Дочь льда и сын огня

      Над лагерем «Хвост Феи» воцарилась глубокая, бархатистая ночь. Темно-синий купол неба, усыпанный мириадами алмазных искр, казался бескрайним. В этом сверкающем море царила бледная Селена, чьи серебряные стрелы-лучи бесшумно скользили по спящим улицам, заглядывали в приоткрытые ставни, цеплялись за подоконники домов, чьи обитатели давно погрузились в объятия Морфея. Одно из таких световых пятен, упорное и настойчивое, пробилось сквозь незанавешенное окно скромного домика семьи Локсар, озолотило пылинки в воздухе и упало на пол в комнате старшей дочери.       Лунный свет, холодный и стерильный, выхватывал из полумрака островки уюта, тщательно выстроенные хозяйкой. Комната дышала прохладой: доминировали оттенки ночной лазури. На полках, словно застывшие в вечном танце, стояли фигурки – изящные лебеди на воображаемом озере, свирепые, но красивые ледяные драконы, миниатюрные замки. Стены же рассказывали историю души: здесь соседствовали плакаты с эпичными сценами из «Наруто» и «Стального алхимика», задумчивым Спайдерменом на фоне ночного Нью-Йорка, кадрами из «Холодного Сердца» и мистических триллеров. Единственным источником света, кроме лунного десанта, был небольшой светильник, излучавший призрачное синее сияние, и настольная лампа с теплым, медовым овалом света, окутавшая письменный стол.       За этим островком света, склонившись над страницами, сидела сама хозяйка этого снежного убежища. Юная Джувия Локсар. Синие волосы, неровно срезанные у плеч, оттеняли бледность кожи. Ее темно-синие глаза прикрыты длинными ресницами, отбрасывающими тени на щеки, их взгляд углублен в строки. Время – далеко за полночь, стрелки часов неумолимо ползли, но сон не звал. Пока последняя мысль не найдет пристанища на бумаге, покоя не будет.       На лице девушки застыло сложное выражение – глубокая, тихая меланхолия, смешанная с усталостью век. Пальцы правой руки медленно, почти ритуально выводили слова в тетрадке, украшенной изящным кружевом инея. Левой рукой она подпирала голову: локоть утопал в мягкой ткани ее темно-синей пижамы, ладонь прикрывала часть щеки, бессознательно пряча бледно-красный рубец. Поза говорила о погруженности в себя, о тяжести мыслей, которые она доверяла лишь безмолвному свидетелю – своему дневнику. Воздух в комнате был тих, лишь едва слышалось шуршание ручки по бумаге да далекий вой ветра за окном, напоминавший о бескрайнем, холодном мире за стенами ее маленькой крепости.       Ручка замерла над страницей. Темно-синие глаза девушки, потерявшие фокус, устремились в даль за окном, где плыла бледная луна. В памяти всплыли теплые, как плед в стужу, образы: мамин голос разливался по детской комнате... Губы синеволосой дрогнули в едва уловимой, горько-сладкой улыбке. «Помню... каждая ночь тогда была волшебным порталом. Мама... Она садилась на край моей кроватки, а мы с Касуми затихали, утонув в подушках. Ее пальцы поправляли наши одеяла, а слова... О, эти истории! Не просто сказки – эпические саги. О битвах архимагов в заколдованных лесах, о коварстве драконов-оборотней, прячущихся в тени королевств... О злодеях, чьи сердца сжимала ненависть, и о героях, чьи мечи сверкали доблестью. И всегда – всегда! – финальный аккорд: торжество света над тьмой. Никогда не наскучит, этот священный закон вселенной... Уверенность, что справедливость неизбежна, как восход солнца после самой долгой ночи.»       Ладонь, подпиравшая щеку, непроизвольно сжалась. «Я так жаждала стать частью этих легенд. Не принцессой в башне из слоновой кости – нет. Рыцарем. С мечом, ну, или косой!, в руках и щитом из непоколебимой воли. Как капитан Америка, бросивший вызов безнадежности. Как Спайди, жертвующий всем ради соседа. Хотела быть их отражением – щитом для беззащитных, маяком для заблудших, рукой помощи, протянутой над бездной отчаяния. Чтобы в чьих-то глазах – может, в глазах того же Нацу, когда он грустит – зажглась искорка надежды и облегчения: «Смотри, мам, это наша СуперДжув!»»       Взгляд упал на свободную руку, лежавшую на столе. "Разве не для этого... всё? Эта сила... Лед в жилах, мороз на кончиках пальцев... Не проклятие, не клеймо демона – а доспехи, оружие, ключ от двери в ту самую сказку. Правда ведь, мама? Ты дала мне его... Ты верила?»       Пальцы непроизвольно сжались, а затем – легкий, почти неслышный щелчок. Над ладонью, в воздухе, материализовалась крошечная снежинка. Не простая – а дивной, геометрически безупречной формы Она парила, излучая нежное аквамариновое сияние, освещая кожу девушки изнутри. Еще один щелчок. И кристаллическое чудо вздрогнуло, рассыпавшись на россыпь сияющих синих лепестков, которые медленно угасли в темноте. Джувия наблюдала за их танцем, и в глубине темно-синих глаз мелькнуло что-то неуловимое – то ли грусть по утраченному детскому простодушию, то ли новая твердость решимости.       Ручка замерла, оставив кляксу темных чернил на синеве страницы. Глаза Джувии сузились, отражая мерцание светильника. Великий Дядя Бен был прав... мысль пронеслась с горькой иронией, отсылая к любимым комиксам. «С великой силой...» - Губы сжались в тонкую ниточку. - ...приходит великая ответственность." - Фраза звучала в голове не как заезженное клише, а как гвоздь вбитый в сознание. - "Эта мощь... мой дар, моё проклятие, моё наследие..." - Она взглянула на ладонь в синей перчатке Игнила, ощущая под тканью пульсацию холода. Она не просто инструмент спасения или щит. В памяти всплыл треск каменной руки голема, разлетающейся под ее ударом. Она – клинок без ножен. Вихрь, что может укрыть от бури... или заморозить сердце насмерть. Одно неверное движение, всплеск неконтролируемого гнева или страха... По спине пробежал холодок, не связанный с магией. И лёд превратится в орудие убийства. Не только магия. - "Мои руки..." - Она сжала кулак, чувствуя, как мышцы напряглись с силой, способной согнуть стальной прут. - "Эта хрупкая оболочка скрывает титана. Обычный человек... даже обученный маг... в схватке со мной голыми руками – словно хрустальная ваза против кузнечного молота. Случайный толчок, неверно рассчитанное движение защиты... и буквально костей не соберешь. In manibus meis, mortem vel salutem...*" "Прошло лишь восемь дней... " - Взгляд синеволосой девушки скользнул по плакату со Спайдерменом. - "...как мы ступили на землю «Хвоста Феи». Касуми сияла, папа... папа пытался улыбаться." - В груди сжалось. - "Я верила... нет, я жаждала верить, что здесь, в этом убежище для таких, как я, найду ключ. Ключ к укрощению метели внутри. Что мудрые наставники, вроде Игнила, научат не просто метать лёд, а владеть им. Как скальпелем хирурга, а не дубиной варвара. Что здесь страх перед собственной силой наконец растворится..." - Горькая усмешка исказила ее бледные губы. - "Но реальность оказалась... сложнее сказки." - Она отложила ручку, нервно теребя край перчатки. - "Вместо спокойного освоения – испытания на прочность. Вместо уроков контроля – демонстрация мощи, от которой трещат стены тренировочных залов. Вместо принятия... этот шепот за спиной, эти быстрые, испуганные взгляды, скользящие по шраму, когда думают, что я не вижу. «Демон... Полудемон... Опасна...»" - Слова висели в воздухе плотнее тумана. - "Я хотела стать героем в их глазах. А пока... я всего лишь ходячая катастрофа, которой выдали красивые наручники." - Она прикоснулась пальцем к ткани перчаток Игнила, чувствуя их сдерживающую магию. - "Спасибо за них... но разве это решение? Или лишь отсрочка приговора?"       Морщинка между темно-синих глаз углубилась. Пальцы непроизвольно сжали ручку. Картины недавних занятий в зале всплывали, как обрывки тревожного сна. «Первые дни... Parvus progressus, sed stabilis**. Казалось, фортуна улыбнулась. Страшилась опозориться, стать тем самым «слабым звеном»... Но вопреки ожиданиям, мозг схватывал наставления Игнила быстро. «Маг – не ходячий арсенал заклинаний, — вещал его бархатный голос, пока мы стояли в стойке. - "Боевое тело – твой первый и последний бастион. Кулак, локоть, колено – столь же смертоносны, сколь и клинок, если вложить в них волю и знание." Это был... гимнастический экстаз плюс школа выживания? Не та унылая «физ-ра», где девочек гоняли с мячиком, а мальчишки глупо мерялись бицепсами. Здесь – динамика, адреналин, звон ударов по пружинящим манекенам, азарт спаррингов с Эриком... Было... весело. По-настоящему. Как в тех фильмах про команды...»       Синеволосая резко отвела взгляд от дневника, словно страницы обожгли. «Но затем... Fractum est*** . Я забыла... Забыла, что скрывается под этой «хрупкой» оболочкой. Кровь, текущая во мне... Это не просто «силушка богатырская», как шутит Касуми. Это титаническая мощь, запертая в форме девочки-подростка. Даже без малейшего намёка на магию... Мои мышцы – стальные тросы, сухожилия – арктические лианы. И в тот роковой миг, отрабатывая бросок через бедро на резиновом болване... Хруст. Не треск пластика – грохот разорванной стали. Манекен просто... распался в моих руках, как карточный домик под ураганом.»       В ушах до сих пор стояла гробовая тишина, сменившая гул зала. «Шок... Frigus horroris* на лицах. Все, кроме... Алисы. Ее алые глаза лишь чуть расширились – будто она знает. Знает тайну моей крови. И... Нацу. Боже, Нацу... Он – солярный всплеск в моей вечной мерзлоте. Пока остальные замерли, как статуи, розоволосый вихрь уже несся через зал, и орал во все горло: «ВАУ! Джув, ты просто БОГИНЯ! Смотрите все! Моя лучшая подруга – терминатор в юбке! Научи! Ну пожааалуйста!» Его энтузиазм был таким... оглушительным, искренним, обжигающе-тёплым. Он не видит монстра. Он видит... меня.»       Ручка выпала из ослабевших пальцев. «Но... А что если... узнает? Узнает, что под кожей течет не человеческая кровь? Что я – ошибка природы, полукровка? Сердце сжалось. Нет... Не хочу об этом. Не смею. Это эгоизм? Предательство нашей дружбы? Возможно. Но я готова носить эту маску вечность, лишь бы его глаза смотрели на меня без тени страха или отвращения. Лишь бы его улыбка, та самая, солнечная и беззаботная, что растапливает мой внутренний холод, оставалась моим незаходящим светилом. Лишь бы он... не ушел. Мысль о разлуке – острая, как игла в груди, вызывала жуткие тени прошлого: спину Джерара, растворяющуюся во тьме... Они – полные противоположности. Джерар – лунная соната печали и тайн. Нацу – марш солнца и простоты. Но боль потери... она одна. Не переживу снова. Не смогу. Он... Он единственный, кто сжимает мою руку так крепко, будто бросая вызов вселенной, невзирая на то, что его ладонь краснеет и немеет от боли. Его тепло... моя единственная неконтролируемая оттепель.»       Взгляд, скользнувший с исписанных страниц на циферблат часов, заставил Джувию вздрогнуть. Серебряные стрелки, казалось, насмешливо подмигнули ей в синеватом свете лампы – полночь. «Tempus fugit…* – пронеслось в голове с горьковатой иронией. - "Неужели так поздно? Вечность прошла в лабиринте воспоминаний и тревог, а я и не заметила. Ощущение вины кольнуло под рёбра. Папа… Касуми… Они давно в царстве снов, где нет моих демонов и их страхов." - Тишина дома была звенящей, почти осязаемой. "Наоми… Имя старшей сестры пронеслось, как порыв ветра. Где ты сейчас, старшая сестра? Надеюсь, спишь крепко под чужими, но безопасными звёздами. Хоть ты и сильнее, мудрее, старше… Ты – моя кровь. Первая защитница и наставник моего детства. Беспокойство о тебе – неотъемлемая часть меня, как этот шрам на щеке. Пусть годы пролегли пропастью между нами… Пусть ты выбрала путь, о котором молчишь… Я не могу не тревожиться. Возвращайся. Скоро."       Она потянулась, костяшки пальцев хрустнули. Сон? Совсем не зовёт. Мозг гудит перегретым трансформатором, мысли – стая испуганных птиц. «Прогулка…" – прозвучало спасительным предложением в хаосе сознания. - "Почему бы и нет? Логика включилась автоматически: Устав «Хвоста Феи», пункт 3.7: «Ночное перемещение по территории лагеря разрешено при условии соблюдения тишины и отсутствия нарушения границ». Никаких запретов. Только я, тишина и звёзды – как в тех старых романах о странствиях."       С решимостью, чуть большей, чем требовалось, Джувия захлопнула голубую тетрадь. Она встала, пижама мелькнула в зеркале – призрачное отражение с синими волосами и слишком взрослыми глазами. Светильник и лампа остались гореть, заливая комнату защитным сиянием. «Не выключу…" – мысль была быстрой и чёткой. Тьма… она сжимает горло, напоминая о вещах, о которых лучше не думать. О том, что скрывается в ней… о лапах Акнологии… о пустоте после ухода.       На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, синеволосая выскользнула из комнаты. Тень её, удлинённая лунным светом из окна прихожей, поплыла по стене – силуэт, несущий в себе недетские тревоги. Дверь в ночь приоткрылась беззвучно. Холодный воздух лагеря, пахнущий хвоей и далёкими горами, встретил её, как старый, молчаливый знакомый.       Тишина коридора, прерываемая лишь мерным тиканьем старинных часов в гостиной, казалась зыбкой. Джувия замедлила шаг у двери с вырезанной из светлого дерева табличкой «Касуми Локсар». Не удержаться… Легким движением она приоткрыла дверь – тут же окунувшись в мир младшей сестры. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватил: босые ступни, высунувшиеся из-под одеяла с изображением снеговиков; водопад распущенных голубых волос, рассыпанных по спине и подушке; и – самое главное – безмятежную улыбку на спящем, всё ещё детски округлом лице. Сердце Джувии сжалось от нежности. "Спи, сестрёнка. Пусть твои сны будут добрее моих".       Осторожно, словно боясь разбить чужой сон, она прикрыла дверь.       У комнаты отца замерла. Дверь была приоткрыта настежь. Не нужно заглядывать. Достаточно было услышать – глубокое, ровное, без прерывистых всхлипов или стонов – дыхание Хару Локсара. Грудь полукровки сжалась уже по-другому – от тихой, щемящей радости и облегчения. «Папа спит... Sopor naturalis...*. Без горького порошка в стакане, без кошмаров, вырывающих его из постели с криком маминого имени. Это... чудо маленькое. Ненадолго выйду. Скоро вернусь. Обещаю.»       Наружный воздух встретил её не просто прохладным порывом – это было объятие старого знакомого. Ветер взметнул не прикрытые платком синие пряди, обнажив на мгновение бледно-красный рубец на щеке, и игриво приподнял подол ночнушки, обнажив тонкие щиколотки в сандалиях. Джувия не вздрогнула – холод был её стихией. Она запрокинула голову, вбирая в себя бездонную чашу ночного неба. «Pulchra nox…* — мысль пронеслась с горьковатой сладостью. Звёзды – мириады алмазных осколков. Луна – холодная царица, льющая серебро на спящий лагерь. - «Всё, как тогда… Помнишь, Джерар? Помнишь наши звёзды?» - Горькая усмешка тронула её губы. - «Знаешь ли ты… как свято я хранила каждый миг? Тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в листве… Твоя рука, тёплая в моей ледяной… Только ты, я, и эта бесконечность над головой, хранящая наши тайны. Я ждала… Каждую ночь сердце замирало, прислушиваясь к шагам во тьме. Вся моя жизнь… Semper expectans*. Сперва – ждала хоть кого-то, кто не назовёт меня «уродливым демонёнком» в школьном дворе. Потом… когда ты растворился во тьме – ждала, что папа снова посмотрит на меня без боли в глазах. Ждала тебя… Жду до сих пор. А теперь… Теперь я жду перемен. Жду рассвета. Когда страх в их глазах сменится не на снисхождение… а на доверие. Жду дня, когда они увидят во мне... героя. Как мама. Как она была для меня…»       Джувия зашагала вдоль спящих домов. Тени от высоких сосен качались на лужайках. В окнах – кромешная тьма. И вдруг… тихо полились слова – сначала мысленно, потом в шёпот, и наконец – в чистый, звенящий чуть дрожью, но сильный голос, подхваченный ночным ветерком: Все мы для чего-то рождены… Guess we all are born with parts to play… (Полагаю, мы все рождены, чтобы играть свои роли)       Она не сразу осознала, что поёт. Песня рвалась из глубины. Джувия подняла глаза к звёздному пологу, ища в их сиянии ответа, утешения, или просто… напоминания, что она не одна под этим необъятным небом. Синие глаза отражали мириады алмазных искр. Кто-то, что б блистать, кто-то — лишь стоять на пути Some of us are stars and some are just in the way. (Некоторые из нас — звёзды, некоторые — просто пешки.)       Ее шаги были медленными, почти неслышными. Взгляд прикован к земле. Когда же мой дебют настанет? I know I was meant for glory, (Я знаю, что была предназначена для славы, но) Ах, если бы сценарий прочитать… But that's never what my story brings. (Это никогда не было тем, что преподносила мне моя история.)       Мысль о сцене, о сиянии прожекторов, вызывала жгучую тоску. Но остается лишь ждать. And yet I keep on waiting. (И всё же, я продолжаю ждать.) И хотя пылает в сердце страсть… When you have the passion and the drive (Когда у тебя есть стимул и страсть,)       В кармане ночной юкаты ее пальцы нащупали знакомый шелк. Джувия медленно достала черный платок, расшитый причудливыми белыми снежинками. Грустная, едва уловимая улыбка тронула ее губы. Она нежно провела подушечкой пальца по вышивке, ощущая каждый стежок.       Грустная улыбка, застывшая на лице при взгляде на платок, вдруг сменилась легким замешательством. Что-то дрогнуло в глубине памяти – неясное, полузабытое ощущение. Почти машинально, повинуясь внезапному внутреннему порыву, Джувия резко подняла голову, устремив синий взгляд в бездонную чашу звездного неба.       И тогда случилось. Бархат неба словно ожил, заколебался. Звезды вокруг одной точки сгустились, замерцали ярче. И на этом живом полотне, как проекция, возникло видение. Яркое, ошеломляюще реальное. Она вдохнула резко, непроизвольно отшатнувшись.       Мама. Инесса Локсар парила в воздухе, точнее, танцевала – так это воспринималось тогда, в далеком детстве. Ее стройный силуэт облачен в ослепительно белый плащ. В руках, плавных и сильных, мерцала, переливаясь всеми оттенками голубого и серебра, величественная коса. Свет ловил ее грани, рассыпая вокруг искры холодного сияния. Это не был бой. Это был гипнотический ритуал грации и силы: плавные развороты, стремительные выпады, замысловатые восьмерки, которые коса выписывала в воздухе, словно перо на невидимом пергаменте. Каждое движение было наполнено смертоносной красотой и невероятной легкостью. Внутри юной полукровки все сжалось. "Не сон... Все это время... я думала, это прекрасный сон. Фантазия маленькой девочки о волшебной маме... Но нет."       Это была суровая реальность. Тренировка воина. Подготовка к роли, которую Инесса исполняла до конца. А сама Джувия... В видении мелькнул крошечный силуэт за деревом – она сама, совсем малышка, с круглыми от восторга глазами, затаившая дыхание. Для ребенка это было чудом: парящая фея льда, чей танец с сияющим оружием завораживал больше любой сказки. Для взрослеющей девушки, стоящей сейчас под тем же небом, это было горьким напоминанием о наследии, которое она пока не может принять и реализовать.       Горечь подступила к горлу, острая и соленая. Ведь роль отведена другим!.. It's always someone else who sings       Она была лишь зрительницей в своем собственном предназначении.       Видение дрогнуло. Звезды вокруг фигуры Инессы померкли, стали расплываться. Все начало таять, как мираж под утренним солнцем, растворяясь в темно-синей бездне. Джувия инстинктивно протянула руку, пальцы судорожно сжались в воздухе, пытаясь удержать призрак матери. - Mater...* – прошептали ее губы на гортанном языке. Снова подсознательная латынь. Язык ее крови.       Руки, только что тянувшиеся к призрачному образу, бессильно опустились вдоль тела, тяжелые, как свинец. Лицо наследницы льда снова окутала тень глубокой, почти безысходной печали. Она стояла, глядя в то место, где секунду назад сияла мать. А я всё жду из-за кулис! While I'm left waiting in the wings. (Пока я остаюсь в ожидании своего часа.)       Это звучало как приговор к самой себе. Пассивность. Страх. Вечная роль статиста в собственной жизни. В глазах, поднятых к месту, где только что исчезла мать, вспыхнуло отчаянное неповиновение. Этой роли. Этой судьбе. Гонюсь за шансом каждый раз! And so I keep on keeping on. (Так что я продолжаю оставаться на месте.)       Юката взметнулась вокруг ног, как крылья ночной птицы, когда Джувия резко рванула вперед. Холодный воздух свистел в ушах, пряди у висков хлестали по щекам.       Перед ней, как маяк в кромешной тьме ее сомнений, вновь материализовался сияющий призрак Инессы. Белый плащ струился, как живой. Мать стояла твердо, ее рука была протянута навстречу дочери. "Я здесь! Я готова!"       Ее собственная рука, дрожащая от волнения, уже тянулась навстречу. Кончики ее пальцев едва коснулись чужой кожи. Но протянешь руку — он исчезнет тотчас! My chances come and then I blink and they're gone. (Стоит мне моргнуть, как мои шансы ускользают из рук.)       В этот миг видение дрогнуло. Фигура Инессы рассыпалась на мириады ослепительно белых лепестков. Они закружились в вальсе, мерцая, прежде чем начать таять прямо в воздухе, не долетая до земли.       Джувия застыла на месте, рука все еще протянута в пустоту, туда, где только что была мать. Пальцы судорожно сжались вокруг ничего. Я терплю упрёк любимых, Always overlooked unfairly (Всегда несправедливо забытая,) Что клинком жестоким грудь пронзил! While pretending that it barely stings. (Притворяющаяся, что это едва ранит.)       Джувия зажмурилась, словно от боли, обхватив себя за плечи руками. Внутренний взор ясно увидел Хару Локсара. Не того любящего отца из детства, а опустошенного призрака, каким он стал после смерти Инессы. Его глаза, зеркало ее собственных, были лишены былого тепла. Моим слезам And I'll shed no tears, (И я не пролью слёз,)       Она резко провела тыльной стороной ладони по глазам, грубым, почти сдирающим движением. Свободы не дождаться! I'll only keep on waiting. (Я просто продолжу ждать.)       Она вытянула руки в стороны, как распятая, и сделала медленный, полный круг на месте. Раз всем плевать, If no one cheers, (Если никто не поддержит,)       Она сжала кулаки, а взгляд устремился в темноту горизонта, за пределы лагеря, туда, где, казалось, сиял "центр сцены". Зачем куда-то рваться? Well, I can keep on waiting. (Что ж, я продолжу ждать.) Пусть голос мой Who cares how loud!.. (Кого волнует, насколько оглушительно!..) В тиши звенит… The silence rings? (может звенеть тишина?)       Вопрос повис в воздухе, риторический и беспощадный. Плечи бессильно опустились. …Скроюсь за шторами кулис… You'll find me waiting in the wings… (Ты найдёшь меня в ожидании моего часа…)       Шаг назад. Еще шаг. Она отвернулась от горизонта, и медленно, почти механически, направилась обратно, к призрачному уюту дома, в тень, где ее место ожидания. Лунный свет отбрасывал на землю длинную тень наследницы льда, уходящей с несостоявшейся сцены собственной жизни, пока она не растворилась в ночи, унося с собой эхо своей неспетой славы.       Эхо последних нот песни еще вибрировало в воздухе, когда в одном из окон домика приподнялась темная рама. Из щели, едва достаточной, чтобы следить, выглянул Нацу. Его глаза прищурены, прищурены и полны понимания. Он затаился за занавеской, стараясь не шелохнуться, боясь спугнуть фигуру в темно-синей юкате, бредущую по тропинке. - Эх, Джув... – прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. - Знала бы ты... как я тебя понимаю. До самой сердцевины.       Как только синевласка скрылась за дверью, Нацу плавно опустил раму. Стекло глухо щелкнуло. Он отшатнулся от окна, будто его отбросила невидимая волна. Комната, залитая теплым желтым светом ночника, контрастировала с холодной синевой ночи за окном.       Его взгляд сразу упал на стол. Там, отбрасывая на грубую деревянную столешницу длинные, трепещущие алые блики, лежал медальон Драгнилов. Камень в центре, темно-красный, как застывшая капля крови, мерцал изнутри. Нацу подошел медленно, почти благоговейно. Его пальцы бережно коснулись металлической оправы, а затем самого камня. От прикосновения он вспыхнул чуть ярче.