       Улыбка Нацу озарила всё вокруг, словно маленькое солнце. «Всё будет хорошо, — подумала Джувия, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. — Я рискну. Нацу Драгнил… не подведи меня.»       Она вспомнила, как однажды точно также протянула руку Джерару. Во время их первой встречи, на кладбище, когда он нашел её плачущей у могилы матери. Всего парой слов синеволосый мальчик сумел вселить в неё свет и веру. Улыбка Нацу была такой же тёплой и искренней, как и протянутая им ладонь, за которую она ухватилась. — Я верю тебе, Нацу, — спокойно, но твёрдо сказала она, решительно смотря на него. — Спасибо, Джувия. Идем, — он быстрым шагом пошёл вперёд, вдоль улицы, ведя её за собой, крепко сжимая маленькую холодную ладонь. Идущая за ним синеволосая девочка молча смотрела на их скрепленные руки. "Какое странное чувство.

***

"Нацу… Он самый необычный человек из всех, кого я встречала", – пронеслось в голове Джувии, пока они шли. Её глаза скользнули по его профилю – розовые пряди, вечно взъерошенные, как будто он только что встал с постели или вышел из схватки с ветром; этот образ вечного сорванца; плотно сжатые в решимости губы, которые мгновенно расплывались в улыбку при любой возможности. – Его доброта и этот неистребимый оптимизм просто… переливаются через край, как кипящий чайник. Даже когда он вляпывается в самые нелепые ситуации – вроде того раза, когда он умудрился упасть в фонтан в парке, гоняясь за испуганным котом – он только громче смеётся, отряхивается и называет это «экстремальным купанием».       Её пальцы непроизвольно сжались вокруг его ладони — тёплой, немного шершавой, будто от дерева турников и тренировочных мешков. "Он… прикасается ко мне так легко, так естественно, будто мы знакомы сто лет," – Джувия почувствовала, как по щекам разливается предательское тепло, и опустила голову, чтобы длинная челка скрыла лицо. – "Держит за руку, как маленького ребенка, которому нужна опора, не стесняясь и не задумываясь. Обнимает за плечи, когда смеётся над своей же шуткой, и его тепло обволакивает, как плед. Иногда даже, совершенно не задумываясь, играет с моими синими прядями, будто они ему действительно нравятся… Она едва сдержала вздох. Он как солнечный зайчик – яркий, непоседливый, неожиданный, и его невозможно поймать или предугадать. От него веет такой… жизнью. Интересно… что сделало его таким? Как он сохранил этот свет?" — Куда мы… — она начала, пытаясь перевести мысли в слова, но Нацу уже тащил её вперёд, как маленький, невероятно сильный локомотив, его пальцы крепко сжимали её руку, не давая отстать или свернуть. — В кафешку! «Блинчики & Ко»! — он обернулся на ходу, и его улыбка была такой широкой, беззаботной и заразительной, что казалось — вот-вот разделит лицо пополам. Глаза искрились азартом. — Ты же голодная? Я — очень! У меня там уже урчит! — он ткнул указательным пальцем своей свободной руки ей в живот, заставив вздрогнуть от неожиданности и легкого щекотного ощущения. — Вот видишь! Твой желудок со мной солидарен, он просто молчит из вежливости! Печеньки — это, конечно, святое, но гамбургеры в «Блинчиках» — это нечто космическое! Они там такие огромные, сочные, с хрустящей картошкой фри… ммм! Тебе понравится, клянусь! – Он подмигнул. "Гамбургеры…" - В памяти Джувии всплыли размытые, но теплые образы – мама с изумлением и смешным недоумением разглядывает непривычную обстановку фастфуда, куда их привел папа; отец, тем временем, с озорной ухмылкой пытался стащить у нее из коробочки картошку фри; Касуми, сидящая напротив, счастливо облизывала пальцы, не обращая внимания на строгий, но любящий взгляд Наоми… - "Это было… так давно. Ещё до… до того, как все рухнуло."       Её лицо непроизвольно потемнело, синие глаза потускнели, уйдя в себя. Нацу мгновенно заметил перемену – его брови дёрнулись, встревоженно сдвинулись, и он затараторил с удвоенной скоростью, словно пытаясь шумом и потоком слов заполнить внезапно сгустившуюся тишину и отогнать тени в ее глазах. — ...а еще у них там новый вид молочного коктейля! Говорят, с голубикой и какими-то хрустящими шариками! И порции просто гигантские! Представляешь, Игнил в прошлый раз... — Он говорил быстро, жестикулируя свободной рукой, его розовые пряди прыгали в такт быстрым шагам. В глазах читалась искренняя, почти паническая тревога – он не знал, что случилось, но точно не хотел, чтобы она снова ушла в свою скорлупу или, что еще хуже, заплакала. "Черт, черт, черт! Опять я! Надо было просто молча идти! Или рассказать что-то смешное..."       Джувия смотрела на него, на его растерянное, но полное желания помочь лицо, и что-то маленькое и очень теплое, несмотря на ее ледяную суть, начало разливаться в груди, оттесняя холодные воспоминания. Этот розоволосый идиот… Он старался так отчаянно, так по-детски искренне. Как солнечный луч, пытающийся растопить айсберг одним лишь желанием.       Её пальцы, почти без ее осознанного участия, слегка, очень осторожно сжали его горячую ладонь в ответ. Тихий знак: Спасибо.       Джувия молча шла рядом с Нацу, его непрерывный поток слов обволакивал ее, как теплый, немного хаотичный ветер. "Ого…" – промелькнуло в голове, и она едва заметно покачала головой, длинная синяя челка колыхнулась. - "Не думала, что кто-то вообще способен выдавать столько слов в минуту, не переводя дыхания. Как заведенный… или как тот моторчик в старом вентиляторе Акеми." - Она украдкой взглянула на него. Его розовые вихры растрепались еще сильнее от энергичной жестикуляции, глаза горели, а губы не останавливались ни на секунду. - "Целых пять минут…" – мысленно она отметила время по воображаемым часам. - "Ровно столько, сколько мы идем от перекрестка к этому кафе. И без единой паузы!" "Но, как ни странно… я не считаю эту его… особенность минусом." - Внутри что-то едва уловимо потеплело. Мне даже… нравится это. Признание самой себе заставило легкий румянец выступить на бледных щеках. Она натянула капюшон глубже, будто прячась. - "Он говорит быстро, да, почти тараторит, но… никогда не бывает скучно. Никаких пустых фраз или нудных сентенций. Каждое слово – искреннее, живое, как он сам." - Ее взгляд скользнул по его рукам, которые так и порхали в воздухе, иллюстрируя каждую историю – то он показывал, как высоко прыгнул за мячом, то изображал размер воображаемого гамбургера. - "Опять же, он не скрывает эмоций. Ни капли. Все – на поверхности: радость, удивление, азарт. Его жесты такие же широкие и открытые, как его улыбка." - Она заметила, как несколько прохожих улыбнулись, глядя на его экспрессивную пантомиму про вчерашний проваленный трюк на скейте. "Его позитивный настрой… и эта дурацкая, заразительная улыбка…" – Джувия почувствовала, как уголки ее губ сами собой потянулись вверх, вопреки ее обычной сдержанности. - "Они… прогоняют мрачные мысли. Как солнце – тучи." - Тяжесть, что давила на плечи с утра, словно растаяла под его неугомонным теплом. - "Всё это… вызывает во мне какое-то глупое любопытство. И желание… просто идти за ним. Следовать за этим розоволосым вихрем, слушать его бесконечные истории, узнавать о нем еще больше. Как он умудряется оставаться таким… светящимся?2 - Ее холодные пальцы, все еще зажатые в его теплой руке, непроизвольно расслабились. - "Пару раз… я даже улыбнулась. И засмеялась… тихо, но засмеялась." - От этого воспоминания тепло разлилось по щекам с новой силой. - "А ещё… черт возьми, как я смущаюсь из-за него!" - Она мысленно застонала. - "Серьёзно, он словно поставил себе жизненную цель – превратить меня в ходячий помидор. То скажет что-то нелепое, то посмотрит так…" - Образ его сияющих, чуть хитроватых глаз, когда он ловил ее редкую улыбку, всплыл перед ней. - "Почему он все время называет меня милой?" – в мыслях звучало почти отчаянно. - "Я не милая! Я… угрюмая. Странная. С холодными руками и шрамом на лице. Я – полудемон, «своеобразная». Милая – это про Касуми или про воздушные шары у той старушки… Не про меня."       Ее мысли переключились, пытаясь найти рациональное объяснение его поведению. "А ещё… я теперь, пожалуй, лучший в мире эксперт по некоторым аспектам жизни Нацу Драгнила," – подумала она с едва уловимым сарказмом. - "Благодаря этим пяти минутам информационного цунами." - Она мысленно прокрутила факты. - "Например, теперь я знаю точное количество раз, когда он ломал правую ногу – три. Со всеми деталями: первый раз в семь лет, упав с дерева за яблоком для сестры - спиральный перелом, второй – в десять, пытаясь повторить трюк из мультфильма на роликах - трещина в малоберцовой, третий – всего полгода назад, поскользнувшись на льду… у фонтана - сложный перелом со смещением, гипс на два месяца." - Она едва сдержала вздох. - "Человек-катастрофа… но почему-то рассказывающий об этом так, что хочется слушать и… волноваться за него?"       Всю дорогу до кафе, да и теперь, внутри этого шумного, пропахшего кофе и жареной картошкой заведения, синеволосая девочка была необычайно оживлена. Она то и дело тыкала тонким, бледным пальцем то в пеструю вывеску над стойкой, то в огромный плакат с изображением каскадного водопада на стене, то в сложную конструкцию светильника. — А это что? А почему так? А давно ли они открылись? — Её тихий голосок, обычно такой монотонный, теперь звенел любопытством, как первый весенний ледок на ручье. Нацу чувствовал себя на вершине мира. Его сердце билось чаще обычного, не только от физической активности, но и от счастья. Он сиял, отвечая на каждый вопрос с энтузиазмом, достойным экскурсовода на премьере. "Она спрашивает! Она смотрит на все эти глупости с таким интересом!" – ликовало что-то внутри него. Он практически купался в её внимании, даже если это было всего лишь детское любопытство к новому месту. Ему неважно было – он ловил каждое её слово, каждый поворот её синей головы.       Но что радовало его больше всего, буквально согревая изнутри сильнее его собственного огня, так это то, что Джувия постепенно раскрывалась, как нежный, застенчивый бутон под первыми лучами солнца. Грусть и привычная хмурость, казалось, испарились с её бледного лица. Теперь её синие глаза – обычно такие холодные и глубокие, как озеро в пасмурный день – светились искренним изумлением и восторгом. В них вспыхивали искорки, когда она видела что-то особенно необычное – гигантскую порцию мороженого у соседнего столика или фигурку кота-некоматы на полке. Этот блеск она не могла скрыть, даже если бы захотела. Он видел перед собой ту самую Джувию из их детства – ту, которая с широко раскрытыми глазами слушала его фантастические истории во дворе, ту, которая могла тихонько хихикать над его неуклюжестью. "Моя миссия выполнена", – с гордостью подумал Нацу, чувствуя, как тепло разливается по груди. - "Хотя бы на сегодня".       Ему нравилось это странное, учащенное биение своего сердца, когда она случайно ловила его взгляд и робко улыбалась, тут же прячась за челкой. Ему нравилось смущаться от этих мимолетных улыбок и самому улыбаться так широко и беззаботно, как не улыбался, кажется, со времен последней их встречи до переезда. Но самое приятное ощущение было сейчас: держать её маленькую, всегда прохладную ладонь в своей теплой, надежной руке. Он крепко сжимал её пальцы, как будто боялся, что она снова исчезнет, если отпустит. Его серые глаза не отрывались от неё: от того, как оживленно блестели её синие очи, от того, как развевались её синие, будто сотканные из ночного неба, волосы, лежащие на плечах – она сняла капюшон! Он ловил каждое слово её тихого, всё еще немного неуверенного, но невероятно приятного голоса, который ласкал слух, как мелодичный звон льдинок. Всё было идеально. Ну, почти.       Идеальную картину нарушил сам Нацу. Он набил рот картошкой фри и булочкой гамбургера и, жестикулируя, попытался что-то сказать. Получилось лишь невнятное мычание и облако крошек. — Нацу! – Голос Джувии прозвучал резко, как треск льда, и неожиданно громко. Её синие глаза расширились не от восторга, а от ужаса. В одно мгновение её выражение лица сменилось с заинтересованного на строго-озабоченное. – Тебя дома не учили элементарному?! Нельзя разговаривать с набитым ртом! – Она вскочила с места, ее бледное лицо осунулось от тревоги. Холодные пальцы легли ему на спину, и Нацу почувствовал знакомый холодок даже сквозь ткань футболки. – Когда я ем, я глух и нем! – провозгласила она, подражая тону своей старшей сестры Наоми. – Ты же мог подавиться! Задохнуться! – Голос её дрожал от неподдельного страха.       Она хлопала его по спине сильнее, чем планировала, с материнской решимостью протолкнуть застрявший кусок, которого, к счастью, не было. – Будь осторожнее, огнеголовый! – вырвалось у нее, и в глазах читался чистый укор, смешанный с заботой. – У меня сердце в пятки ушло!       В этот момент, с её строго нахмуренными бровями, властным тоном и защитными жестами, была вылитой Инессой, когда ее переполняло слишком сильное волнение за младших дочерей. - Прости, Джув. — пробормотал он, его щеки пылали ярче волос. "Ладно, урок усвоен: с полным ртом – молчок," – пронеслось в голове Нацу с легким смущением, быстро сменившимся привычным энтузиазмом. - "Так, это дело надо срочно загладить… новым гамбургером!" – решительно подумал он, чувствуя, как его внутренний огонь требует топлива после эмоционального всплеска. - "Где же мой шестой солдат? А, вот он!"       С этими мыслями розоволосый парень уверенно потянулся через стол за очередным, внушительного размера, гамбургером – пятым по его счету, но кто считал? Однако его движение замерло в воздухе. Нацу встретился взглядом с Джувией. Синеволосая девочка смотрела на него не просто удивленно. Её синие, только что сиявшие восторгом глаза, теперь были круглыми, как блюдца, а бледные брови почти исчезли под челкой от изумления. На её лице застыло выражение чистого, неподдельного ошарашивания, словно он только что объявил о полете на Марс. "Что такое?" – мысленно ахнул Нацу, его рука замерла над тарелкой. - "Почему она смотрит на меня, как на… ну, как на того трёхголового пса Цербера из мифов?" - Его собственная улыбка застыла, сменившись растерянностью. - "Неужели я опять что-то не то сделал?" — Нацу, — её голос звучал тихо, но с нотками почти научного изумления. Она указала на скромный остаток своего первого гамбургера и горку пустых бумажек от его «солдат» на его стороне стола. — Это… это уже пятый по счету. — Она сделала паузу, словно проверяя свои расчеты. — Не то, чтобы мне было жалко, клянусь! — поспешно добавила она, заметив, как его брови поползли вверх. — Но… — Она беспомощно хлопнула длинными ресницами, ее холодные пальцы сжали край стола. — Ты… ты не лопнешь? Как тот удав из книжки? — В её голосе звучала искренняя, детская тревога, смешанная с полным непониманием его физических возможностей как человека.       Нацу сначала опешил от такого прямого вопроса, но потом его лицо расплылось в широкой, чуть виноватой ухмылке. Он махнул рукой, чуть не смахнув стакан с колой. — Пфф! Что? — Он фыркнул, крошки прыгнули со стола. — Я когда нервничаю, то всегда ем, ясно? — Он подмигнул ей, пытаясь свести все к шутке, его серые глаза лукаво блестели. "Ну, почти всегда. И не только когда нервничаю. Но это же неважно!"       Джувия лишь сильнее склонила голову набок, подобно любопытной синичке. Её синие глаза, все еще широко раскрытые, выражали полнейшую невинность и недоумение. — А почему ты нервничаешь? — спросила она чистосердечно, ее бледные пальцы коснулись подбородка. — Здесь же так… спокойно. И вкусно. — Она кивнула в сторону его тарелки, как будто это было неопровержимым доказательством. "Эм…" – Мысли Нацу на секунду замерли, словно попав в ледяную ловушку. - "Она, что, совсем не врубилась?!" – внутренне ахнул он. - "Это же классика! Цитата!" - Теперь он сам чувствовал себя ошарашенным. Его розовые брови поползли к волосам, рот приоткрылся. - "Как она может не знать..." — Э-это… — он закашлялся, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Это была взятая из мультика цитата! Из «Кунг-фу Панды»! — выпалил он, стараясь говорить громче шума кафе. — Знаешь, там про По, толстенького панду, который тоже так говорит? «Когда нервничаю – ем»? — Он засмеялся, чуть нервно, и привычным жестом потянулся, чтобы потрепать её по голове. — Не нервничаю я, честное пионерское! Не волнуйся, ледяная девочка! — Его рука коснулась её синих волос, но он тут же отдернул её, увидев, что в её глазах по-прежнему читался только немой, искренний вопрос. Никакого просветления. — Из какого… такого мультика? — переспросила Джувия, ее голос был тихим и совершенно невинным. Она моргнула, длинные синие ресницы коснулись щёк. — Я… не слышала о таком. — Она посмотрела на него с таким чистым, детским любопытством, что стало ясно – она не притворяется. Она действительно понятия не имеет. "А-а-а!" – Мысли Нацу взорвались фейерверком паники и сочувствия. - "Выкиньте меня в форточку прямо сейчас! Куда я смотрел?! Она что, никогда в жизни не смотрела «Кунг-фу Панду»?!" - Его внутренний мир гика рухнул. - "Хотя…" – горечь мгновенно сменилась пониманием и щемящей жалостью. - "Да, конечно. Тогда, когда она жила в том старом доме на окраине… у них и интернета-то толком не было, только старенький телевизор с двумя каналами новостей да погоды. А по таким каналам панд с кунг-фу не показывают." - Образ маленькой Джувии, сидящей в полутемной комнате без друзей, без мультиков, только с книгами или видом на серый двор, пронзил его сильнее любого льда. - "Её детство… было ещё мрачнее и беднее на радости, чем я помню." - Чувство вины и стыда за свою беспечность сжало ему горло. - "Кошмар. Настоящий кошмар."       Но тут же, как и положено Нацу Драгнилу, его внутренний огонь вспыхнул с новой силой – огнем решимости. "Ну ничего!" – решил он, сжимая кулак под столом. - "Это можно исправить! Вот придем домой – у нас там теперь отличный интернет и большой экран – и я обязательно ей его покажу! Весь, от начала до конца! И попкорн сделаем!" - Предвкушение того, как она будет смеяться над По, заставило его снова широко улыбнуться, уже с новым, спасительным энтузиазмом. — Давай, как вернемся к Акеми, возьмём ещё больше твоего любимого синего печенья, устроимся под пледом и вместе посмотрим? — с широкой, обезоруживающей улыбкой предложил Нацу, его серые глаза светились азартом предвкушения. Он уже видел в воображении эту картину: Джувия, укутанная в плед, с горящими от удивления глазами, смеющаяся над неуклюжим По. — Я обещаю, тебе понравится! Будет весело!       Ответом ему была не просто улыбка. Это было настоящее, по-детски сияющее чудо. Губы Джувии растянулись в широкой, непривычно открытой улыбке, обнажив чуть видные острые кончики клыков. Её синие глаза, обычно такие сдержанные, искрились чистым восторгом. Она энергично кивнула, синие пряди прыгнули у щек. — Давай! — её голос прозвучал громче обычного, звонко и искренне. "Всё шло идеально. Даже лучше, чем я могла представить", – ликовали мысли Джувии, пока они подходили к величественным, слегка обветшалым воротам храма. Солнце пригревало, рука Нацу была по-прежнему теплой и надежной в её холодной ладони. Чувство легкости и почти забытого счастья переполняло ее. - "День, который начался с серой тоски, превратился в… в настоящее приключение. Благодаря ему."       Они сделали последние шаги к каменным ступеням. И вдруг… Удар.       Будто невидимая рука сжала ее виски. Острая, пронзительная боль пронзила череп, заставив её вскрикнуть – тихо, гортанно. Мир вокруг поплыл, закружился бешеным вихрем. Краски – яркое небо, зелень деревьев, розовые пряди Нацу – спутались, потемнели, слились в грязно-серую пелену, а затем стали стремительно чернеть, как чернила, разлившиеся по бумаге. — Нац… — она попыталась позвать, но голос предательски сорвался в хрип. Воздух словно сгустился до состояния ледяной крошки, её легкие судорожно хватали пустоту. "Не могу… дышать…" - Паника, холодная и липкая, охватила горло. - "Что… что происходит?!"       Все произошло молниеносно. Она не успела даже шевельнуться, предупредить. Её ноги – сильные, ловкие ноги, способные мчаться быстрее ветра – внезапно превратились в безжизненные, ватные столбы. Колени предательски подкосились, не слушаясь. Вес тела неудержимо потянул ее вниз, к холодным каменным плитам. Последнее, что успела зафиксировать ее затуманивающееся сознание:       Собственный хриплый вдох и резкий, полный животного ужаса крик Нацу: «ДЖУВИЯ!»       Его лицо – розовое от загара, обычно такое беззаботное – искажено абсолютным, первобытным страхом. Серые глаза, такие живые минуту назад, стали огромными, темными от паники. Его губы что-то кричали: «Не закрывай глаза! Смотри на меня! Держись!»       Его руки, стремительно рванувшиеся к ней, чтобы подхватить. Миг жгучего тепла его пальцев, коснувшихся ее холодной кожи на запястье, прежде чем ощущения исчезли. "Прости… Нацу…" – и затем неумолимое погружение в абсолютную, беззвучную, ледяную тьму. Бездну, которая поглотила свет, звук, тепло и боль. Только холод и пустота.

***

      Глубокий сон       В ледяной пустоте, куда погрузилось ее сознание, разгорелась война. Два голоса, холодный и горький, и робкий, едва теплящийся, спорили в глубинах ее души.       Голос Льда, резкий, как сосулька, шипящий от злобы: - Глупая, наивная девочка! — зашипел он, и в воображаемом пространстве заплескались ледяные волны. — Стоило этому солнечному идиоту пару раз улыбнуться, протянуть руку, как твоё замёрзшее сердце опять дрогнуло! Зашевелилось! Оттаяло! Ты позволила льду растаять!       Голос Джувии тихий, дрожащий, полный боли и недоумения: - Почему?.. — прошептала она, и в темноте замерцали крошечные, похожие на слезы, льдинки. — Почему он… так отчаянно хочет меня спасти? Зная, кто я… Что я? - Образ Нацу, его испуганное лицо, крик ее имени – вспыхнули ярко, обжигая холодную тьму. - Он подвергает себя опасности просто… находясь рядом. Каждый вздох рядом со мной – риск. Знает, что может умереть в любой миг от когтей того, кто охотится за моим родом… или от моей же неконтролируемой силы… но… он не бежит. Не боится открыто. Почему?.. Почему он делает это? Почему именно я, эта… полудемоническая ошибка природы, удостоилась такой преданности? И почему… почему именно он, этот розоволосый вихрь тепла и шума, пробрался сквозь все мои стены?       Голос Льда стал пронзительным, истеричным, навязчивым: - ЗАТКНИСЬ! — Ледяной вихрь сжался вокруг хрупкой фигурки ее сознания. — Не думай о нём! Не смей! Не смей вспоминать его смех, его глупые шутки, его теплую ладонь! — Каждое слово было ударом ледяного молота. — Сотри из памяти его улыбку! Вырви с корнем каждое слово, которое он тебе сказал! Все эти глупые, опасные чувства, что копошились у тебя внутри! Забудь цвет его волос, его лицо, сам факт его существования! — Голос достиг крещендо ненависти. — Помни КТО ТЫ! Ты ненавидишь их! Ненавидишь людей! Слышишь?! ВСЕМ СВОИМ СУЩЕСТВОМ, ВСЕЙ СВОЕЙ ДЕМОНИЧЕСКОЙ КРОВЬЮ – НЕНАВИДИШЬ!       Голос Джувии подавленный, сдавленный рыданием: - От меня… — просочилось сквозь ледяную хватку, и в реальном мире по бледным щекам спящей девочки, под сомкнутыми веками, медленно поползли две ледяные слезинки, замерзая на холодной коже. — Одно лишь зло… страдания… Я приношу только боль… Но он… он все равно… - Образ его сияющих глаз, полных решимости быть рядом, вспыхнул вопреки всему.       Голос Льда теперь злобный, подстрекающий, шепчущий на ухо: - Не смей расслабляться! Не смей таять! — шипел он, впрыскивая яд воспоминаний. — Ты что, забыла?! ЗАБЫЛА КАК ОНИ СМОТРЕЛИ НА ТЕБЯ?! — В сознании всплыли лица: сверстники, тыкающие пальцами в её синие волосы, кричащие "Чудовище!", родители, уводившие детей подальше. — Вспомни их смех! Вспомни камни, что летели в тебя! Вспомни свою БОЛЬ! УНИЖЕНИЯ! НЕНАВИСТЬ! СВОЮ ЯРОСТЬ! — Голос превратился в ледяной кинжал, направленный вовне. — Выплесни это всё на него! На этого розоволосого мальчишку! Он рядом… он беззащитен перед твоей силой… УБЕЙ ЕГО! — шептал голос сладострастно. — Сожги его своим холодом! Это твой шанс! Начни свою месть с него! Ну же! СДЕЛАЙ ЭТО!       Голос Джувии теперь тихий, но невероятно твёрдый, как вечная мерзлота: - Такое… — её бледные губы в реальном мире едва дрогнули, выдыхая облачко ледяного пара. — …нельзя забыть. Никогда. - Пауза. Глубокая, леденящая. - Я ненавижу этот мир… — призналась она шепотом, полным вековой тоски. — Больше, чем кто-либо... Он отнял у меня всё… - Ещё одна пауза. На её щеках, поверх застывших слез, выступил слабый, теплый румянец стыда и признания. - Но… так уж вышло… — слова давились комом в горле, но вырвались наружу, — …что я… оттаяла… для него. Пожалуйста… — мольба, обращенная к самой себе, к той части, что зовется демоном, — …вернись обратно. Закуй сердце. Не дай мне… причинить ему боль.

***

      Резкий, настойчивый стук в дверь врезался в тишину комнаты, как камень в гладь замерзшего озера. — Джувия! Эй, ледышка, открывай! Я с горячим шоколадом! — донесся из-за двери звонкий, полный беспокойства голос Нацу. Он звучал громче обычного, пытаясь пробиться сквозь толщу дерева и её собственных мыслей.       Джувия не шевельнулась. Лежа на боку, она лишь глубже зарылась лицом в подушку, натянув тяжелое синее одеяло через голову, словно создавая последний бастион между собой и внешним миром. Холодные пальцы вцепились в край одеяла. "Оставь меня... Пожалуйста..." – промелькнуло в голове, но губы оставались сжаты. Колени, острые косточки под тонкой пижамой, она подтянула к груди, свернувшись в плотный, защитный клубок. В комнате царил полумрак, лишь узкая полоска вечернего света пробивалась сквозь щель в шторах, освещая частицы пыли, танцующие в воздухе.       Её взгляд, синий и потухший бесцельно бродил по знакомым очертаниям: тень от книжной полки, трещинка на потолке, силуэт старого плюшевого мишки в углу – подарка отца в далеком, беззаботном детстве. Пока, наконец, не зацепился за маленькую серебряную рамку на прикроватной тумбочке. В полутьме едва угадывались лица.       Что-то дрогнуло внутри. Медленно, словно против собственной воли, синеволосая девочка приподнялась на локте. Одеяло сползло, обнажив бледное лицо с тенью шрама под челкой и заплаканные глаза. Её тонкая, почти прозрачная рука дрогнула, потянулась через пространство, холодные пальцы с нежностью обхватили прохладную металлическую рамку. Она притянула фотографию к себе, как драгоценность.       Луч света упал на снимок, оживив его. Хару Локсар, её отец, с беззаботной улыбкой и теплыми глазами, обнимал Инессу – их мать. Она, вечно элегантная и немного загадочная, улыбалась, а в ее лиловых глазах была бездна любви. Перед ними, выстроившись по росту – три дочери, три снежные принцессы: Наоми, уже тогда с гордо поднятым подбородком и фиолетовыми лепестками в косе, на снимке они казались черными; Касуми, самая маленькая, с бантом в коротки волосах, и озорным смехом, застывшим на лице; и она сама, Джувия, лет семи, с хвостиками и робкой, но счастливой улыбкой, прижавшись к матери.       Горло сжал тугой комок. Тепло, давно забытое, разлилось по груди, смешиваясь с острой тоской. Она прижала холодную рамку к сердцу, словно пытаясь впитать тепло тех ушедших дней сквозь стекло и бумагу. Глаза снова наполнились влагой, но теперь это были не слезы боли, а тихой благодарности и печали. — Ты… ты всегда знала, мама, — её шёпот был едва слышен, разбивая тишину комнаты, как тонкий ледок. Голос дрожал, но в нём не было прежней горечи. Она смотрела на улыбающееся лицо Инессы на фото. — Ты говорила… что даже в самой холодной зиме таится семя весны. — Она закрыла глаза, вспоминая низкий, мелодичный голос матери, рассказывающей ей сказки. — Что однажды… — её пальцы сжали рамку чуть крепче, — …я встречу того, кто разобьёт лёд вокруг моего сердца. Кто спасёт меня… не от монстров, а от самого страшного чудовища – от одиночества. — На губах Джувии, влажных от слез, дрогнула крошечная, хрупкая, но искренняя улыбка. Она была обращена к матери на фотографии и… к тому, кто сейчас ждал за дверью с кружкой горячего шокалада.       За дверью снова раздался стук, уже тише, неувереннее. — Джув?.. Ты спишь?.. — голос Нацу звучал приглушенно, полный тревоги и надежды. Джувия не ответила. Она лишь глубже вдохнула, прижимая фото к груди, чувствуя, как холод внутри начинает медленно, неохотно, но всё же отступать перед теплом памяти и… зарождающегося доверия. Одиночество, казавшееся вечной крепостью, дало первую трещину.

***

      Вечерний воздух был прохладен. Нацу стоял у вокзала, его нехитрый рюкзак перекинут через плечо. Рядом – Хару Локсар, глава семейства, с привычной сдержанной улыбкой, и Касуми, её длинные голубые волосы, собранные в высокий хвост, казались темнее в сумеречном свете. — Спасибо, что проводили, мистер Локсар, Касуми, — Нацу улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась уверенной, но в его серых глазах читалась легкая грусть. Он поправил белый шарф на шее. — Дальше я справлюсь сам, не беспокойтесь. Платформа рядом. — Пожалуйста, Нацу, — мягко ответил Хару, кивнув. Его взгляд, обычно немного отстраненный, сегодня был теплее, внимательнее к розоволосому гостю.       Касуми сделала шаг вперед, её голубые глаза смотрели серьезно и немного виновато. Она скрестила руки на груди, пальцы сжали собственные запястья. — И… прости меня, пожалуйста, — её голос звучал тише обычного. — За ту первую встречу… за то, что ударила тебя сумкой. И за плохие мысли. — Она отвела взгляд, уставившись на мокрые камни тропинки. — Я… я подумала самое худшее. Решила, что ты хочешь причинить боль Джувии, вот и… сорвалась. Как дура. — Она замолчала, смущенно покусывая нижнюю губу.       Нацу рассмеялся – громко, звонко, пытаясь разрядить напряжение. Он шагнул к Касуми и небрежно, но дружески потрепал её по макушке, заставив голубой хвост качнуться. — Эй, да ладно тебе! — его глаза искрились добродушным весельем. — Я уже и думать забыл! Тем более, — он лукаво подмигнул и одним движением поднял край своей футболки, обнажив бок, куда пришелся удар. Кожа была гладкой, без малейшего намека на синяк или ссадину. — Видишь? Цел и невредим. Как новенький!       Касуми ахнула, её глаза округлились от искреннего изумления. Она наклонилась чуть ближе, словно не веря. — Вау… — прошептала она. — У тебя… у тебя отличная регенерация! — Её взгляд метнулся к окну на втором этаже, за которым скрывалась Джувия. — Прямо как у моей сестры… — В её голосе прозвучало невольное восхищение, смешанное с новой порцией смущения за свой недавний поступок. Она выпрямилась. — Я… я передам ей привет. И что ты прощался. Но затем выражение лица Касуми снова стало серьезным, даже озабоченным. Она взглянула прямо на Нацу, её брови сдвинулись. — Но я всё равно не понимаю, Нацу, — она покачала головой, голубые пряди колыхнулись. — Почему ты уезжаешь сейчас? И один? — Она сделала ударение на словах. — Ведь все маги, которые едут в тренировочный лагерь, включая нас с отцом и Джувию, собираются там через неделю, верно? — Она посмотрела на отца, тот подтвердил кивком. — Так почему бы вам не поехать вместе? Мы присоединимся чуть позже, сестренка Наоми уже пишет, что всё готово и ждет. Ты мог бы остаться здесь ещё на несколько дней… — В её голосе звучала неподдельная тревога за сестру и недоумение перед его решением. Нацу вздохнул, его веселая маска на мгновение сползла. Он почесал затылок, розовые пряди встали дыбом, а на лице появилось искреннее смущение. — Я бы с радостью погостил ещё, Касуми, честное слово! — начал он. — Тут так здорово… и печенье у вас волшебное… — Он слабо улыбнулся, но тут же взгляд его потускнел. — Но… я боюсь, что сейчас я только помешаю Джувии. — Он кивнул в сторону её окна, плотно занавешенного. — С тех пор, как мы вернулись из города… она заперлась. Не выходит. Не отвечает даже на стук. Даже на… — он запнулся, не решаясь сказать "на мой голос". — Как будто я невидимка. Мне кажется, ей просто нужно побыть одной. Без лишних глаз. Особенно… моих.       Касуми тяжело вздохнула, её плечи опустились. Она перевела взгляд на отца, потом обратно на Нацу, пытаясь найти слова. — Она… она всегда так делает, — проговорила она тихо, с грустной полуулыбкой. — Когда ей больно, страшно или слишком много всего на душе. Уходит в свою скорлупу. Для неё это… защита. Единственный способ справиться. — Она обняла себя за плечи, будто стало холодно. — Не принимай это на свой счет, Нацу. — Ха-ха, ну да, я знаю, какая она, — Нацу попытался снова улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, не дойдя до глаз. В них читалась горечь от невозможности попрощаться и досада на ситуацию. — Упрямая ледышка. Касуми посмотрела на него с нежной грустью, в её голубых глазах светилось глубокое понимание сестры. — Она строит стены, Нацу, высокие и крепкие, — сказала она тихо, но отчетливо. — Прячется за маской безразличия. Но под ней… она все та же маленькая, хрупкая девочка, которая очень боится. Боится снова довериться. Боится своей силы. Боится причинить боль. — Касуми ненадолго замолчала, глядя куда-то в прошлое. — Но я верю… верю, что однажды она преодолеет свои страхи. Научится управлять даром… и сердцем. Не знаю, когда это случится. Но когда вы встретитесь снова в лагере… — её взгляд вернулся к Нацу, стал твердым и полным надежды, — …она может быть другой. Сильнее. Или, наоборот, снова испуганной. Даже если она будет улыбаться тебе во все тридцать два клыка и клясться, что у неё всё прекрасно… — Касуми сделала паузу, её голос дрогнул, — …пожалуйста, не верь слепо этой улыбке. Присматривай за ней. Будь рядом. Как ты умеешь.       Нацу выпрямился. Вся его легкомысленность исчезла, сменившись абсолютной серьезностью. Он протянул руку Касуми. Она взяла её, её холодные пальцы сжали его теплую ладонь. — Хорошо, — он твердо кивнул, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю. Я буду присматривать за ней. Не волнуйся, Касуми. Твоя сестра… — он позволил себе маленькую улыбку, — …в надежных руках. Огонь, знаешь ли, не только разрушает, но и согревает. — Вдалеке послышался гудок приближающегося поезда. Нацу вздрогнул. — О, а вот и мой поезд! Пора! Спасибо вам за всё! За гостеприимство, за разговоры… за печенье! — Он быстро пожал руку Касуми, кивнул Хару. — До встречи в лагере! Берегите себя!       Он развернулся и побежал к платформе, его розовые волосы вспыхнули в последних лучах заката. Нацу махал рукой на прощание, пока не скрылся в вагоне пригородного поезда.       Внутри было пустынно и прохладно. Он плюхнулся на сиденье у окна, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Гул колес по рельсам заполнил тишину, но не мог заглушить тихое эхо слов Касуми и образ занавешенного окна в доме Локсаров. Одиночество пути лишь подчеркивало ту пустоту, что осталась после невозможности попрощаться с Джувией. "Будь рядом... Как ты умеешь". Он сжал кулаки. "Обязательно."       Монотонный гул колес и покачивание вагона едва не усыпили Нацу. Он уставился в темнеющий пейзаж за окном, мыслями всё ещё у занавешенного окна в доме Локсаров. — Здесь не занято? — прозвучал тихий, но отчетливый голос, знакомый до мурашек. Нацу вздрогнул, будто его толкнули. Он медленно, словно боясь спугнуть видение, поднял взгляд.       Перед ним стояла Джувия. Та самая, но… другая. Её синие волосы, чуть светящиеся в полумраке вагона, были аккуратно убраны за уши, открывая лицо – бледное, с едва заметным румянцем на щеках и четкой линией бледно-красного шрама через левый глаз. Она была без своей привычной черной толстовки-балахона. На ней была только черная футболка с серебристым логотипом "Skillet", слегка мятая, открывающая хрупкие плечи и тонкие руки. Нацу впервые видел её без привычной "брони". Она выглядела уязвимой и… невероятно живой. — Долгая неделя, да? — её голос был спокойным, но в синих глазах, обычно таких замкнутых, светилась едва уловимая искорка чего-то нового – решимости? — Только, пожалуйста, не давись от избытка эмоций. Вид у тебя… ошеломленный, как у рыбы на палубе. — Уголки её губ дрогнули в попытке легкой улыбки, явно натянутой, но искренней. — Джу… Джувия?! — вырвалось у Нацу, его розовые брови поползли к волосам. Он инстинктивно выпрямился, рот приоткрыт. — В плоти и крови, — она кивнула, её улыбка стала чуть увереннее. Не дожидаясь ответа, она грациозно опустилась на сиденье рядом с ним. Прохладное сияние, исходившее от неё, смешалось с его теплом. — Я… пришла проводить тебя. Считай это извинением за… радиомолчание. — Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Её пальцы нервно переплелись. — Мне нужно было время. Очень много времени. Чтобы… разобраться в себе. Осмыслить всё, что случилось. — Она глубоко вдохнула, поднимая глаза на него. В них читалась серьезная внутренняя работа. — И ещё… спасибо. За то, что тогда, на физкультуре… заслонил меня. — Голос её дрогнул. — Ты не должен был так рисковать. Это было… безрассудно.       Она замолчала, её взгляд ушел в прошлое. Пальцы сжались в кулачки, костяшки побелели. — Ты знаешь, раньше… — её голос стал тише, задумчивее, — я жила в иллюзии. Простая девчонка с немного странной кожей и волосами. Мечтала о силе… — Она горько усмехнулась. — Силе, чтобы дать сдачи тем, кто обижал меня и других. Чтобы остановить несправедливость, как герои в аниме. Ирония судьбы? — Она посмотрела прямо на него, и в её синих глазах вспыхнула горькая искра. — Получив настоящую силу – ледяной дар, силу, способную убить… я возненавидела её. Захотела избавиться. Спрятаться. Сбежать. От себя самой. — Она выдохнула, и воздух перед её губами на мгновение превратился в ледяное облачко.       Но затем её выражение лица изменилось. Сомнение и горечь уступили место твердой решимости. Она выпрямила спину, её синие глаза, холодные и глубокие, как арктические воды, загорелись внутренним светом. — Но теперь я поняла. Бегство – не выход. — Её голос окреп, зазвучал ясно и твердо. — Эта сила… она часть меня. Как шрам. Как моя кровь. И я больше не хочу её бояться. Я хочу её понять. Овладеть ею. — Она сжала один кулак, и вокруг него на мгновение заплясали крошечные снежинки, мгновенно растаявшие в теплом воздухе вагона. — Чтобы исполнить ту самую детскую мечту. Стать героем. Настоящим. Защищать тех, кто не может защитить себя. Прекратить несправедливость. Моей силой.       Нацу смотрел на неё, завороженный. Его собственное дыхание замерло. Перед ним была не та робкая Джувия, что пряталась в комнате. Это была другая – сияющая внутренней силой, хрупкая и невероятно сильная одновременно. Её решимость обжигала холодом и восхищением. "Она… прекрасна…" — Я… я рад, — наконец выдавил он из себя, его голос был хриплым от нахлынувших эмоций. Он не мог оторвать взгляда от её горящих ледяным пламенем глаз. — Очень рад, Джувия. — Поэтому… — она снова опустила взгляд, густой занавес синих волос скрыл её лицо, но Нацу заметил, как алеют кончики её ушей. — …ещё раз спасибо. За всё. — Она поднялась с сиденья, её движения были плавными и уверенными. — Я… выйду на следующей остановке.       Мысли Нацу пульсировали в такт стуку колес: "Молчание. Густое, звонкое, как лёд в стакане. Ни слова за всю эту вечность поездки. И это… моя вина." - Он сжал кулаки на коленях. - "Стыдно перед Касуми и мистером Локсаром. Я же клялся вытащить её из скорлупы, а сам сижу тут, словно язык проглотил!" - Его взгляд украдкой скользнул вбок. - "И всё потому, что её плечо… сейчас прижато к моему. Даже сквозь ткань футболки чувствуется каждый мурашек. Странно… но это молчание… оно не неловкое. Оно… приятное. Она… чертовски милая, когда не прячется." — Нацу? — её голос, тихий и смущённый, прорезал тишину, как лезвие. — Почему ты так… пристально смотришь? — Джувия повернулась к нему, её синие глаза широко раскрыты, бледные щёки залиты густым румянцем, контрастирующим со шрамом. — У меня… что-то на лице? — Она машинально потрогала щёку. "Чёрт подери! Попался как щенок!" – мысль влетела в голову Нацу со скоростью пули. Он замер, чувствуя, как жар волнами накатывает от шеи к ушам. - "Сейчас она подумает, что я идиот…"       Внезапно – прикосновение. Холодное, как первый снег, но невероятно мягкое. Легкое, мимолетное давление на его пылающую щеку. Нацу резко открыл глаза, которых не осознавал, что закрыл.       Перед ним, отодвинувшись всего на сантиметр, было её лицо. Бледные губы – те самые холодные точки прикосновения – слегка дрожали. Синие глаза сияли смесью дерзости и паники. От её дыхания вился лёгкий морозный пар. — Теперь… теперь долг полностью оплачен, — прошептала она, и её голос звучал хрупко, как тонкий ледок. Смущённая улыбка тронула её губы, обнажив кончики острых клыков. Она была алая до кончиков ушей. Её холод встретился с его огнём.       Поезд замедлил ход, скрипя тормозами. Джувия вскочила, словно её обожгло его пылающее тепло. Она шагнула к двери, обернувшись на пороге. Ветер с платформы ворвался в вагон, взметнув её синие пряди, обрисовав хрупкий силуэт в футболке Skillet и юбке, на мгновение показав синий узор-снежинку на спине. — Пока, Нацу, — её голос, дрожащий, но твёрдый, перекрыл шум. Она помахала рукой. — Береги себя. Жди меня в лагере. — Синие глаза сверкнули. — Обещание помнишь? Если предашь… — её голос стал ледяным, — ...я тебя не прошу. Никогда.       Дверь захлопнулась. Нацу бросился к окну, прижав ладонь к еще прохладному пятну на щеке. Она стояла на перроне, маленькая и сильная, махая ему вслед. Ветер рвал её синие волосы, смахивая с бледных щёк струйки слез. — Э-это… самое нелепое… и самое лучшее прощание… — хрипло пробормотал Нацу, отчаянно махая в ответ. Комок в горле мешал дышать, глаза предательски застилала влага. Щека, где коснулись её губы, пылала, как раскалённый уголь, а внутри всё замерзло от осознания разлуки. "Чёрт, я сейчас разревусь как малыш…"       Джувия стояла, пока последний вагон не скрылся за поворотом. Ветер обвивал её, холодный и одинокий. Она прижала руку к груди, где под тонкой тканью футболки билось сердце – уже не совсем ледяное. — Спасибо… — её шёпот унёс ветер, — …Нацу Драгнил. Мой… лучший друг.