Дочь льда и сын огня

      Вскоре по руднику разнесся новый указ, переданный через цепочку надсмотрщиков — приказ, заставивший даже самых уставших шахтеров встрепенуться. — Целую кристальную глыбу добыть! — слова эхом разнеслись по темным тоннелям, — Чистейшую, без трещин, размером с человеческий рост!       Рудник ожил, словно потревоженный муравейник. Шахтеры, еще минуту назад еле волочившие ноги, теперь метались между забоями, перешептываясь, проверяя инструменты. Кто-то крестился, кто-то сжимал кулаки — все понимали: такая находка могла изменить судьбу. — Слушай сюда! — прорезал шум грубый голос.       Из скрипящего лифта, окутанного клубами пыли, выскочил надзиратель. Он ловко нырнул в узкий проход, разделяющий забои, его глаза сразу нашли Хару, уже стоявшего с киркой наготове. — Приказ от самого Гродана! — надзиратель ударил кулаком в ладонь, подчеркивая важность. — Кто добудет глыбу — тому вольная! И не просто так — с полными карманами серебра!       Вокруг замерли. Свобода. Слово, которое здесь звучало реже, чем звон кирок о камень.       Хару почувствовал, как цепь на ноге внезапно стала тяжелее. Он медленно поднял взгляд: — Кто ж от воли откажется? — его голос звучал спокойно, но в синих глазах вспыхнула искра. — Буду биться. А уж найду ли… Он пожал плечами, белый хвост волос взметнулся за спиной. — Как снег на ладони — не угадаешь.       С этими словами он взмахнул киркой, и первый удар о камень разнесся по штольне, словно вызов.       Надзиратель усмехнулся: — Советую поторопиться, паренек. — Он наклонился ближе, и от него пахнуло табаком и потом. — Гродан велел передать: если завалишь — он из тебя дух в три удара выбьет. Без раздумий.       Он ждал страха, дрожи в руках, но Хару лишь крепче сжал рукоять кирки. — Работать, так работать, — бросил он через плечо и снова ударил по породе.       Надзиратель фыркнул, но в его взгляде мелькнуло удивление — мальчишка не гнулся. — Что это за чертовщина? Откуда здесь такое? — надзиратель резким жестом отстранил рабочих в сторону. Он прошел несколько шагов вперед, тяжелые сапоги гулко стучали по каменному полу, и внимательно осмотрел место, освещая фонарем каждый уголок. Луч света выхватывал из темноты странные следы на стенах — будто кто-то провел по камню ледяными пальцами. — Никогда такого не видел… — пробормотал он, возвращаясь назад, и в его глазах мелькнуло беспокойство. — Судя по твоим успехам, — он грубо хлопнул ладонью по плечу Хару, заставив того вздрогнуть, — от этого места еще есть какой-никакой толк. Его голос звучал насмешливо, но в глубине глаз читалось что-то похожее на уважение. — Племяш, эй, племяш! — он обернулся к коренастому парню с землистым лицом, который копошился неподалеку. — Сделай милость, встань-ка тут ненадолго. А этого умника, — он кивнул на Хару, — я в другое место поставлю. Пусть дурака поваляет там, где толку больше.       Племянник быстро подбежал, его потное лицо расплылось в подобострастной улыбке: — А чего не сделать, дядя? Сделаю, как скажешь. Он тут же схватил кирку и принялся долбить камень с усердием, которого никогда не показывал при обычной работе. — Идем, — бросил надзиратель Хару, и они двинулись дальше по узкому туннелю. Факелы бросали на стены дрожащие тени, а под ногами хрустел мелкий щебень. Они остановились перед абсолютно черной стеной — гладкой, словно отполированной, и неестественно холодной на ощупь. — Здесь и покажешь, на что способен, малыш, — усмехнулся надзиратель, скрестив руки на груди. — Давай, удиви меня.       Оба парня принялись за работу, но что-то было не так. Кирки отскакивали от камня, будто он был сделан из железа, а не из породы. Даже племянник, обычно сильный и выносливый, быстро выбился из сил, его руки дрожали от напряжения. Надзиратель довольно ухмылялся, наблюдая за их тщетными попытками, но вдруг его тело пронзил ледяной холод — будто кто-то влил ему за шиворот ведро ледяной воды. Он вздрогнул и обернулся, ожидая увидеть открытый люк или щель, откуда дует, но вокруг было пусто.       И тогда он заметил белые лепестки, медленно кружащиеся в воздухе. Они появлялись будто из ниоткуда, оседая на плечи и руки рабочих, но не таяли.       Надзиратель почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом, когда увидел призрачную фигуру рядом с Хару.       Женщина в белом плаще с капюшоном, скрывающим лицо, стояла, не касаясь земли, а ее длинные прозрачные руки были сложены на груди. Хару улыбнулся, будто узнал ее, и кивнул.       Надзиратель замер, его рот открылся в немом крике, но звук так и не сорвался с губ. Женщина хлопнула в ладоши — звук был таким же хрустальным, как треск льда, — и стена перед ними раскололась, обнажив сияющие кристаллы.       Заметив шокированный взгляд надзирателя, призрачная фигура медленно повернулась к нему. Она подняла бледный палец к губам в универсальном жесте молчания, а затем растворилась в воздухе, оставив после себя лишь аромат зимнего леса и тихий шепот, похожий на завывание вьюги.       После ледяного видения стена перед Хару словно ожила. Там, где минуту назад был лишь черный, неподатливый камень, теперь сверкали крупные кристаллы. Кирка парнишки врезалась в породу с непривычной легкостью, и осколки самоцветов дождем посыпались под ноги, звеня.       А вот племянник надзирателя не мог похвастаться таким успехом. Его кирка с глухим стуком отскакивала от безжизненной породы, оставляя лишь жалкие царапины на поверхности. — Чертов камень! — выругался он, вытирая пот грязным рукавом. Его лицо, обычно самоуверенное, теперь выражало лишь злобное недоумение.       Надзиратель стоял как вкопанный. Его глаза буквально вылезали из орбит, а рука с фонарем дрожала так сильно, что свет прыгал по стенам, создавая жутковатые тени. — Это… этого не может быть… — прошептал он.       Племянник, вымазанный в пыли и поту, обернулся к дяде — и ахнул, увидев его перекошенное от ужаса лицо. — Дядь… ты как будто привидение увидел… — Племяш! — голос надзирателя сорвался на визгливый шепот. Он схватил парня за плечи, его пальцы впились в кожу, как когти. — Здесь… здесь ничего нет! — племянник растерянно развел руками. — Один камень, сплошной камень! — Ты… ты должен стараться! — надзиратель задыхался, его дыхание стало частым и прерывистым. — Не дай… не дай этой чертовщине себя оплести!       С этими словами он резко развернулся и помчался по туннелю, спотыкаясь о камни и не обращая внимания на крики рабочих. Его сапоги гулко стучали, шинель развевалась за спиной.       Лифт. Он влетел в кабину, с силой дернул за веревку — и двое рабочих наверху, перепуганные его диким видом, начали бешено крутить барабан. Лифт взметнулся вверх с такой скоростью, что надзиратель едва удержался на ногах, врезавшись спиной в стенку.       Когда кабина остановилась, он вывалился наружу, его лицо было бледным, как мел, а глаза безумно блестели. Тяжелое, хриплое дыхание, холодный пот, стекающий по вискам, дрожащие руки — все это сразу привлекло внимание окружающих. Шахтеры перешептывались, отводя глаза — никто не решался спросить, что же произошло внизу… — Не иначе мальчишка душу нечистой силе продал! — надзиратель выкрикнул, перекрещиваясь дрожащими пальцами. — Кристаллов наворотил — ни в сказке сказать, ни пером описать! — Его лицо, покрытое испариной, исказилось в гримасе суеверного ужаса.       Вокруг моментально сгрудились шахтёры. Грязные, измождённые лица выражали смесь страха и любопытства. Шёпот разносился по толпе: — Проклятие… — Руду трогать нельзя, там ледяная нечисть… — Парнишку жаль, сгинет с ними заодно…       Приказчик Гродан, до этого молча наблюдавший, резко выступил вперёд. Его коренастая фигура казалась ещё массивнее от развевающегося кожуха. — Какая разница, кому он душу сбыл? Это уже его дело.— прохрипел он, обводя всех свинцовым взглядом. — Нам нужно прибыль считать, а не в ваши суеверия играть.       Он грузно опустился в лифт, жестом приказав следовать за собой. Рабочий у спускового механизма бледнел, крестясь перед тем, как начать вращать барабан. Когда лифт опустился, перед ними открылось невероятное зрелище: Хару стоял среди россыпи сияющих кристаллов, а перед ним возвышалась цельная глыба чистейшего минерала. — Ну-ну, Хару-кун, — Гродан оскалил жёлтые зубы, — видать, нечистый тебе удачу подкинул. Его пальцы судорожно сжали рукоять кнута. — Ладно, с цепи долой. Ведите его в тот забой, где пласт осел. И сами каемки в руке — будете ему подсоблять.       Толпа ахнула. Грязные, мозолистые руки потянулись к приказчику: — Барин, да там же смерть верная! — Пласт-то шаткий, обрушится!       Хару молчал. Его бледные пальцы сжались. Тёмно-синие глаза сверлили Гродана ледяным взглядом. «Ты сам роешь себе могилу. Хозяйка предупреждала… Что ж, мои руки чисты.» — Аль забыли, как плеть по спине хлещет?! — рёв Гродана заставил всех вздрогнуть. Он щёлкнул кнутом, и звук, как хлопок грома, разнёсся по штольне.       Шахтёры, сгорбившись, поползли в указанный забой. Их спины дрожали, а в глазах стояли слёзы бессилия.       Задумал тогда приказчик страшное дело. Меня и всех остальных в гибельный забой на верную смерть послать, а после награду себе забрать. «Задумал нас всех погубить… Чтоб награду себе забрать.» — Хару провёл рукой по карману, где лежала ледяная шкатулка, чувствуя её лёгкую пульсацию.       Первые тревожные признаки надвигающейся катастрофы начали проявляться постепенно. С потолка тоннеля посыпались мелкие камешки, оседая в волосах и на плечах рабочих, словно предупреждающий дождь перед бурей. Пыльные облачка взметались при каждом падении, но Гродан лишь фыркнул, отряхивая свой кожух. — Не валяйте дурака! — рявкнул он, когда один из шахтёров робко указал на опасность. — Пласт крепкий, как чугун!       В этот момент старик Исао наклонился к Хару. — Мальчонка… — прошептал он, едва шевеля дрожащими губами. — Знаю я путь… обходной… Его узловатые пальцы сжали рукав Хару. — Но молчи… только тебе скажу…       Хару встретил его взгляд — в потускневших глазах старика читалась тревога и решимость одновременно. — Все будет хорошо, — тихо ответил Хару, намеренно не объясняя причин своей уверенности.       Они двинулись дальше, но внезапно Гродан резко остановился. Впереди, в слабом свете фонарей, за поворотом, стояла фигура. Высокая, стройная, закутанная в белый плащ, она казалась нереальной в этом пыльном подземелье. Легкая дымка вилась вокруг неё, как туман.       Гродан слышал байки — о призраке в белом, пугающем рабочих. Но он никогда не верил в эту чепуху. «Розыгрыш! Кто-то решил пошутить…» — Стой! — проревел он, бросаясь вперед.       Но фигура, словно не замечая его, плавно двинулась вглубь пещеры. Её шаги не оставляли следов на пыльном полу.       Гродан ускорился, его тяжелое дыхание эхом разносилось по тоннелю. Стены вокруг словно сжимались, а проход позади него бесшумно закрылся, отрезая путь к отступлению. — Вернись! — хрипел он, но фигура продолжала удаляться, будто дразня его.       Наконец она остановилась. Медленно, словно в замедленной съемке, она повернулась. Капюшон упал, открывая лицо. Гродан замер, его глаза расширились. Перед ним стояла девушка — неземной, ледяной красоты.       Синие, как глубины ледника, волосы обрамляли бледное, словно высеченное из мрамора лицо. Фиалковые глаза смотрели на него без эмоций, холодные и бездонные. На лбу сверкал маленький кристалл, переливающийся тем же загадочным светом, что и её глаза.       Под плащом виднелось чёрное платье, украшенное вышитыми снежинками, которые мерцали при каждом её движении. Девчонка казалась ровесницей Хару, но в её взгляде было что-то древнее, мудрое… и безжалостное. — Ну что, кровожадный червь? Какие будут оправдания? — голос Инессы звенел, её фиалковые глаза сверкали холодным гневом. — Я ведь предупреждала тебя — не топчи мой дом, не терзай этих несчастных. — Её пальцы сжались в кулаки, и морозные узоры поползли по стенам. — А ты? Только и делал, что размахивал своим жалким кнутом, как последний трус. — Она сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё заискрился. — Ну? Где теперь твоя спесь? — Хуже устрою! — проревел Гродан, его лицо, багровое от ярости, исказилось в зверином оскале. Внезапно он встряхнулся, словно сбрасывая чары страха — перед ним же просто девчонка, пусть и странная. — Эй, сволочи! — он оглянулся, ища взглядом своих подручных. — Хватайте эту ведьму! Тащите её на поверхность — пусть все увидят, с кем мы имеем дело!       Но тишина была ему единственным ответом.       Он резко обернулся — проход, через который он пришёл, исчез. Вместо него — гладкая ледяная стена, уже оплетающая туннель, как щупальца. Холод сковал его ноги, словно корни древнего дерева вросли в землю, не давая сдвинуться. — Э-эй! — его голос сорвался на визг, эхом раскатившись по пустому тоннелю. — Кричи громче, — Инесса усмехнулась, её губы едва тронула тень презрения. — Ты сам подписал себе приговор. Из-за тебя сегодня многие не вернутся домой. — Она склонила голову, и кристалл на её лбу вспыхнул. — Ну? Что теперь скажешь?       Гродан судорожно рванулся, его толстые пальцы впились в кобуру. — Вот что! — он выхватил пистолет и выстрелил почти в упор, не целясь.       Пуля замерла в воздухе в сантиметре от её лба.       Инесса лениво подняла руку, поймав свинцовый снаряд двумя пальцами. Иней мгновенно окутал металл, превратив его в хрупкий ледяной осколок. Она сжала кулак — и пуля рассыпалась в мелкую алмазную пыль, осыпаясь на пол с тихим звоном. — Кажется, мои слова разбиваются о твоё черствое сердце, как волны о скалы, — голос Инессы звучал ледяной грустью, её пальцы непроизвольно сжали складки платья. — Твоя душа — гниющее болото, где даже свет не найдёт отражения. — Она закрыла глаза, будто пытаясь стереть ужасную картину перед собой. — Скоро тьма поглотила бы тебя полностью…       Когда её веки поднялись, изумительные фиалковые очи вспыхнули кровавым багрянцем, зрачки сузились в вертикальные щёлочки, напоминая хищного зверя. Лицо, некогда прекрасное, исказилось в полузверином оскале — вены вздулись, создавая причудливый узор на коже. Ногти удлинились, превратившись в ледяные кинжалы.       Медленно, с почти театральной грацией, она начала сводить когтистые пальцы, и с каждым миллиметром движения Гродан дико завывал, его ноги, скованные льдом по колено, хрустели от нарастающего давления. — Матушка родная, прости старого дурака! — его голос, обычно грубый, теперь визжал как порванная струна. — Внукам завещаю молиться за тебя! Должность брошу! Душу очищу! Слёзы, мутные и густые, катились по его одутловатому лицу, смешиваясь с соплями.       Инесса вскинула голову, её алые глаза впились в невидимую для других чёрную ауру, всё ещё клубящуюся вокруг приказчика. Губы искривились в отвращении. — Ты… Отребье. Даже смотреть на тебя противно. Молись, чтобы в следующей жизни наши пути не пересеклись. Это — за Хару.       Резким движением она сжала кулак. Тело Гродана вздрогнуло, кристаллизуясь полностью — на мгновение он стал ледяной статуей, прежде чем рассыпаться на тысячи сверкающих осколков, звенящих как разбитое стекло.

***

      Хару, стиснув зубы, вонзил кирку в потрескавшуюся стену забоя. Удар эхом разнёсся по узкому пространству, и сразу же сверху посыпался град камней. Деревянные подпорки, прогнившие от времени и сырости, с жутким скрипом начали ломаться, разбрасывая щепки. — Валим отсюда! — кто-то дико завопил, и все шахтёры, как по команде, ринулись к выходу, толкаясь и спотыкаясь в темноте. Они протискивались через узкий туннель, царапая плечи о камни, но страх придавал им сил. — Твоя работа здесь окончена, Хару.       Он резко обернулся — перед ним стояла Инесса, её синие пряди слегка колыхались в невидимом ветерке. Губы её тронула тёплая улыбка, совсем не похожая на ту ледяную маску, что была у неё минуту назад. — Всё, что ты нашёл в этих глубинах, теперь твоё. — Она мягко коснулась его руки. — Иди.       Тем временем испуганные рабочие, задыхаясь, добрались до лифта. Они метались, толкая друг друга, один из них, широкоплечий детина, уронил фонарь. Тот покатился, осветив на миг осколки льда, оставшиеся от Гродана, и погас, словно последний вздох. — Хару! — закричали они, заметив его, и в голосах их прозвучало невероятное облегчение. — Скорее!       Он впрыгнул в кабину, ловко увернувшись от хватающих рук, и в тот же миг лифт дрогнул и понесся вверх. Пока все пялились на исчезающую внизу тьму, его пальцы нащупали в кармане уменьшившуюся глыбу.

***

— Разом взяли! — прохрипел надзиратель, вытирая потный лоб грязным рукавом. Рабочие, кряхтя от напряжения, дружно рванули канаты, и огромная кристаллическая глыба с глухим стуком опустилась на телегу. Деревянные колеса жалобно заскрипели под неожиданной тяжестью.       Хару наблюдал за этим, непроизвольно сжимая в кармане ледяную шкатулку. «Инесса сказала — это моё… но пусть заберут глыбу. Мне хватит и этого.».       К его удивлению, никто не стал задавать лишних вопросов. Надсмотрщики лишь переглянулись, пожали плечами и поспешили отогнать телегу, словно боясь, что парень передумает.       С тихим стоном облегчения Хару плюхнулся на прохладную траву рядом с племянником надзирателя — коренастым верзилой с вечно перемазанным в угольной пыли лицом. — Ну и ну, паря! — тот тут же оживился, тыча пальцем в сторону уезжающей телеги. — Это ж сколько серебра выручишь! И ты просто так отдал? Да ты…       Но Хару лишь закрыл глаза, запрокинув руки за голову. Лучи закатного солнца пробивались сквозь его белые ресницы, а в кармане ледяной артефакт пульсировал в такт его сердцебиению. «Это только начало…»