Дочь льда и сын огня

      Игнил стоял посреди комнаты, непривычно прямой и неподвижный. Янтарные глаза, обычно полные спокойной мудрости, горели странным, загадочным блеском, устремленными куда-то вглубь времен. Он скрестил руки на груди, пальцы слегка сжали предплечья. — Не рассчитывал, что звёзды сойдутся так скоро, — начал он, голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая сила, как отдаленный гул вулкана. — Но колесо судьбы завертелось быстрее. Твой черед, Нацу Драгнил. Пламя в твоей крови зовется наследником. Сила огня требует своего носителя. Пришла пора. Тебе и Джувии ступить на тропу. Ту самую, что когда-то вымотала нас с твоим отцом до последней искры. Долог путь. Каменист. Но иного нет. «Вот это да», — промелькнуло в голове у Нацу. Он непонимающе склонил голову набок. — «Игнил и его загадки… Ладно, но это уже перебор!» — Он нахмурился, его глаза сузились от недоумения. — «Какой еще путь? О чем он вообще?» — Мысленно он перебрал все тренировки, задания, даже помолвку. — «И при чем тут Джу? Неужели её тоже втянули в какую-то опасность? Это из-за нашей помолвки?» — Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — «Что вообще происходит?!» — мысленно выкрикнул он, ощущая знакомое щемящее беспокойство, которое всегда возникало, когда дело касалось Локсар.       Игнил, не дожидаясь вопросов, которые, казалось, вот-вот вырвутся у розоволосого парня, развернулся и направился к своей комнате. Шаг его был твердым, без обычной легкой поступи. Нацу, все еще переваривая сказанное, машинально последовал за ним, чувствуя себя немного потерянным.       Комната наставника была аскетичной: простой стол, стул, полка с древними фолиантами. Игнил подошел к столу и стал что-то искать в одном из ящиков. Нацу, движимый жгучим любопытством, осторожно приподнялся на цыпочках и заглянул ему за плечо.       Наконец Игнил нашел то, что искал. Он обернулся, и в его руках оказался небольшой, но явно тяжелый ларчик. Он был выкован из темного золота, которое, казалось, впитывало свет, а не отражало его. По крышке и стенкам струились замысловатые узоры из чистого огненного металла — они переплетались, словно языки пламени, застывшие навеки. Игнил протянул его Нацу, его янтарные глаза неотрывно смотрели в растерянные серые глаза ученика.       Мальчик замер, завороженный. Его глаза, широко распахнутые от изумления, отражали причудливые отблески от шкатулки. — Огонь! Вау! — вырвалось у него, голос полон искреннего восторга. Он невольно шагнул ближе. — Ничего себе работа! — Его рука уже потянулась к загадочной шкатулке, пальцы дрогнули от нетерпения.       В этот момент Игнил плавно приподнял крышку. Механизм щелкнул тихо, но для Нацу звук грянул как гром. Дыхание подростка захватило. Все восхищение мгновенно испарилось, сменившись непониманием. Цвет лица под розовой челкой побледнел. Он будто окаменел, рука застыла в воздухе в нескольких сантиметрах от шкатулки. — Это… — прохрипел Нацу, с трудом выдавливая из себя звук. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. Голос упал до едва слышного шепота, полного дрожи. — - Папино… Папино сокровище… — Взгляд его прилип к содержимому, не веря.       Внутри шкатулки, на бархатной подкладке глубокого синего цвета, лежал медальон Драгнилов. Вернее, то, что от него осталось. Он был разобран. Не разбит, не сломан — именно разобран, с хирургической точностью, словно сложный механизм или бесценная мозаика. Темно-красный камень, сердце медальона, был извлечен из своей оправы и лежал чуть в стороне, тускло мерцая. Золотая оправа, обычно сплошная и сияющая, аккуратно разделена на несколько фрагментов. Каждый кусочек выглядел совершенным сам по себе, но вместе они представляли лишь горькое напоминание о разрушенной целостности, о силе, разобранной на части. Нацу помнил его теплоту, его живой свет в руках отца. Теперь он лежал мертвым набором деталей.       Нацу не мог оторвать глаз от разобранного медальона. «Папа… Он никогда не расставался с этим камнем.» — Пальцы Нацу непроизвольно сжались в кулаки. — «Помню, как он носил его чаще всего как серьги — две маленькие огненные капли у висков. Он говорил…"Это наше пламя, сынок. Переходит от отца к сыну. Держи крепко, когда твой черёд придет, и передашь дальше». Я тогда был мал, не врубался в смысл, но так хотел примерить хоть разок!» - Горькая улыбка тронула его губы. Казалось, просто красивая безделушка… «А потом он… угас.» — у него сжалось горло. — "Сильный, полный жизни — и вдруг сгорел за считанные недели от какой-то хвори, которую даже лекари понять не смогли. Мама до сих пор не может сдержать слёз, если заговорить о нём. После его ухода всё рухнуло. Нас много: я, Акеми, младшие…" — он мысленно перечислил их. — "Содержать всех стало нереально. Бабушка забрала малышей — для их же безопасности. Игнил ведь не зря твердит про Акнологию… Этот тип охотится за такими, как мы, за наследниками огня и льда. Наверное, и папина болезнь… его рук дело?» — страх смешался с зарождающейся яростью.       Игнил, наблюдавший за сменой эмоций на лице ученика, нарушил тягостное молчание. — Твой отец… Перед концом доверил мне это. Передать тебе, когда время придет. — Он протянул шкатулку. — Собери его, Нацу. Кусочек к кусочку. Только тогда пламя признает в тебе истинного наследника. Путь начинается здесь. — С этими словами он развернулся и скрылся в своей комнате, тихо притворив за собой дверь.       Нацу осторожно взял шкатулку, ощущая ее неожиданную тяжесть. Он стоял секунду, глядя на закрытую дверь, потом на злополучную шкатулку в руках. В голове крутились отцовские слова, боль утраты, страх перед Акнологией, образ Джувии и ее тоска. Он глубоко вдохнул, расправил плечи. — Ладно. Раз надо, значит надо. — Сжимая шкатулку, словно якорь в бурном море, розоволосый парень решительно направился к своей комнате.

***

«Волнуюсь?» — Мысленно усмехнулся он себе. — «Еще как! Хоть со стороны и не скажешь — держусь молодцом.» — Глубокий вдох помог немного успокоиться. — «Это же не просто украшение… Папина частица сейчас станет моей.» — Он прижал шкатулку к груди, где учащённо билось сердце. — «Выполню твоё обещание, отец. Даже если до конца не понимаю, что ты задумал…»       Комната Нацу отражала его характер: практичная, но с личными акцентами. Стол у окна завален схемами тренировок и комиксами, на стене — плакат с эпичным огнедышащим драконом. Рядом с кроватью стоял небольшой тренировочный манекен. Он щёлкнул настольной лампой, создав островок света во мгле. Аккуратно расчистив пространство среди бумаг, поставил шкатулку на деревянную поверхность.       Погружение было мгновенным. Мир сузился до золотых завитков и рубиновых осколков. Нацу склонился над столом, розовая челка падала на глаза — он сдувал её нетерпеливым движением губ. Пальцы, обычно сильные и уверенные, сейчас двигались с ювелирной осторожностью. Иногда он замирал, прикрывая глаза, словно прислушиваясь к едва уловимому теплу, исходящему от фрагментов. «Как папины руки, когда он меня качал или подбрасывал…»       Время потеряло смысл. Лишь голод дважды вырывал его из сосредоточенности — он механически съел бутерброды, не отходя от стола. Один раз его отвлёк чистый голос извне — Джувия пела вдалеке. Та самая песня… О вечном ожидании. Нацу на миг оторвался, прислушиваясь. Ей тоже несладко. Неожиданно её тоска придала ему сил. Он потянулся, хрустнув костяшками, и с новым упорством вернулся к работе.       Когда за окном окончательно стемнело, на столе лежал почти целый медальон. Маленький, но невероятно сложный — будто пазл. Оставалось вставить три последних фрагмента. Каждый раз, когда кусочек занимал место, раздавался тихий клик, и золото сливалось бесшовно, без единой царапины. Нацу вытер пот со лба тыльной стороной руки. «Странно… Чем ближе к завершению, тем сильнее греет ладонь.» — Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Скоро он узнает, что скрывал отец.       Нацу замер, вертя два осколка перед глазами. «Черт возьми! Кто б сказал, что пазлы такие мозголомные!» — Он с досадой положил фрагменты на стол. — «Никогда не был фанатом этих штук… И зря, видимо.» — Легкий стук костяшек по дереву выдал его раздражение. — «Жаль, папа носил серьги. Увидел бы кулон — хоть знал бы, к чему стремиться…»       Он откинулся на стуле. «Ладно. Раз уж лёгких путей нет…» — Взгляд его загорелся знакомым упрямством. — "Проломлюсь! Я ведь Драгнил, не зря фамилию ношу.» — Он сжал кулак. — «Мы, огненные, так и идем — напролом. Особенно если…» — Перед его внутренним взором возникло бледное лицо Джувии. Синие глаза, полные боли и слез, ее голос, полный отчаяния, эхом отозвался в памяти.       Нацу резко вскочил. — Сделаю! — громко заявил он пустой комнате, голосом полным силы. — Не только для отца! Для нее! — Он ударил кулаком по ладони. — Если хочу помочь Джу — надо пройти это. Сквозь что угодно! Какая-то мозаика меня не остановит! — выдохнул он с вызовом.- Растоплю её лед… Наполню теплом, как ты учил, папа. Вот увидишь! Будешь гордиться. — шепнул он, представляя отцовскую улыбку. — Я сделаю её счастливой! Клянусь! — Его глаза горели искренней верой. — И всё же… Он снова посмотрел на два непослушных кусочка. — Какого черта они не стыкуются?       Нацу схватился за голову, яростно запустив пальцы в малиновые пряди. «Болит!» — Мысли путались. — «Я человек дела — не кабинетный умник!» — Он не был глуп, но долгая кропотливая работа выматывала его активную натуру. Голова гудела. — «Хватит. Перекур.» — С облегчением он встал, потянулся, хрустнув спиной. — «Чай, шоколадка — и назад, с новыми силами.» — Он решительно направился к двери, на миг отвлекаясь от головоломки.       Нацу, уткнувшись носом в стол, с упорством, достойным его стихии, водружал последние фрагменты. Рубиновый камень в центре уже светился ровным теплом, от которого по пальцам разливалось приятное покалывание. «Готово!»       Он не замечал, как воздух в комнате стал тяжелее, а свет лампы — каким-то приглушенным, будто его пытались поглотить сгущающиеся за окном тени. Поглощенный моментом соединения с отцовским наследием, он и представить не мог, что его действие — как вспышка маяка в кромешной тьме — уже привлекло внимание врага.       Далеко за пределами лагеря, в искаженном пространстве между мирами, Акнология был вновь пробужден. Назвать его человеком теперь могли лишь по привычке, да и то с большой натяжкой. Его сознание, веками отравляемое ненавистью и жаждой разрушения, было безраздельно отдано тьме. Он умирал и возрождался бесчисленное количество раз, но цель оставалась неизменной: искоренить род Игнила и Рейны, стереть с лица земли всех, кто носил их кровь или был с ними связан. «Наследник… Идет по пути.»       Мысль, лишенная эмоций, лишь констатация угрозы. Хотя его извращенная натура жаждала игры, медленной охоты, мучительного растягивания страха жертвы, приказ, отданный в беззвучной тьме его разума, был краток и безжалостен: Уничтожить. Немедленно. Промедление даст силу. Силу, способную стать препятствием.       Над лагерем «Хвост Феи» произошла стремительная перемена. Еще минуту назад ночь была ясной: полная луна заливала землю серебристым светом, мириады звезд мерцали холодной россыпью. И вдруг — будто гигантская черная пелена накрыла небо. С запада, с пугающей скоростью, накатили тяжелые, почти угольные тучи. Они клубились и рвались вперед, как стая хищников, поглощая свет луны и звезд. В их грозной толще яростно бились багровые молнии, разрывая мрак на мгновения, ослепительные и зловещие. Вслед за ними грянул грохот грома — не раскат, а оглушительный удар, от которого задрожали стекла в окнах домиков и сонные птицы сорвались с веток с испуганными криками.       Первый порыв ветра ударил по лагерю, как кулак. Он выл в щелях, срывал листья с деревьев и крутил их в безумной пляске. Затем ветер превратился в сплошной рев, гнущий стволы и срывающий слабо закрепленные предметы. Воздух запах не свежестью перед дождем, а едкой пылью и чем-то холодным, чужим, несущим предчувствие беды. Небо разверзлось — хлынул не дождь, а ледяная крупа, стучащая по крышам и земле, как костяные пальцы. Природа взбунтовалась, став эхом пробудившегося вдали зла.       Концентрация Нацу была абсолютной. Его взгляд, обычно подвижный, сейчас сузился до двух алых осколков и золотых завитков на столе. За окном бушевал кошмар: багровые молнии разрывали черное полотно неба, ослепительные вспышки на миг заливали комнату резким, призрачным светом. Гром грохотал, сотрясая стены. Но розоволосый мальчик ничего не видел и не слышал. Мир свелся к тайне в его руках — наполовину собранному медальону. Он бережно взял его, поднес близко к лицу, водил пальцем по узору, ища место для очередного фрагмента. Свет лампы выхватывал капли пота на его лбу и напряженную складку между бровей.       В этот миг абсолютной поглощенности случилось нечто. Черная, густая как смоль, бесформенная масса просочилась сквозь микроскопическую щель в раме закрытого окна. Это было не похоже на дым — тень двигалась против ветра, сливаясь с тенями в углах, бесшумная и целенаправленная. Она скользнула по стене, словно масляная пленка, мелькнула у самого края кровати Нацу и исчезла за ней. Оттуда, из глубокой тени, два крошечных, лишенных блеска уголька — подобие глаз — пристально наблюдали за спиной ничего не подозревающего подростка. Воздух у кровати стал чуть холоднее, чуть тяжелее. «Старший сын…» — Мысль Нацу прозвучала как укор самому себе. — «Держи марку, Нацу.» — Он сглотнул, сильнее сжав кусочек в пальцах. — «Думай о папе. О его руках, которые собирали это раньше.» — В его сознании возник образ: человек с такими же взъерошенными розовыми волосами, но темно-красными глазами. — «Хочешь, чтобы он гордился тобой там, за звездами?» — Нацу кивнул сам себе, почти незаметно. — «Он видит. Знаю, что видит. И верит.» — Тепло от почти целого медальона в ладони казалось отголоском отцовского одобрения. — «И… Джувия.» — Его сердце сжалось. — «Её сердце… разбито в дребезги.» — Перед ним возник образ ее глаз, полных непролитых слез. — «Я растоплю этот лёд. Наполню теплом.» — Решимость вспыхнула в нем ярче любой молнии за окном. — «Как папа учил. Любовью. Защитой.»       На лице Нацу, озаренном очередной вспышкой, застыло выражение сосредоточенной воли. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена. Его руки двигались увереннее: он брал крошечный золотой фрагмент, примерял, и, найдя место, прижимал. Раздавался тихий, но отчетливый клик — и кусочек сливался с основой, будто всегда там был. Рубин в центре запульсировал теплым алым светом, чуть ярче прежнего. — Отлично! — вырвалось у него тихим, но горячим шепотом победы. Уголки его губ дрогнули в напряженной улыбке. — Еще чуть-чуть… Держись, Нацу! — Он не видел, как в глубине за кроватью, в ответ на усилившееся свечение камня, черная тень едва заметно дернулась, а угольки-глаза сузились. Последние кусочки ждали своего часа.       В ладони Нацу лежал почти цельный медальон. Золотая оправа сияла, словно только что из горнила кузнеца, а рубиновый камень в центре пульсировал ровным, глубоким алым светом, как тлеющий уголек в сердце костра. Лишь одна маленькая дырочка, похожая на черную звездочку, нарушала совершенство узора у самого камня. Он был близок — ближе, чем когда-либо.       Отражение этого внутреннего огня плясало в широко распахнутых глазах Нацу. В них сияла чистая, мальчишеская радостью, а счастливая улыбка озарила все лицо, разгладив следы усталости. — Йесс! — вырвалось у него громким шепотом, и он чуть не подпрыгнул на стуле. — Один! Всего один кусочек остался! Почти… вот оно! — Он бережно сжал медальон в ладони. — Собрал сам! Без подсказок! — Мысленно он уже видел Джувию. — Покажу ей. Скажу: «Сам справился!» — Горячая волна смущения и предвкушения залила щеки румянцем. Ее улыбка… Такая редкая сейчас. Ради нее стоило сидеть тут часами. Он представил, как уголки ее губ дрогнут, а в синих глазах мелькнет одобрение. Скажет: «Молоток, Нацу!» От этой мысли сердце застучало быстрее.       С благоговением, словно касаясь святыни, он взял из шкатулки последний фрагмент. Это был крошечный язычок золотого пламени, идеально подходящий к пустому месту. — Финишная прямая, — прошептал Нацу, затаив дыхание. Он аккуратно поднес фрагмент к дырочке, почувствовал легкое сопротивление, надавил чуть сильнее пальцем — и услышал долгожданный, мелодичный клик. — Готово-готово!       В тот же миг медальон в его руке вспыхнул. Не просто ярче — он вспыхнул ослепительно-алым заревом. Волна знакомого, родного тепла — как отцовское объятие в далеком детстве — прокатилась по всему телу Нацу, согревая до кончиков пальцев. Он торопливо накинул цепочку на шею. Камень упал на грудь, прямо над сердцем. И тут же начал пульсировать в унисон с его учащенным ритмом: тихий свет — яркая вспышка, тихий свет — яркая вспышка. Казалось, само пламя Драгнилов заговорило с ним, слившись с его кровью.       Нацу вскочил, переполненный восторгом. — Обалдеть! — крикнул он, не сдерживаясь, голос звенел от счастья. — Получилось! Видишь, отец?! — Он повернулся к бушующему за окном мраку, сжал кулак и с силой ткнул им в сторону невидимых врагов и самой бури. — Твое сокровище — теперь мое! Как ты и завещал! — Его улыбка была победной и бесстрашной, освещая комнату ярче любой лампы. За спиной, в глубине теней за кроватью, черная сущность невольно отпрянула от этого внезапного всплеска чистой силы.       Исходящие от медальона лучи алого пламени, яркие и почти осязаемые, внезапно заполнили всю комнату, отбрасывая резкие, пляшущие тени на стены и потолок. Откуда ни возьмись налетел невидимый вихрь, резкий и холодный, заиграл в розовых прядях Нацу, яростно забил полы его черной кофты и заставил шарф трепетать вокруг его шеи. Воздух наполнился гулом низкой частоты.       Неожиданно чистое алое свечение медальона дрогнуло, помутнело, перетекая в жуткий, мерцающий пурпур. Этот свет не просто освещал — он материализовался. Из его клубящихся глубин вырвались, словно из бездны, несколько человекоподобных теней. Они были лишены четких черт, лишь два немигающих желтых глаза, горящих холодным, ненасытным огнем, пылали в темных очертаниях каждой фигуры. Их форма была неестественно вытянутой, движения скользящими и прерывистыми. — Э-эй! — голос Нацу дрогнул, выдавая нарастающий испуг. Он инстинктивно сжал пальцами металл медальона. — Что за дела? Откуда вы взялись?! Это что, часть испытания?       Вырвавшиеся из пурпурного сияния тени, шипя и потрескивая статикой, словно живые щупальца тьмы, мгновенно окружили замершего на месте парня. Они сомкнули кольцо, отрезая пути к отступлению, их желтые глаза-прожекторы безжалостно впивались в него.       Они только на первый взгляд казались чем-то отдаленно напоминающими людей, как кривая пародия. При ближайшем рассмотрении их истинная форма вызывала леденящий душу ужас. Конечности были слишком длинными и угловатыми, суставы вывернуты под невообразимыми углами, а очертания тел постоянно колыхались и менялись, как дым, но с кошмарной плотностью. Таких чудовищ… даже в самых страшных фильмах ужасов не показывали! Это была реальность.       Тени зарычали — низкое, булькающее звучание, больше похожее на скрежет камней под землей. Их «пасти» разверзлись, обнажая ряды острых, светящихся тем же пурпурным светом зубов. Когтистые лапы крючья, медленно, с наслаждением потянулись к нему. Нацу побледнел как полотно, его тело затрясла мелкая дрожь. Серые глаза сузились от чистого, животного ужаса, не отрываясь от жутких созданий. Монстры явно ловили каждую его эмоцию, смакуя его страх. «Что… что творится?!» — паника сжимала горло. — «Эти твари… Откуда они вылезли?!» — Он чувствовал, как волна страха поднимается от пяток к макушке. — «Связаны с медальоном? С папой? Но как?!» — мысль о том, что это как-то связано с отцовским наследием, была особенно горькой. — «Чего они хотят?! Меня?» — Его взгляд метнулся к двери. — «Черт возьми!» — в душе вспыхнула знакомая искра гнева, но страх тут же затопил ее. — «Двинуться не могу… как парализованный! Магия… огонь… не слушается!» — Он безуспешно пытался вызвать хоть искру в ладони. — «Мама… Акеми…» — Образы матери и сестры вспыхнули перед глазами, усиливая панику. — «Если они здесь… если эти твари вырвутся…» — Мысль о лагере, о беззащитных друзьях, была невыносимой. — «Джувия…» — Имя прозвучало в сознании как удар колокола. Мысль о том, что эти тени могут обратиться к ней, заставило сердце Нацу бешено заколотиться. — «Папа… Что делать?! Помоги! Что мне делать?!» — Безмолвный крик заполнил его целиком.       Одно из меньших существ, мохнатое и прыгучее, напоминавшее искаженную помесь паука и летучей мыши, внезапно отделилось от кольца теней. Оно пронзительно зашипело, обнажая ряды игольчатых зубов, и с неожиданной силой оттолкнулось от пола всеми четырьмя когтистыми лапами, нацелившись прямо в лицо замершего юноши. — А-аах! — Вопль чистого страха вырвался из груди Нацу. Он инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурил глаза и резко поднял руку, пытаясь хоть как-то прикрыть лицо. Его сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.       Зловонное дыхание чудовища обожгло кожу, острые клыки уже почти коснулись его предплечья… И в этот миг произошло невероятное.       Шшшиип!       Существо вдруг втянуло голову и пронзительно завизжало — звук, полный боли и ярости. Его мохнатая шкура вспыхнула ярко-алым пламенем там, где она соприкоснулась с невидимым барьером вокруг руки Нацу. Пламя было не обычным огнем — оно горело чистым, ослепительным светом, исходящим от самого медальона, который в его сжатой ладони словно раскалился докрасна.       Свет, который до этого просто излучался, теперь сгустился. Он обволок Нацу плотным, мерцающим коконом, похожим на жидкое пламя или расплавленный рубин. Этот барьер был теплым, почти горячим на ощупь, и невероятно прочным — он отшвырнул горящее существо назад, в шипящую стаю его сородичей, заставив их отпрянуть с угрожающим ворчанием.       Нацу медленно, не веря своим глазам, приоткрыл веки. Страх не ушел, но его сменило потрясение. Он смотрел на свое предплечье, невредимое, и на пульсирующий защитный кокон, отливающий золотом в глубине алого свечения. Его дыхание перехватило. «Ч-что?!» — ум метнулся, пытаясь осмыслить невероятное. — «Этот свет… Медальон папы… он… защитил меня?» — Сердце сжалось от щемящей смеси надежды и непонимания. — «Но как?! Он же просто кусок металла… разве нет?» — Мысль о том, что в предмете отца заключена настоящая сила, была одновременно пугающей и невероятно важной. — «Что вообще происходит?!»       Медальон в его руке вдруг задрожал с новой силой, вибрация передалась по всей руке до плеча. Затем он… оторвался. Небольшой металлический диск, окутанный алым заревом, плавно всплыл в воздух, освободившись из сжатых пальцев. Он завис прямо перед лицом Нацу, на уровне его широко раскрытых, отражающих ослепительное сияние серых глаз. Камень в центре горел, как миниатюрное солнце. — Н-нет! — вырвалось у парня, инстинктивное желание отстраниться от неконтролируемой мощи. Он резко зажмурился и отпрянул назад, ощутив внезапную, сокрушительную волну жара — не обжигающего, но невероятно плотного тепла, которое затопило его, проникло в кости. Воздух вырвался из его легких в виде короткого, прерванного крика. — Агх! — но звук был мгновенно поглощен нарастающим гулом энергии. Сознание Нацу, и без того доведенное до предела страхом и потрясением, не выдержало. Его накрыла густая, бархатистая тьма, не холодная, а странно убаюкивающая, уносящая прочь от кошмарных теней и ослепительного света отцовского наследия.       Нацу медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял голову. Движение было плавным, исполненным уверенности. Его веки приоткрылись, и взгляд, упавший на шипящих вокруг тварей, был уже совершенно иным. Ни следа прежнего, парализующего страха не осталось на его лице. Вместо него застыла непоколебимая решимость — твердая, как скала, и горячая, как лава. Линии юного лица ожесточились, губы плотно сжались в тонкую линию. Но самое потрясающее изменение произошло с глазами. Секунду назад они серыми. Теперь же они пылали огненно-алым светом, точь-в-точь как у отца на старых фотографиях — словно раскаленные угли. В сочетании с его ярко-розовой шевелюрой, этот взгляд делал его не просто пареньком с огненной магией, а истинным наследником Драгнилов, настоящим «Сыном огня», чья кровь несла силу поколений.       Окружающие его тенистые создания на мгновение замерли, их желтые глаза-прожекторы расширились от явного изумления. Энергия, исходившая от юноши, была иной — мощной, чистой, угрожающей их самой сути. Этот внезапный сдвиг в их жертве нарушил их уверенность. Но ненадолго. Воспоминание о цели — о поглощении, о разрушении — вспыхнуло в их лишенных разума сущностях ярче страха. С пронзительным, многослойным шипением, похожим на скрежет камней, они синхронно ринулись вперед. Зубастые пасти разверзлись, когтистые лапы-щупальца вытянулись к нему со всех сторон, стремясь разорвать плоть и поглотить свет, который он теперь излучал. — Порождения мрака! — Голос Нацу прозвучал громко и властно, совсем не по-детски. В нем не было страха, лишь непреклонность. — Изыдите! Сгиньте в бездне, что вас породила! — Он резко вскинул обе руки ладонями вперед в повелительном жесте изгнания. — Возвращайтесь в небытие! Сейчас же!       Едва последнее слово сорвалось с его губ, пламенный кокон, все еще окружавший его, взорвался наружу. Но не хаотично. Это был управляемый выброс чистой огненной энергии, сконцентрированный поток ослепительно-алого пламени. Оно ринулось навстречу атакующим теням не как простой огонь, а как живое существо, исполняющее волю хозяина. Языки пламени намеренно обвили каждое чудовище, схватив их в огненные объятия.       Раздался оглушительный, пронзительный визг — звук, полный невыразимой агонии. Существа забились, катаясь по полу, их тенеподобные тела корчились в попытках сбросить всепожирающее пламя. Когти скребли по дереву, оставляя лишь царапины, но не в силах потушить магический огонь. Их усилия были тщетны. По мере того как пламя поглощало их, формы монстров начали меняться, искажаться. Вместо копошащейся тьмы на полу остались лишь несколько огромных, пульсирующих огненных цветов — причудливых и страшных в своей мимолетной красоте. Они горели ярко, почти бесшумно, их лепестки из чистого пламени колыхались в неподвижном воздухе комнаты.       И что было поразительнее всего — хотя эти огненные цветы лежали на полу, касались края кровати и края стола, ничто вокруг не загоралось. Дерево не обуглилось, ткань не тлела. Пламя вело себя с невероятной избирательностью, словно обладая собственным разумом и понимая, что должно уничтожить, а что — пощадить. Оно пожирало только тьму.       Вскоре, как свечи, задутые сильным ветром, огненные цветы погасли один за другим. Они не угасали медленно — они просто исчезали, растворяясь в воздухе без следа и звука. Ни клубков дыма, ни горстки пепла — лишь ощущение внезапной чистоты и тишины, воцарившейся в комнате. С последним исчезнувшим цветком алый свет, окутывавший Нацу, резко сжался и втянулся обратно в медальон, висевший у него на груди. Артефакт мягко опустился, его металл снова стал просто металлом, но в центре камня теперь явственно светился крошечный, четкий символ пылающего сердца — знак Драгнилов.       Нацу резко моргнул. Его глаза открылись снова, цвет их остался прежним — глубоким, как кровь. Но выражение на его лице полностью изменилось. Решимость и гневная властность уступили место полной, оглушающей растерянности и крайней усталости. Он выглядел так, будто только что проснулся от очень странного сна и не мог понять, где находится. Юноша неуверенно огляделся, его взгляд скользнул по нетронутой комнате, потом опустился на теплый медальон на груди. «Что… что это было?» — промелькнуло в его затуманенном сознании. Ноги вдруг подкосились, и все тело налилось свинцовой тяжестью. С трудом повернувшись, розоволосый маг сделал пару шатающихся шагов к своей кровати. Он не раздевался, не убирал шарф. Просто рухнул лицом в подушку, его тело мгновенно обмякло под тяжестью невероятной усталости и пережитого потрясения. Глубокий, почти беспамятный сон сомкнул его веки в ту же секунду. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его ровным, тяжелым дыханием. Только алые глаза под сомкнутыми веками да теплый отблеск символа на медальоне напоминали о том, что здесь только что бушевала магия древнего рода.       Бонус       Маленькая сцена, скрытая красными шторами. Они расходятся в разные стороны, открывая вид на стоящего на сцене мальчика-чиби. У него растрепанные розовые волосы и больше не серые, наоборот, алые глаза. На нём черная куртка, штаны, завязанный на шее белый, клетчатый шарф, поверх которого висит алый медальон, в середине которого огонек. — Ох, — вздохнул парнишка со страдальческим выражением на лице. — Как же долго провозился я с этим медальоном, который дал мне Игнил. Я привык к тому, что он говорит загадками, но на сей раз он превзошел сам себя.       Позади него на большом экране показано как Игнил протягивает Нацу шкатулку, внутри которого кусочки, похожие на мозаику. — В итоге я собирал его целый день и почти всю ночь. Неудивительно, почему я никогда не интересовался мозаиками и прочими головоломками. Не люблю много думать, от этого болит голова. — В доказательство своих слов он поморщился и приложил пальцы к вискам. Вздохнув, тепло улыбнулся. — Но мысли о том, что я делаю это ради отца, а также Джу не позволили мне остановиться. Благодаря ним я всё же смог это сделать. Завтра обязательно поблагодарю Джувию! Тебе тоже спасибо, отец, где бы ты сейчас не был! — прокричал он, прижав руки ко рту рупором.       На экране видна комната Нацу, а также сам Нацу. Он сидит за столом и с хмурым видом собирает кусочки. Наконец он вставляет последний кусочек в дыру и вешает получившийся медальон себе на шею. На его лице счастливая улыбка, в глазах звездочки.       В тот же момент всё меняется. Нацу застывает на месте, его лицо бледнеет, зрачки в глазах сужаются, он в ужасе озирается по сторонам, ведь его окружают монстры. — А вот этого я точно не ожидал. Понятия не имею, откуда они там взялись. Честно, в какой-то момент я подумал, что мне крышка, но не тут-то было. Сокровище отца оказалось с сюрпризом. Не знаю, что произошло дальше, так как я в конце концов отрубился, но медальон каким-то образом спас мне жизнь, и не только мне, но и всем остальным.       На экране видно, как медальон на шее Нацу вспыхнул алым, скрыв за собой паренька. После этого свет исчез, и мы видим, что глаза Нацу больше не серые, а алые, а выражение его лица не испуганное, а смелое и решительное. Он вытягивает перед собой руки и сжигает монстра одного за другим, после чего становится прежним и вырубается, упав на кровать. — Мама была права. Хоть отца и нет с нами физически, он с нами духовно. Живёт в наших сердцах и будет до тех пор, пока мы храним память о нём, — с улыбкой прошептал Нацу, приложив ладонь к сердцу. — Всем спасибо за просмотр и пока! До новых встреч!