Дочь льда и сын огня

      Утренний туман ещё цеплялся за землю, когда шахтёры собрались на грязной площадке перед спуском в шахту. Хару стоял в первых рядах, его бледное лицо было необычно сосредоточено, а тёмно-синие глаза горели решимостью. Он незаметно касался вплетённого в волосы ледяного цветка — того самого, что подарила Юки-онна, — будто черпая из него силы. "Сегодня всё изменится", — эта мысль стучала в висках в такт учащённому сердцебиению. Его ладони, покрытые шахтёрскими мозолями, сжимались и разжимались, оставляя на коже полумесяцы от ногтей.       Внезапно раздался скрип колёс — из утренней мглы выплыла телега, запряжённая тощей клячей. На облучке восседал Гродан, его массивная фигура раскачивалась в такт движениям, как медведь на ветке.       Толпа мгновенно замерла. Даже дыхание людей стало тише — будто все разом перестали дышать. Хару заметил, как дрожит рука старого Исао, стоящего рядом. Как судорожно сглатывает молоденький Рикито. Как плечи всех рабочих непроизвольно сгорбились, принимая привычную позу покорности.       Гродан спрыгнул с телеги, и земля содрогнулась под его тяжёлыми сапогами. Его лицо, изрытое оспинами, кривилось в привычной гримасе недовольства. Жёлтые от табака усы шевельнулись, когда он хрипло произнёс: — Ну что, мясо, готовы к...       Фраза оборвалась, когда он заметил Хару, сделавшего шаг вперёд. Маленькие свиные глазки сузились ещё больше, блеснув опасным огнём. — Ты чё, сопляк... — начал Гродан, но Хару уже поднял голову.       В этот момент он видел не только уродливое лицо приказчика. Перед его глазами стоял образ — синие волосы, развевающиеся на ветру, и губы, сложенные в ободряющую улыбку. "Для тебя..." — пронеслось в голове, и Хару расправил плечи.       За спиной раздался испуганный шёпот: — Хару, нет! — это Исао пытался остановить его, но было поздно.       Остальные шахтёры замерли, смотря на смельчака с выражением, будто он уже мёртв. Некоторые перекрестились, другие отвернулись — никто не хотел видеть, что сейчас произойдёт. — Ты что, пьян? Или ума лишился? — его голос, хриплый и грубый, прокатился по площади, заставляя шахтёров невольно вздрогнуть. Слюна брызнула изо рта, когда он продолжил: — Какая ещё Юки-онна? Это ты мне такие слова говоришь? Да я тебя в горе сгною!       Он сделал шаг вперёд, массивный кулак сжался, готовый обрушиться на дерзкого юнца. Но Хару не дрогнул. Его бледное лицо оставалось спокойным, а тёмно-синие глаза, обычно полные покорности, теперь горели твёрдой решимостью. "Странно... почему я не чувствую страха?" — промелькнуло в голове Хару. В груди разливалось необычное тепло, смешанное с лёгким холодком от цветка в волосах. Ему казалось, будто невидимые руки мягко поддерживают его, а где-то рядом, в самой тени деревьев, мелькает знакомый силуэт с синими волосами. — Воля твоя, — произнёс Хару, и его голос звучал удивительно ровно, без тени дрожи. — Я лишь передал её слова.       Гродан аж затрясся от злости. Его лицо стало пунцовым, жилы на шее набухли, как канаты. — Выпороть его! — заревел он, размахивая руками так, что с него слетела потрёпанная шляпа. — После спустить в гору и там приковать!       Среди шахтёров поднялся испуганный ропот. Старый Исао сжал кулаки, но не смел сделать шаг вперёд. Рикито закрыл лицо руками, шепча молитву. Остальные лишь переглядывались, в их глазах читался немой вопрос: "Неужели он и правда видел её?"       Хару стоял прямо, чувствуя, как лёгкий ветерок играет его белыми прядями. "Она верит в меня... значит, я должен выдержать."       Как только эхо последних слов Гродана раскатилось по площадке, двое верзил в потёртых кожанках молниеносно набросились на Хару. Их мозолистые руки впились в его худые плечи с такой силой, что мальчик услышал неприятный хруст суставов. "Так... значит, вот как это начинается..." — мелькнуло в голове, когда грубые пальцы рванули вниз его потрёпанную рубаху, обнажая бледную спину, испещрённую старыми шахтёрскими шрамами.       Но странное дело — когда первый удар плетью со свистом рассек воздух, Хару лишь моргнул. Острая боль, которая должна была пронзить всё тело, растворилась, словно снежинка на тёплой ладони. Вместо неё по спине разлилось странное ощущение — будто кто-то невидимый провёл по коже ледяными пальцами, замораживая нервные окончания. "Это... её благословение?" — Хару поднял голову, и его взгляд автоматически устремился к опушке леса, где вчера появилась Юки-онна. Солнце, играя в листве, на мгновение создало обманчивый силуэт — будто там действительно кто-то стоит, наблюдая.       С каждым новым ударом его сознание словно отдалялось от происходящего. Крики Гродана, приглушённые стоны шахтёров, даже металлический вкус крови на губах от закушенной щеки — всё это казалось далёким, словно происходило с кем-то другим. "Интересно, она сейчас смотрит? Видит, как я держусь?.." - Мысли путались, возвращаясь к её фиалковым глазам, к обещанию, которое прозвучало как сказка. - "А если это просто игра для неё? Если она..." — Смотри-ка, даже не кричит! — хриплый голос одного из надсмотрщиков вырвал его из раздумий.       Хару машинально повернул голову и встретился взглядом со старым Исао. В глазах старика стояли слёзы, а губы беззвучно шевелились: "Зачем, дурак?"       Но вместо ответа Хару вдруг улыбнулся. Эта улыбка, больше подходящая безумцу, чем человеку под пыткой, заставила даже самых чёрствых надзирателей переглянуться.       Когда экзекуция закончилась, он даже не сразу понял, что его уже волокут куда-то — кровь стекала по спине, но странное ощущение отстранённости не покидало. Только когда железные кандалы со звоном сомкнулись на запястьях в тёмной штольне, до сознания дошло: "Я сделал это. Передал её слова. Теперь очередь за ней..."       Новый надзиратель тоже был собакой не последней. Да простят все собаки этого мира за данное сравнение. Но так уж у нас там было принято говорить. Привел меня в место хуже некуда. Воды под ногами тут еще больше, почти до колен. Кристаллов, сразу видно, практически нет. Давно бы уже пора этот участок бросить. Приказ исполнили и приковали меня за ногу к стене длинной цепью. Уж не знаю, было ли это такое время или только нам так нам повезло. Всячески над людьми издевались. Если их вообще можно считать людьми.       Хару оглядел новое место заключения с горькой усмешкой. "Новый надзиратель — та же мразь, только в другом кожаном фартуке", — подумал он, чувствуя, как ледяная вода проникает в дырявые башмаки. Взгляд скользнул по покрытым плесенью стенам, где редкие кристаллы едва мерцали в свете фонаря. - "Даже крысы бы здесь не задержались — а меня прислали..."       Надзиратель, коренастый детина с лицом, напоминающим пережаренную котлету, с довольной ухмылкой закрепил цепь на его лодыжке. — Добудь нам кристаллов, — прохрипел он, плюнув под ноги Хару. Слюна смешалась с мутной водой. — Желательно побольше. Если, конечно, сможешь.       Последние слова прозвучали с такой сладкой ядовитостью, что Хару невольно сжал кулаки. "Собака... нет, все собаки мира достойнее этого урода", — промелькнуло в голове, пока он брал в руки кирку.       Первый удар о камень отозвался болью в ещё не заживших плечах. Второй — заставил стиснуть зубы. Но к десятому удару случилось нечто странное — боль ушла, будто кто-то провёл ледяными пальцами по его ранам. "Она... она здесь?" — Хару огляделся, но увидел лишь мрак.       И тогда случилось чудо.       После очередного удара со стены посыпались кристаллы — не единичные камешки, а настоящий дождь сверкающих осколков. Они звенели, падая к его ногам, будто смеясь над законами природы.       Хару замер, ощущая, как вода под ногами... исчезает. Буквально испаряется, оставляя сухый камень. А темнота — эта вечная спутница шахт — вдруг отступила. Стены заискрились голубоватым светом, делая фонарь ненужным. "Так вот как ты выполняешь обещания..." — мысленно улыбнулся он, поднимая с земли идеальный кристалл в форме... снежинки.       Где-то вдалеке, будто сквозь толщу камня, донёсся знакомый смех — лёгкий, как звон льдинок.       Ледяной цветок в волосах Хару вдруг засиял ярче, когда в воздухе закружились мерцающие снежинки. Он почувствовал знакомое покалывание на коже - будто тысячи невидимых иголочек легкого мороза касаются его лица. "Юки-Онна..." - сердце бешено заколотилось, когда перед ним материализовалась знакомая фигура. Она стояла, переливаясь в голубоватом свете кристаллов, её синие волосы колыхались в несуществующем ветерке. "Значит, она действительно была рядом всё это время..." - эта мысль заставила его улыбнуться так широко, что щёки заболели. — Благодарю тебя, Хару-кун, — её голос звучал, как перезвон ледяных колокольчиков. Она хлопнула в ладоши, и с каждым хлопком в воздухе вспыхивали новые снежинки, образуя сверкающий ореол вокруг них. — Отличная работа. Ты молодец.       Она сделала шаг ближе, и Хару почувствовал, как по спине пробежали мурашки - не от страха, а от странного восторга. — Не испугался этого душного козла. Хорошо ему сказал, — её губы изогнулись в довольной улыбке, но затем выражение лица изменилось. — И прости, что не вмешалась, когда тебя начали бить...       В этот момент её фиалковые глаза вдруг потемнели, зрачки вытянулись в вертикальные щёлочки, как у разъярённой кошки. Лицо на мгновение исказилось чем-то первобытно-жестоким, а пальцы сжались, будто готовясь вцепиться в чью-то глотку. — ...Не уверена, что смогла бы сдержаться...       Хару непроизвольно отпрянул, и это движение, кажется, вернуло её к себе. Зрачки снова стали круглыми, а на бледных щеках появился лёгкий румянец смущения. — Ну что, — она протянула к нему руку, и Хару заметил, как её ногти всё ещё сохраняют лёгкую заострённость, — пойдём моё приданое смотреть? Теперь моя очередь сдержать слово.       Лёгким движением руки девушка заставила кристаллы вокруг вспыхнуть голубым сиянием. Хару зажмурился от внезапного света, а когда открыл глаза — она уже стояла перед ним на корточках, их лица оказались на одном уровне. "Так близко..." — кровь ударила в виски, когда он разглядел каждую деталь её лица: иней на ресницах, едва заметные узоры на коже, напоминающие морозные узоры на окне. Её дыхание, холодное и свежее, касалось его губ. — Не шевелись, — прошептала она, и её пальцы скользнули к железному ошейнику на его лодыжке. Цепь с лёгким звоном разомкнулась, будто лед, растрескавшийся под солнцем. — Теперь повернись, — её голос звучал мягко, но в нём слышались нотки чего-то древнего, повелительного.       Хару послушно повернулся, дрожащими руками стаскивая потрёпанную рубаху. Обнажённая спина покрылась мурашками не только от холода — её взгляд буквально жёг кожу.       Но когда её пальцы коснулись ран, он ожидал боли, а получил... облегчение. Её прикосновение было как свежий снег на воспалённой коже — охлаждающее, исцеляющее. Он почувствовал, как плоть под её руками затягивается, будто время повернулось вспять. — Готово, — она обошла его, оценивая свою работу. В её глазах светилось удовлетворение мастера. — Как себя чувствуешь?       Хару осторожно провёл рукой по спине — ни шрамов, ни крови, даже старые следы от плетей исчезли. — Спасибо, — он прошептал так тихо, что, казалось, слова замерли в воздухе.       Юки-онна улыбнулась, и в этот момент Хару осознал — все страхи, все рассказы о ледяных демонах рассыпались в прах. Перед ним стояла не монстр, а... "Кто же она на самом деле?" — подумал он, замечая, как её глаза меняют цвет с фиалкового на глубокий синий.       Её последняя фраза прозвучала с такой тёплой интонацией, что Хару почувствовал, как уши наливаются жаром. "Неужели она действительно...?"       Когда Юки-онна протянула к нему руку - изящную, с длинными пальцами - Хару не колебался ни секунды. Его ладонь, шершавая от работы в шахтах, встретила её холодную кожу с решимостью, которая удивила даже его самого.       В момент соприкосновения их пронзила странная волна ощущений - будто два противоположных мира столкнулись в одной точке. Тепло его тела встретилось с её ледяной аурой, создавая почти осязаемые завихрения в воздухе. Хару почувствовал, как по его руке разливается приятная прохлада, в то время как её пальцы под его прикосновением вдруг приобрели едва заметный розоватый оттенок. — Твои руки... такие тёплые... — её голос звучал удивлённо, будто она впервые ощутила человеческое тепло. Фиалковые глаза то опускались к их соединённым ладоням, то поднимались к его лицу, изучая каждую эмоцию. — Прости. Тебе, наверное, холодно.       Она сделала лёгкое движение, чтобы отстраниться, но Хару, неожиданно для самого себя, сжал её пальцы сильнее. — Ни капельки, — его улыбка была искренней, а глаза сияли такой тёплой уверенностью, что даже воздух вокруг них, казалось, стал мягче. Осторожно, давая ей возможность отстраниться, он переплел их пальцы - её бледные, почти прозрачные между его загорелыми, покрытыми мелкими шрамами. "Как будто две половинки одного целого", — мелькнуло у него в голове, когда он почувствовал, как их температуры начали приходить в равновесие. — Веди, красавица, — прошептал он, и эти слова, казалось, заставили снежинки вокруг них закружиться быстрее.       Юки-онна замерла на мгновение, её ресницы дрогнули, а на щеках появился лёгкий румянец.       Девушка повернулась к мшистой стене шахты. Она приложила ладонь к грубой каменной поверхности, и там, где её бледные пальцы коснулись камня, мгновенно расползлись серебристые узоры инея. — Откройся, — прошептала она, и её голос прозвучал странно — будто эхо, идущее из глубины веков.       Камень затрещал, покрываясь сетью мерцающих трещин, и внезапно стена плавно отъехала в сторону, словно тяжёлые валуны были невесомыми в её руках. За ней открылся широкий проход, освещённый мягким голубым сиянием. — Идём, — обернувшись, она улыбнулась Хару, и в этот момент свет из прохода озарил её лицо, делая кожу почти прозрачной, а глаза — бездонными.       Они шагнули внутрь, и Хару невольно задержал дыхание. Девушка шла впереди, её белый плащ колыхался, словно крылья. Он следовал за ней, ощущая, как с каждым шагом привычная шахта преображается во что-то невероятное. "Так вот что она имела в виду..." — осознание ударило его, как тёплая волна. Эти бесконечные коридоры, эти загадочные двери с причудливыми узорами — всё это было её домом. Не тёмной пещерой, а величественным чертогом, скрытым в глубине гор.       Они прошли через галерею, где стены сверкали вкраплениями кристаллов всех оттенков — изумрудные переливы сменялись золотыми бликами, синие глубины растворялись в нежных сиреневых тонах. Повсюду — изящные изображения снежинок и белых роз, выгравированные в камне или сложенные из тех же кристаллов. — Красиво... — не удержался Хару, касаясь пальцами резного узора.       Юки-онна остановилась, и её глаза засияли теплее: — Это лишь преддверие. Хочешь увидеть, где я действительно живу?       Юки-онна остановилась посреди кристального зала, её пальцы нежно коснулись стены, отчего по поверхности мгновенно побежали переливы голубого света. — Сейчас мы находимся прямо под тем местом, где ты работал, — её голос звучал мягко, но с оттенком грусти. Она повернулась к Хару, и в её глазах отражались мерцающие блики, как северное сияние. — Вот почему я велела тебе передать те слова приказчику. Ещё немного — и его кирки разрушили бы последние опоры этого чертога. Мой единственный дом...       Её пальцы сжались в кулак, и на мгновение по потолку пробежали трещинки, быстро исчезнувшие, будто она усилием воли успокоила разгневанные камни. — И сколько ты здесь живёшь? — спросил Хару, оглядывая древние стены, покрытые инеем, который никогда не таял.       Юки-онна задумалась, её синие ресницы опустились, отбрасывая голубоватые тени на бледные щёки. — Сколько себя помню... — она провела рукой по воздуху, и из ничего возникли ледяные фигурки — силуэты прошлых столетий. — Я не привыкла принимать гостей. У меня нет ни семьи, ни сородичей. Так что ты... мой первый.       Последние слова прозвучали неожиданно тепло. Она быстро отвернулась и махнула рукой, распахивая перед ними новую дверь.       Комната, в которую они вошли, напоминала кухню, но такую, какой её мог создать только зимний дух. Всё здесь было вырезано изо льда — изящный стол с ножками в виде сплетённых виноградных лоз, два кресла с высокими спинками, украшенными ажурными снежинками. Даже "огонь" в очаге был замороженным пламенем — синим и переливающимся. — Садись, — улыбнулась она, и в её голосе впервые прозвучала нотка смущения.       Его ноги уверенно стояли на скользком полу, а изо рта больше не вырывался пар. "Будто я становлюсь частью этого места..." — подумал он, замечая, как его пальцы оставляют едва заметные тёплые следы на ледяной поверхности стола.       Юки-онна грациозным движением выдвинула ледяной стул, и странное зрелище — снежный дух, исполняющий светские манеры — заставило Хару невольно улыбнуться. Её пальцы на мгновение задержались на спинке его кресла. — Присаживайся, — её голос звучал мягче обычного, почти застенчиво. Она поправила складки своего темного платья платья, и добавила: — Поговорим маленько.       Хлопок её ладоней прозвучал, как треск ломающегося льда. В воздухе вспыхнули знакомые синие огоньки, но теперь они вели себя иначе — кружились, словно танцуя менуэт, прежде чем превратиться в изысканную сервировку. На ледяном столе появились странные яства: прозрачные фрукты, сверкающие как бриллианты; суп, в котором плавали съедобные снежинки; главное блюдо — запечённая рыба, покрытая хрустящей ледяной корочкой, но от которой шёл тёплый пар. — Пробуй, — она сделала приглашающий жесть рукой, и Хару заметил, как в домашней обстановке её движения стали более плавными, менее осторожными. Она даже слегка раскачивалась на стуле, как девочка — странное поведение для древнего существа.       Он осторожно взял ледяную вилку и попробовал рыбу. Вкус взорвался на языке — морская свежесть, но без холода, с пряными нотами чего-то неземного. — Видел моё приданое? — она играла виноградной ледышкой, не поднимая глаз. — Видел, — Хару отложил приборы, чувствуя, как лёгкий ветерок играет его волосами. Комната вдруг показалась ему удивительно уютной, несмотря на ледяные стены. — Ну, как теперь насчёт женитьбы? — её глаза наконец встретились с его, и в них светилось что-то уязвимое, совершенно не сочетающееся с её могуществом.       Хару глубоко вздохнул: — Почему ты выбрала именно меня, Юки-онна? — голос дрогнул. — Почему не кого-то... достойнее? Приданое у тебя — царям завидовать, а я... — он посмотрел на свои грубые, исцарапанные руки, — мне нечего предложить в ответ. Даже происхождения своего не знаю.       Юки-онна замерла. Её пальцы протянулись через стол, почти коснувшись его руки: — Разве сокровища имеют значение, если за века никто не осмелился назвать меня просто... девушкой?       Ледяной кубок в руках Юки-онны вдруг покрылся тонкой сетью трещин, когда её пальцы слегка дрогнули. Она поспешно поставила его на стол, где он мгновенно восстановил свою идеальную форму. — Разве сокровища имеют значение? — её голос, обычно звонкий и уверенный, теперь звучал тише шелеста снега. Фиалковые глаза избегали встречи с его взглядом, вместо этого наблюдая, как её собственное дыхание создаёт морозные узоры на поверхности стола. — Мне... мне не нужно ничего, кроме твоего ответа.       Она сделала странное движение — будто хотела протянуть руку, но вместо этого сжала подол своего платья. Её осанка, всегда такая царственная, теперь казалась почти сгорбленной. — Может быть... — пауза, — ты позволишь мне стать частью твоей жизни? Не обязательно невестой, — добавила она поспешно, и в этот момент голубые огоньки в комнате померкли, будто отражая её настроение.       Хару заметил, как изменилась её речь — исчезла та древняя мудрость, появилась какая-то почти человеческая неуверенность. Её пальцы выводили на столе сложные узоры. — Я понимаю, как это должно звучать для тебя, — продолжила она, и в её голосе появились новые, незнакомые нотки — что-то хрупкое и ранимое. — Мы едва знакомы... ты, наверное, никогда раньше не встречал таких, как я... да и ты ещё так молод...       Её голос окончательно сорвался на последних словах. В комнате стало заметно холоднее, и Хару вдруг осознал — перед ним не всемогущий дух, а... просто одинокая девушка, впервые за века рискнувшая открыться кому-то. — Если ты откажешь... — она наконец подняла на него глаза, и в них светилось что-то, что заставило его сердце сжаться, — я всё равно помогу тебе. Обещаю.       Последние слова прозвучали с такой тихой преданностью, что ледяные стены вокруг будто вздохнули в ответ.       Ледяной кубок, стоявший между ними, внезапно раскололся с тихим звоном, когда Хару решительно встал, опрокидывая свое кресло. Его шершавые, исцарапанные в шахтах руки накрыли её тонкие пальцы, сжавшиеся на ледяной поверхности стола. — Да. Беру тебя. — Его голос, обычно такой неуверенный, теперь звучал твёрдо, как горная порода.       Юки-онна резко подняла голову, её аметистовые глаза расширились до невозможного, отражая миллионы сверкающих кристаллов вокруг. Губы слегка приоткрылись, но не издали ни звука — лишь лёгкое облачко морозного пара вырвалось в пространство между ними. — Мне всё равно, — продолжал Хару, сжимая её холодные пальцы так сильно, что они начали теплеть под его прикосновением, — демон ты, дух или просто сон моего измученного разума. Пусть весь мир назовёт меня безумцем — у меня ведь и так ничего нет. Ни семьи, ни положения... — Голос его дрогнул, но не от неуверенности, а от странного освобождения. — Но когда ты рядом...       Он внезапно замолчал, почувствовав, как её ладонь в его руках начала дрожать — не от холода, а от чего-то другого. Лёгкий иней на её ресницах начал таять, превращаясь в крошечные капельки, похожие на... — Слёзы? — прошептал Хару, поражённый. Он никогда не думал, что ледяной дух может плакать.       Не давая ей опомниться, он прижал её руку к своей груди, где сердце билось так сильно, что, казалось, могло растопить даже вечную мерзлоту. — Я не знаю, что нас ждёт, — его слова теперь лились свободно, как горный поток после таяния снегов, — но это... это единственное, в чём я уверен. Будто мы знали друг друга всегда. Будто... — он сделал шаг ближе, и их лбы почти соприкоснулись, — будто я наконец нашёл то, о чём даже не смел мечтать.       В этот момент весь чертог вздрогнул — кристаллы на стенах заискрились всеми оттенками голубого, а с потолка посыпался мягкий снег, кружась вокруг них в медленном, благословенном танце. - Оно... такое живое, такое горячее... Это и есть биение человеческого сердца? - прошептала Юки-онна, её фиалковые глаза расширились от изумления, когда её ледяные пальцы ощущали учащённый ритм под грубой тканью его майки.       Её потрясённый взгляд медленно поднялся к его лицу, и вдруг её печальное выражение сменилось нежной улыбкой. На её белоснежных щеках проступил лёгкий румянец, подобный отблеску заката на снегу. - Наши души... они уже встречались когда-то давно, - её голос звучал тёпло, с нотками тайного знания. Она слегка наклонила голову, и синие пряди выскользнули из ленты, скрывая часть лица. - Хотя твоя память, наверное, уже стёрла те мгновения...       Её пальцы нервно переплелись перед собой, когда она продолжала: - Я... я следила за тобой все эти долгие зимы, с того самого дня, когда тебя привели в шахты. - В её глазах вспыхнула тень боли. - Старалась оберегать тебя, как могла... Хотя это было так сложно, когда я сама должна оставаться невидимой для всех.       Она отвернулась, её голос стал тише: - Та, что оставила меня здесь... Я не помню её лица, только голос, холодный и чёткий: 'Это твоё место теперь. Не показывайся людям'. - Её руки сжали складки чёрного платья. - Но этот ледяной дворец никогда не был домом... Пока не появился ты.       Юки-онна робко посмотрела на него: - Я так старалась понять людей... Надеюсь, моих знаний хватило, чтобы не напугать тебя окончательно? - В её голосе звучала неуверенность, смешанная с надеждой.       Она сделала паузу, прежде чем спросить тише: - Ты ведь знаешь... о душах, что созданы друг для друга? - Увидев его кивок, её глаза засияли. - Вот видишь... Поэтому я и выбрала тебя.       Внезапно её выражение стало игривым: - Хоть ты и струсил поначалу, как тот приказчик... Но разница в том, что ты посмел взглянуть мне в глаза - и увидел правду. - Её холодные пальцы нежно коснулись его щеки. - Ты почувствовал, что мы... две части одного целого.       Подняв на него взгляд, она замерла. В её лиловых очах, глубоких как зимнее небо, отражалось его лицо - и вдруг Хару осознал, что видел это отражение раньше. Не здесь, не сейчас - а много лет назад, в смутных воспоминаниях детства, в тех моментах, когда он чувствовал, что за ним кто-то наблюдает из ледяной мглы...       Хару наконец осознал истинную причину, по которой без раздумий согласился выполнить её просьбу и даже назвать её своей женой. В этот момент в его груди что-то ёкнуло - будто замок, годами сковывающий его сердце, наконец щёлкнул и отпустил на свободу все те чувства, что он так тщательно скрывал даже от самого себя.       Её мистическая красота завораживала - не просто привлекала взгляд, а буквально гипнотизировала. Казалось, в каждом её движении звучала древняя снежная песня, а в глубине фиалковых глаз таились целые вселенные, покрытые вечным инеем. Но что действительно потрясло Хару - так это доброта, исходившая от неё волнами. Она проявлялась в каждом жесте: в том, как её холодные пальцы с невероятной осторожностью касались его шрамов, будто боясь причинить новую боль; в том, как её губы дрожали, когда она видела его голодный взгляд на остатках еды; в той ласке, с которой она поправляла его спутавшиеся белые пряди. - Ты смотришь на меня так... - прошептал Хару, чувствуя, как его щёки пылают. - Как будто я что-то драгоценное.       Юки-онна в ответ лишь слегка наклонила голову, и синие волосы скользнули по её плечу синим водопадом. - Потому что так и есть, - её голос прозвучал так тихо, что Хару скорее угадал слова по движению губ.       Но больше всего его поразили её глаза - одинокие и печальные.       В них читалась вековая тоска, глубокая, как океанские впадины. Зеркала души, в которых он с изумлением узнал собственное отражение - не внешнее, а то самое, что скрывалось в самых потаённых уголках его сердца. - Мы... мы же одинаковые, - вырвалось у него, когда он внезапно осознал эту истину.       Юки-онна замерла, её ресницы дрогнули. - Родственные души, - поправила она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. - Я столько веков ждала... Боялась, что никогда не найду того, кто увидит меня настоящую. Не духа снегов, не монстра... а просто меня.       Хару почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. - Ты не чужая, - сказал он, сжимая её руку. - Ты - как дом, которого у меня никогда не было.       Она прижала его ладонь к своей груди, и под тонкой тканью платья он почувствовал слабое пульсирование - не похожее на человеческое сердцебиение, но такое же живое. - Одинокая с самого рождения, - прошептала она. - Чужая и в мире людей, и среди духов. Всё, о чём я мечтала... это чтобы кто-то наконец увидел меня и сказал: "Ты не одна".       Лёд вокруг них вдруг заискрился, отражая всплеск эмоций. Хару понял - они действительно похожи. Два изгоя, два одиночества, нашедших друг друга в этом бескрайнем, часто жестоком мире. - Мы нашли.       В этот момент Хару осознал: всё остальное - условности, разница миров, опасности - не имело значения. — Надеюсь... ты сможешь полюбить такую холодную девчонку, как я, — её голос дрогнул, фиалковые глаза смотрели вниз, длинные ресницы отбрасывали ледяные тени на бледные щёки. Пальцы нервно переплетались на коленях, оставляя на чёрной ткани платья инеевые узоры.       Хару почувствовал, как его собственное дыхание перехватило. Он медленно протянул руку, позволив кончикам пальцев едва коснуться её холодной кожи. — Я уже начинаю, — прошептал он, и его тёплое дыхание превратилось в облачко пара между ними.       Юки-онна подняла взгляд, и в её глазах вспыхнуло что-то хрупкое и невероятно тёплое. — Спасибо... — её шёпот был тише шелеста снежинок за окном.       Они просто сидели за ледяным столом, но в этот момент между ними пробежала целая буря эмоций. Хару видел, как по её мраморным щекам скатываются кристальные слёзы — они замерзали, едва пройдя половину пути, превращаясь в миниатюрные ледяные бриллианты. Один такой кристалл упал ей на ладонь, и она бережно прикрыла его другой рукой — так родилась хрупкая ледяная шкатулка.       Пальцы Юки-онны дрожали, когда она потянула за конец чёрной ленты с узором снежинок, связывающей её синие волосы. Лента мягко соскользнула, и водопад сине-стальных прядей рассыпался по её плечам и спине, словно живое северное сияние. — Это... моя первая слеза, — призналась она, кладя ленту в ледяную шкатулку. — Первая тёплая.       Хару осторожно взял её руки в свои — лёд и пламень, дрожащие от переполняющих чувств. Шкатулка была холодной, но под его пальцами уже начинала подтаивать. — Я сохраню её, — пообещал он, чувствуя, как его голос дрожит. — Как самое драгоценное сокровище. — Прощай, Хару... - голос её дрогнул. Фиалковые глаза смотрели на него с невыразимой нежностью и грустью, словно она уже видела то, что ему ещё только предстояло пережить. — Береги эту шкатулку и её содержимое как зеницу ока.       Она прижала ледяную шкатулку к его ладоням, и её холодные пальцы на мгновение задержались на его коже — будто пытаясь запомнить его тепло. — Это мой свадебный подарок тебе. — Есть у меня к тебе ещё одна просьба... - Она сделала паузу, и тени под её глазами стали глубже. — Если однажды меня вдруг не станет... пожалуйста... - Губы её дрогнули, но она заставила себя закончить. — Не вспоминай обо мне. Забудь и живи дальше. Её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась тихая мольба. — Я не хочу, чтобы ты, как и те, кто столкнулся с подобным, отправился вслед за мной или потерял волю к жизни.       Она провела пальцем по его ладони. — Ты достоин счастья... несмотря ни на что.       Хару почувствовал, как что-то тяжёлое сжимает ему грудь. Её слова прозвучали как предостережение, словно она знала что-то, чего не знал он. — Как тебя зовут хоть, невеста? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала горькая усмешка.       Может, её слова повлияли на него, а может, он и сам почувствовал тень будущего, но в этот момент его тёмно-синие глаза потускнели.       Она улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое и печальное одновременно. — Инесса Локсар. Надеюсь, тебе придётся по душе моя фамилия. Я знаю, что ты всегда хотел её иметь.       Хару замер. Локсар. Это звучало как принадлежность, как дом, которого у него никогда не было. — Да...       Он медленно поднялся из-за стола, его движения были медленными и тяжёлыми, будто каждое слово Инессы добавляло ему невидимый груз. — Куда мне идти?       Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась твёрдость. Он смотрел на неё, и в его взгляде читался немой вопрос — "Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?"       Инесса молча взмахнула рукой, и её пальцы оставили в воздухе мерцающий след, словно кисть художника, проводящего по холсту. Ледяные стены чертогов дрогнули, и перед Хару распахнулся сияющий проход, освещённый тысячью кристаллов, каждый из которых преломлял свет, создавая танцующие блики на стенах. Казалось, сам подземный мир склонился перед ним, предлагая путь. — Возвращайся... — её голос прозвучал как эхо, уже теряющееся в глубине тоннеля.       Хару сделал шаг вперёд, оглянувшись через плечо. Его тёмно-синие глаза встретились с её фиалковыми — в них читалось столько невысказанного, что сердце сжалось. Но он лишь кивнул и вошёл в проход.       Дорога назад оказалась не менее удивительной, чем путь сюда. Стены тоннеля переливались голубыми и серебристыми оттенками. Под ногами хрустел иней, а с потолка свисали ледяные сталактиты, внутри которых мерцали застывшие звёзды. Хару то и дело останавливался, заворожённый подземными чудесами — здесь были заросли кристаллов, похожих на цветы, и озёрца абсолютно прозрачной воды. Но чем дальше он шёл, тем обыденнее становилось вокруг. Блеск кристаллов сменился тусклым светом шахтных факелов, а волшебный холод — спёртым воздухом подземелий.       Проход за ним закрылся — лёд сомкнулся беззвучно, оставив после себя лишь гладкую стену, на которой не осталось и намёка на существование пути. Хару потрогал её ладонью — холодную и неподатливую, как будто чертоги Инессы и вовсе были миражом.       Внезапно в воздухе вспыхнул синий огонёк — маленький, как светлячок, но ослепительно яркий. Он кружил вокруг Хару, словно живой, а затем резко рванул к его ноге. Цепь, лежавшая на земле, вздрогнула и сама обвила его лодыжку, защёлкнувшись с тихим звоном. Огонёк замер на мгновение, будто разглядывая его, а затем рассыпался в холодные искры, исчезнув в темноте.       Хару вздохнул и разжал ладонь. Ледяная шкатулка, которую дала ему Инесса, сжалась до размера монетки, но по-прежнему мерцала в его руке тусклым голубоватым светом. Он бережно спрятал её в потайной карман своей потрёпанной одежды, прижав ладонью, словно давая клятву. — До встречи... Инесса... — прошептал он в пустоту.